 |
- Служил я тогда на эскадренном миноносце "Очаровательный" в роли
старшины рулевых, - начал он. - И была там медведица Эльза. Злющая. Мат-
росики Эльзу терпеть не могли, потому что медведь не кошка. Уважать пе-
сочек медведя не приучишь. Если ты не Дуров. И убирали за ней, естест-
венно, матросы, и хотели от Эльзы избавиться, но командир эсминца любил
медведицу больше младшей сестры. Я в этом убедился сразу по прибытии на
"Очаровательный".
Поднимаюсь в рубку и замечаю безобразие: вокруг нактоуза путевого
магнитного компаса обмотана старая, в чернильных пятнах, звериная шкура.
Знаешь ли ты, Витус, что такое младший командир, прибывший к новому мес-
ту службы? Это йог высшей квалификации, потому что он все время видит
себя со стороны. Увидел я себя, старшину второй статьи, со стороны, на
фоне старой шкуры, а вокруг стоят подчиненные, ну и пхнул шкуру ботин-
ком: "Что за пакость валяется? Убрать!" Пакость разворачивается и встает
на дыбки. Гналась за мной тогда Эльза до самого командно-дальномерного
поста - выше на зсминце не удерешь. В КДП я задраился и сидел там, пока
меня по телефону не вызвали к командиру корабля. Эльзу вахтенный офицер
отвлек, и я смог явиться по вызову.
- Плохо ты, старшина, начинаешь, - говорит мне капитан третьего ранга
Поддубный. - Выкинь из башки Есенина.
- Есть выкинуть из башки Есенина! - говорю я, как и положено, но пока
совершенно не понимаю, куда каптри клонит.
Осматриваюсь тихонько.
Нет такого матроса или старшины, которому неинтересно посмотреть на
интерьер командирской каюты. Стиль проявляется в мелочах, и, таким обра-
зом, можно сказать, что человек - это мелочь. Самой неожиданной мелочью
в каюте командира "Очаровательного" была большая фотография свиньи. Ви-
села свинья на том месте, где обычно висит парусник под штормовыми пару-
сами или мертвая природа Налбандяна.
- А вообще-то читал Есенина? - спрашивает Поддубный.
- Никак нет! - докладываю на всякий случай, потому что четверть века
назад Есенин был как бы не в почете.
- Этот стихотворец, - говорит командир "Очаровательного", - глубоко и
несправедливо оскорблял животных. Он обозвал их нашими меньшими
братьями. Ему наплевать было на теорию эволюции. Он забыл, что челове-
ческий эмбрион проходит в своем развитии и рыб, и свиней, и медведей, и
обезьян. А если мы появились после животных, то скажи, старшина, кто они
нам - младшие или старшие братья?
- Старшие, товарищ капитан третьего ранга!
- Котелок у тебя, старшина, варит, и потому задам еще один вопрос.
Можно очеловечивать животных?
- Не могу знать, товарищ капитан третьего ранга!
- Нельзя очеловечивать животных, старшина. Случается, что и старшие
братья бывают глупее младших. Возьми, например, Ивана-дурака. Он всегда
самый младший, но и самый умный. И человек тоже, конечно, умнее медведя.
И потому очеловечивать медведя безнравственно. Следует, старшина, озве-
ривать людей. Надо выяснять не то, сколько человеческого есть в орангу-
танге, а сколько орангутангского еще остается в человеке. Понятно я го-
ворю?
- Так точно!
- Если ты бьешь глуповатого старшего брата ботинком в брюхо, я имею в
виду Эльзу, которая тебе даже и не старший брат, а старшая сестра, то ты
не человеческий старшина второй статьи, а рядовой орангутанг. Намек по-
нял?
- Так точно, товарищ капитан третьего ранга! Разрешите вопрос.
- Да.
- Товарищ капитан третьего ранга, на гражданке мне пришлось зани-
маться свиноводством, - говорю я и здесь допускаю некоторую неточность,
ибо все мое свиноводство заключалось в том, что я украл поросенка в Бу-
зулуке и сожрал его чуть ли не живьем в сорок втором году. Интерес к
свиноводству, - продолжаю я, - живет в моей душе и среди военно-морских
тягот. Какова порода хряка, запечатленного на вашем фото?
- Во-первых, это не хряк, а свиноматка, - говорит Поддубный и любовно
глядит на фото. - Правда, качество снимка среднее. Он сделан на острове
Гогланд в сложной боевой обстановке. Эту превосходную свинью звали Маш-
кой. Я обязан ей жизнью. Когда транспорт, на котором я временно покидал
Таллинн, подорвался на мине и уцелевшие поплыли к голубой полоске дале-
кой земли, я, товарищ старшина, вспомнил маму. В детские годы мама не
научила меня плавать. Причиной ее особых страхов перед водой был мой ма-
ленький рост. Да, попрошался я с мамой не самым теплым словом и начал
приемку балласта во все цистерны разом. И тут рядом выныривает Машка. Я
вцепился ей в хвост и через час собирал бруснику на Гогланде. Вот и все.
Машку команда транспорта держала на мясо. Но она оказалась для меня по-
дарком судьбы. Вообще-то, старшина, скажу вам, что подарки я терпеть не
могу, потому что любой подарок обязывает. А порядочный человек не любит
лишних обязательств. Но здесь делать было нечего. Я принял на себя груз
обязательства: любить старших сестер и братьев. Кроме этого, я не ем
свинины. Итак, старшина, устроит вас месяц без берега за грубость с мед-
ведицей?
- Никак нет, товариш командир. Я принял ее за старую шкуру, уже нео-
душевленную и...
- Конечно, - сказал командир. - Большое видится на расстоянии, а руб-
ка маленькая... Две недели без берега! И можете не благодарить!
Я убыл из командирской каюты без всякой обиды. Есть начальники, кото-
рые умеют наказывать весело, без внутренней, вернее, без нутряной злобы.
Дал человек клятву защищать животных и последовательно ее выполняет. Он
мне даже понравился. Лихой оказался моряк и вояка, хотя, действительно,
ростом не вышел. Таких маленьких мужчин я раньше не встречал. На боевом
мостике ему специально сколотили ящик-пьедестал, иначе он ничего впере-
ди, кроме козырька своей фуражки, не видел. На своем пьедестале командир
во время торпедных стрельб мелом записывал необходимые цифры - аппарат-
ные углы, торпедные треугольники и все такое прочее. Соскочит с ящика,
запишет - и обратно на ящик прыг. И так всю торпедную атаку он
прыг-скок, прыг-скок. Очень ему было удобно с этим пьедесталом. Иногда
просто ногу поднимет и под нее заглядывает, как в записную книжку. И в
эти моменты он мне собачку у столбика напоминал. Вернее, если следовать
его философским взглядам, собачка у столбика напоминала мне его. И те-
перь еще напоминает. И я твердо усвоил на всю жизнь, что одним из самых
распространенных заблуждений является мнение, что от многолетнего обще-
ния морда собаки делается похожей на лицо хозяина. Ерунда. Это лицо хо-
зяина делается похожим на морду его любимой собаки. И пускай кто-нибудь
попробует доказать мне обратное! Пускай кто-нибудь докажет, что не Чер-
чилль похож на бульдога, а бульдог на Черчилля! Но дело не в этом. Раз-
говор пойдет о матросском коварстве. Ты читал "Блэк кэт" Джекобса?
- Дело в том, Петя, что я дал себе слово выучить английский к восьми-
десяти годам. Этим я надеюсь продлить свою жизнь до нормального срока. А
Джекобса у нас почти не переводят.
- Прости, старик, но ты напоминаешь мне не долгожителя, а одного
мальчишку-помора. Когда будущий полярный капитан Воронин был еще обыкно-
венным зуйком, судьба занесла его в Англию на архангельском суденышке. В
Манчестере он увидел, как хозяин объясняется с английским купцом. Хозяин
показывал на пальцах десять и говорил: "Му-у-у!" Потом показывал пятерню
и говорил: "Бэ-э-э!" Это, как ты понимаешь, означало, что привезли они
десять холмогорских коров и пять полудохлых от качки овец. "Вот вырасту,
стану капитаном, - думал маленький Воронин, - и сам так же хорошо, как
хозяин, научусь по-иностранному разговаривать". И как ты умудряешься
грузовым помощником плавать?
- А тебе какое дело? Не у тебя плаваю.
- Ладно. Не заводись. У Джекобса есть рассказ, где капитан какой-то
лайбы вышвырнул за борт черного кота - любимца команды. Спустя некоторое
время пьяный капитан увидел утопленного черного кота спокойно лежащим на
койке в своей каюте. Сволочь капитан опять взял черного кота за шкирку и
швырнул в штормовые волны, а когда вернулся в каюту, дважды утопленный
черный кот облизывался у него на столе. Так продолжалось раз десять,
после чего кэп рехнулся. В финале Джекобс вполне реалистически, без вся-
кой мистики, которую ты, Витус, так любишь, объясняет живучесть и нело-
топляемость черного кота. Оказывается, матросы решили отомстить капитану
за погубленного любимца и в первом же порту выловили всех портовых котов
и покрасили их чернью. И запускали поштучно к капитану, как только тот
надирался шотландским виски. Это и есть матросское коварство. У нас на
"Очаровательном" все было наоборот. Командир Эльзу обожал, а мы мечтали
увидеть ее в зоопарке. Нельзя сказать, что идея, которая привела Эльзу в
клетку, принадлежала только мне. Как все великие идеи, она уже витала в
воздухе и родилась почти одновременно в нескольких выдающихся умах. Но я
опередил других потому, что во время химической тревоги, когда на эсмин-
це запалили дымовые шашки для имитации условий, близких к боевым, Эльза
перекусила гофрированный шланг моего противогаза. Злопамятчая стерва
долго не находила случая отомстить за пинок ботинком. И наконец отомсти-
ла. После отбоя тревоги дым выходил у меня из ушей еще мииут пятнадцать.
С этого момента я перестал есть сахар за утренним чаем. Первым последо-
вал моему примеру боцман, который любил Эльзу не меньше меня. Потом сос-
тавился целый подпольный кружок диабетиков. Сахар тщательно перемешивал-
ся с мелом и в таком виде выдавался Эльзе. Через неделю она одним взма-
хом языка слизнула полкило чистого мела без малейшей примеси сахара, на-
деясь, очевидно, на то, что в желудке он станет сладким. Все было расс-
читано точно. Твердый условный рефлекс на мел у Эльзы был нами выработан
за сутки до зачетных торпедных стрельб. Надо сказать, что по боевому
расписанию Эльза занимала место на мостике. Ей нравилось смотреть четкую
работу капитана третьего ранга Поддубного. А наш вегетарианец действи-
тельно был виртуозом торпедных атак. И когда "Очаровательный" противоло-
дочным зигзагом несся в точку залпа, кренясь на поворотах до самой палу-
бы, там, на мостике, было на что посмотреть.
В низах давно было известно, что очередные стрельбы будут не только
зачетными, но и показательными. Сам командующий флотом и командиры хвос-
товых эсминцев шли в море на "Очаровательном", чтобы любоваться и
учиться.
Погодка выдалась предштормовая. И надо было успеть отстреляться до
того, как поднимется волна.
- Командир, - сказал адмирал нашему командиру, взойдя по трапу и по-
жимая ему руку перед строем экипажа. - Я мечтаю увидеть настоящую тор-
педную стрельбу, я соскучился по лихому морскому бою!
И он увидел лихой бой!
Мы мчались в предштормовое море, влипнув в свои боевые посты, как му-
хи в липкую бумагу.
Командир приплясывал на ящике. Ему не терпелось показать класс. В
правой руке командир держал кусок мела. Для перестраховки я вывалял мел
в сахарной пудре.
Эльза сидела за выносным индикатором кругового обзора и чихала от
встречного ветра.
Адмирал и ученики-командиры стояли тесной группой и кутались в регла-
ны.
Точно в расчетное время радары засекли эсминец-цель, и Поддубный по-
бедно проорал: "Торпедная атака!.. Аппараты на правый борт!".
Турбины взвыли надрывно. Секунды начали растягиваться, как эспандеры.
И внутри этих длинных секунд наш маленький командир с акробатической
быстротой заскакал с ящика на палубу и с палубы на ящик. Прыг-скок - и
команда, прыг-скок - и команда. Команды Поддубного падали в микрофон
четкие и увесистые, как золотые червонцы. Синусы и косинусы, тангенсы и
котангенсы, эпсилоны, сигмы, фи и пси арабской вязью покрывали пьедес-
тал. Меловая пыль летела во влажные ноздри нашей старшей сестры Эльзы.
Минуты за три до точки залпа Эльза спокойно прошла через мостик, дожда-
лась, когда командир очередной раз спрыгнул со своего ящика-пьедестала,
чтобы лично глянуть на экран радара, и единым махом слизнула с ящика все
данные стрельбы, всякие аппаратные углы и торпедные треугольники.
Атака завалилась с такой безнадежностью, как будто из облаков на
"Очаровательный" спикировали разом сто "юнкерсов".
Червонцы команд по инерции еще несколько секунд вываливались из Под-
дубного, но все с большими и большими паузами. Его остекленевший взгляд,
тупо застывший на чистой, блестящей поверхности ящика-пьедестала, выра-
жал детское удивление перед тайнами окружающего мира. Хотя турбины над-
рывались по-прежнему, хотя эсминец порол предштормовое море на тридцати
узлах, хотя флаги, вымпелы и антенны палили в небеса оглушительными оче-
редями, на мостике стало тихо, как в ночной аптеке. И в этой аптекарской
тишине Эльза с хрустом откусила кусок мела, торчащий из кулака Поддубно-
го.
- Отставить атаку! - заорал адмирал. - Куда я попал! Зверинец!
И здесь наш маленький вегетарианец или очеловечил медведицу, или за-
метно озверел сам. И правильно, я считаю, сделал, когда всадил сапог в
ухо Эльзе. Медведица пережила такие же, как и хозяин, мгновения чистого
детского удивления перед подлыми неожиданностями окружающего мира. Потом
|
BIGLIB
