 |
С одной стороны, это было хорошо, потому что "Жигули" выглядели но-
венькими. С другой стороны, это было плохо, потому что Фома Фомич ездил
неуверенно и даже иногда с большими страхами. Но все коллеги вокруг,
имеющие дачки и дочек в Лахте, автомобилями обзавелись и сами на них ез-
дили. И Катюша доталдычила его - благомысленного отца семейства - до та-
ких чертиков, что...
Первым препятствием был выезд из гаража - очень узкий, по причине ок-
ружающих гараж труб большого диаметра. Затем ворота, которые в этот раз
Фома Фомич миновал удачно и даже в сравнительно короткий срок - минуты
за три-четыре.
Створку ворот придерживала дочка, вся такая свеженькая - прямо бутон
розовый, и Фоме Фомичу захотелось ее поцеловать, хотя обычно он к таким
нежностям расположения не имел.
- Запомнил, папуль? - сказала дочка. - Бульвар Профсоюзов. Рядом ог-
рада такая высокая, а на ней бюсты-скульптуры негров. По ним и ориенти-
руйся.
- Все будет гутен-морген! - сказал Фома Фомич и покатил в город.
Вопросы эстетики Фому Фомича никогда в жизни не волновали. И потому
само название заведения, куда он ехал - "Институт красоты", - маячило
ему всю дорогу как-то странновато, отчужденно и несколько тревожно. И он
старался затушевать его радиоприемником, введя на полную мощность "Кар-
мен-сюиту" Родиона Щедрина.
Под "Тореадор! Тореадор, смелее в бой!" Фома Фомич миновал дом с бюс-
тами негров на бульваре Профсоюзов и с облегчением убедился в том, что
"Института красоты" рядом нет. Есть обыкновенная "84-я косметическая по-
ликлиника".
А когда в подвальном гардеробе он увидел привычные кумачовые лозунги
и соцобязательства: "Выполнить производственно-финансовый план 1974 года
к 25 декабря! И на отдельных участках отделений план двух лет к 17 нояб-
ря!" - то и вовсе успокоился (на морском языке "вошел в меридиан").
Выяснилось, что в этом учреждении положено платить наличными и закон
о бесплатной медицинской помощи в мире социализма - в мире эстетики уже
не действует. "Сколько сдерут?" - полюбопытствовал в уме Фома Фомич,
приглядываясь к обстановке, вникая в нее неторопливо, тщательно и осто-
рожно.
В гардеробе-подвале сновало взад-вперед порядочно народу. И не только
женщины, чего Фома Фомич тоже по дороге опасался, но и мужчины, и даже
военные.
Гардеробщик сидел в пустом гардеробе, скучая и томясь: погода была
еще теплая.
Фома Фомич просмотрел указатель помещений, одновременно краем глаза
наблюдая гардеробщика.
В первом этаже поликлиники располагались: "Подводный массаж" - нечто
профессионально близкое Фоме Фомичу, затем "Кишечные промывания" и "Гря-
зехранилище" - довольно далекие от его опыта заведения. И, чтобы зря не
путаться, Фома Фомич пошел к гардеробщику. Он всегда начинал со швейца-
ра, ибо гордыней отнюдь не страдал.
- Значить, в медицине работаем? - так начал Фома Фомич. - Из фельдше-
ров небось? К старости-то фельдшерская работа и не под силу стала, уга-
дал небось?
Гардеробщик, который выше медбрата в психиатрической клинике не под-
нимался даже в свои звездные часы, сразу оживился. А Фома Фомич еще под-
мазал его сигаретой "Пелл-мелл". Сам-то не курил, но иногда баловался. И
на всякий - такой вот - случай пачечку иностранных сигарет при себе
имел.
- Оченно роскошное помещение у вас тута, - намеренно коверкая и те
слова, которые он мог бы произнести правильно, продолжал Фома Фомич,
восхищенно оглядывая старинную лепку на стенах.
- Особняк купца Родоканаки, турок из Одессы, - объяснил гардеробщик.
- Богато жил. На широкую ногу. В процедурных кабинетах у нас на потолках
всевозможные старинные украшения - и с голыми бабами и ангелами.
- А вот люблю людей расспрашивать, - сказал Фома Фомич. И не солгал.
Он действительно любил с людьми пообщаться. Даже уголовников всегда ста-
рался разговорить, когда сводила его с ними судьба на восточных окраинах
страны.
Через пять минут Фома Фомич уже знал: 1) Косметологи происходят из
венерологов. 2) Все они женщины, но если профессора, то уже мужчины. 3)
Татуировки выжигают электротоком, кусками десять на десять сантиметров,
и все это без бюллетня. 4) Когда в операционный день много выжигают па-
циентов, то даже здесь, в подвале, ужасно воняет жареным человечьим мя-
сом. 5) И даже человечьим жареным жиром воняет, ежели рисунок углубился
в кожу глубоко, а пациент толстомясый.
Все эти детали гардеробщик сообщил Фоме Фомичу с бодринкой в голосе,
чтобы поддержать дух, помочь новичку решиться на мероприятие. Но ре-
зультат пока получался противоположный.
- Дома после сеанса голый будешь ходить, - про-должал информацию гар-
деробщик. - Так зарастает скорее. И смазываться будешь по живому пятип-
роцентным раствором марганцовки - самодезинфекция называется. В ей, в
марганцовке, кислород заключается, но болеть будет сильно. Сперва-то они
тебя заморозят, да и электричество боль убивает, а дома уже прихватит.
Температура подскочит - не боле как до тридцати восьми. Пирамидону купи.
Четвертинку засади. Но не боле. А через десять дней следующий кусок жах-
нут. Теперя так. Если у тебя украшения эти очень замечательные, то иди
прямо сейчас в шестой кабинет. Там такая Валентина Адамовна. Она для
диссертации самые уникумы в альбом собирает. Ежели твои заинтригуют, так
и без очереди пропихнет, а сама наблюдать будет и все такое, но сперва
зафотографирует на цветную пленку. У тя цветные картинки или монотонные?
- Монотонные, - слегка крякнув, сказал Фома Фомич.
- Монотонные-то подлые - потому как старинные. А раньше-то, сам зна-
ешь, добротнее делали, на всю глубь. Теперешние цветные вовсе просто вы-
водить. А с монотонными в пятницу летчик-испытатель, герой настоящий,
так он не только в обморок брякнулся, но, прости, друг, по секрету ска-
жу: описался! - восклицательным шепотом закончил информацию гардеробщик.
- Полчаса отмачивали!
Фома Фомич обдумал информацию, слегка шевеля при этом губами и поче-
сывая за ухом. Он, вообще-то, предполагал, что в век космоса и НТР про-
цедура унич-тожения змея-горыныча и русалочки будет проще. То есть наст-
роен он был, как немцы перед блицкригом и "дранг нах остен". И некоторое
неприятное неожиданное переживал приблизительно так же, как немцы после
разгрома под Москвой. Но духом не упал. И сказал гардеробщику:
- Я очень, значить, извиняюсь, но, кореш мой драгоценный, не описа-
юсь! Не на того напали. И ты, значить, тут пациентов не запугивай, ты их
вдохновлять должон, а ты...
Гардеробщик обиделся и даже растоптал недокуренную "Пелл-мелл".
- Я очень, значить, извиняюсь, - еще раз повторил Фома Фомич, а про
себя подумал: "Ну и черт с тобой, ну и обижайся, а за эту... как ее?..
Валентину Адамовну (он имена и отчества всегда хорошо запоминал, если
для дела надо)... за эту ценную информацию - спасибо. Теперь курс прямо
на шестой кабинет держать надо".
Валентина Адамовна - толстомясая, лет сорока, вся в золотых украшени-
ях и в тапочках на босу ногу, - как только Фома Фомич закатал рубашку на
животе, так сразу засуетилась, помолодела лет на десять, зарумянилась
даже от возбуждения и восхищения. А когда Фома Фомич совсем обнажился,
то... то все организационные вопросы оказались решенными моментально:
вне всякой очереди, сегодня же начнут; все, что товарищ где-то и от ко-
го-то слышал про ужасы (Фома Фомич, конечно, на гардеробщика не ссылал-
ся: еще тот, значить, и пригодиться может, незачем его закладывать), бе-
зобразно преувеличено; конечно, запах неприятный, но она-то сама его всю
жизнь нюхает, а ей молоко за вредность не выдают; от жира, действи-
тельно, другой запах, но это как раз и хорошо - это как бы сигнал для
врача, что пора остановиться (по-морскому "давать полный стоп"); в обмо-
рок, действительно, мужчины падают, но это для них типично: а) потому
что к боли непривычны, ибо никогда не рожают, а женщины - рожают; б) в
обморок падают мужчины не от боли, а те, кто плохо новокаин переносят
или вообще уколов боятся (Фому Фомича за морскую жизнь столько кололи от
тропических лихорадок, холер, разных чум и тифов, что он хотя и терпеть
уколы не мог, но к ним привык); в) кое-где его изображения можно будет и
не сплошь выжигать, а только по рисунку, что вовсе не больно; г) через
полчаса его покажут невропатологу для консультации и одновременно невро-
патолог, друг Валентины Адамовны, его сфотографирует, но без головы: все
врачи дают клятву Гиппократа и тайны хранят свято.
Медкарту Валентина Адамовна заполнила на Фому Фомича собственноручно.
А затем попросила посидеть четверть часика. Но сидеть не у процедурного
кабинета, а где-нибудь поблизости: его потом проведут без очереди, но
надо так это сделать, чтобы очередь не развопилась.
"Вот вам, значить, голубчики, и гутен-морген, - подумал Фома Фомич,
проходя мимо обыкновенных записанных в очередь, имеющих рядовые, пошлые
татуировки или не догадавшихся покурить с гардеробщиком в подвале паци-
ентов. - С черного хода, значить, всегда тактичнее заходить, а вы тут и
кукуйте до петухов..."
Беззлобно и благожелательно подумав так, он нашел свободное местечко
в уголке под стендом с заголовком "О вреде самолечения" и засел, отирая
пот с лысины, - в стрессовые моменты он иногда потел обильно. Ничего в
этом хорошего, конечно, не было, ибо приходилось тратить валюту в инпор-
тах на противопотные жидкости. Кроме того, из массы специальных инструк-
ций, в том числе и "О поведении в спасательной шлюпке", Фома Фомич знал
вред потоотделения (с потом уходит из организма соль, и вот именно из-за
обессоливания люди и отдают концы, а вовсе даже и не от жажды).
Когда Фома Фомич обильно потел, то невольно вспоминал эту инструкцию
и испытывал сожаление по той соли, с которой расставался.
- По вопросу потливости, папаша, в пятый каби-нет, - хрипловато ска-
зала Фоме Фомичу девица, которая сидела рядом. Ее бесстыдные коленки он,
ясное дело, видел отлично, но глаз на девицу не поднимал - еще не до
конца оклемался в мире эстетики. А тут уж пришлось поднять. Рожа у деви-
цы оказалась такой же бесстыжей, как и коленки. По роже тянулся от угол-
ка левого глаза до середины щеки шрам. Шрам, ясное дело, был заштукату-
рен всякими пудрами. "Из приблатненных", - сразу засек Фома Фомич.
- Где ж это тебя, пригожая, значить, подпортили? - ласково поинтере-
совался он. - И каким это, значить, перышком?
- А вот, папаша, и не перышкам, - так же хрипло и высокомерно сказала
девица, - обыкновенный коготь.
- Ишь ты, - сказал Фома Фомич, - чуть без глаза, значить, не оста-
лась. Коготь-то чистый был аль наманикюренный?
- Разбираешься, папаша, - одобрила знания Фомы Фомича девица и в виде
награды поддернула двадцатисантиметровую набедренную повязку к самой,
простите, талии. И у Фомы Фомича даже в голове зашумело, как шумит от
первой рюмки после длительного сухого периода.
- Не фулигань, - хрипло, но по-отцовски тепло попросил Фома Фомич. -
Расскажи лучше, как дело было, - и подмигнул по-приятельски.
Девица хохотнула и приспустила пояс стыдливости на пару дюймов.
- Седина в бороду - бес в ребро, - неодобрительно заметила дама, ко-
торая сидела напротив в шляпке с вуалью. Вуаль была такая непроницаемая,
что напоминала паранджу.
- Лысина в голову - бес в ребро! - строго поправила девица завуалиро-
ванную даму, самим тоном давая понять, что их разговор с Фомой Фомичом
их личное дело и она не допустит непосвященных в круг их интима.
"Ну, лысина у меня еще не стопроцентная, - подумал Фома Фомич, - а
корни еще такие ядреные, что мне бы вас двух и на один вечер нв хватило,
кабы я себя из рук выпустил..."
И это не были пустые мыслительные похвальбы, а абсолютная истина -
корни у Фомича еще ядрились на полный ход. Но в данный момент он поче-
му-то чувствовал необходимость и пользу держать себя с ободранной когтем
девицей этаким папашей. Какой-то инстинкт подсказывал ему такую форму
поведения. Этот "какой-то инстинкт" в Фоме Фомиче был звериной силы и
спасал его всю жизнь от лишних неприятностей.
Иногда спросит сосед по самолету или по купе: "Вы кто по профессии?"
А Фомич вдруг: "Счетоводом я, мил человек, в совхозе". И сам не знает,
почему он в данном разе не похвастался и не сказал: "Капитан я, мил че-
ловек, дальнего плавания!" И вот потом оказывается, что сосед-то соби-
рался его на какую-нибудь роскошную провокацию дернуть - на очко или
преферанс, - а как услышал "счетовод из совхоза", так сразу и пересел к
другому пассажиру, который с двумя институтскими значками на пиджаке в
талию.
Этот звериной силы инстинкт или внутренний голос опять же роднил Фо-
мича с Сократом. С той загадочной особенностью великого философа, кото-
рая в сократической литературе обозначается термином "демонион" (то есть
демон). К демониону Сократ, как и Фомич, имел обыкновение прислушиваться
еще с детства, и демонион даже в маловажных случаях удерживал его от
неправильных поступков, никогда (что в случае Фомы Фомича Фомичева осо-
бенно важно), однако, не склоняя философа к чему-либо совсем уж опреде-
|
BIGLIB
