 |
анекдотам и партизанским наскокам на литературу, - так вот он несколько
раз писал... новую автобиографию, непохожую на предыдущую. И на вопросы,
почему он так поступает, сбивая с толку настоящих и будущих исследовате-
лей, отвечал: "Я же писатель. Мне скучно повторять одно и то же". И кри-
тики со вздохом вынуждены признавать, что прошлое всегда остается одним
и тем же, но вспоминается оно всегда по-разному.
АРКТИЧЕСКАЯ "КАМАРИНСКАЯ"
Очередной раз в Певек приплыли без приключений, но там плотно засто-
порились.
"08.09. На якоре в ожидании причала и разгрузки.
09.09. На якоре в ожидании причала и разгрузки.
10.09. На якоре в ожидании причала и разгрузки.
11.09. На якоре в ожидании причала и разгрузки.
12.09. На якоре в ожидании причала и разгрузки.
13.О9. На якоре в ожидании причала и разгрузки.
14.09. На якоре в ожидании причала и разгрузки.
15.09. 19.17. Несмотря на ранее установленную очередность, т/х "Про-
копий Галушин" был поставлен к причалу впереди нас. Диспетчер не смог
объяснить причину нарушения очередности и отказался связать капитана с
главным диспетчером для решения возникшей ситуации".
Невыносимость стояночной мути. Бесцельная бездеятельность.
Сутки за сутками. А ведь это дни нашей единственной жизни. И они ле-
тят псу под хвост.
Обнаружились семь номеров "Октября". Ощущение от чтения такое же мут-
ное, как и от стоянки в ожидании причала и разгрузки на краю земли в Пе-
веке.
Плавают за бортом взад-вперед грязные льдины. Слабый шум от них - как
будто кто-то безнадежно усталый из последних сил наваливается на вес-
ла...
На Чукотском берегу такая мразь жизни, пьянство, очереди за вялым пи-
вом и гнилыми папиросами, что и носа туда нет охоты высовывать.
А среди человеков встречаются, как и везде, самоцветы.
Эти самоцветы добывают где-то здесь, в вечной мерзлоте, обыкновенное
золото.
Угодили в гости к горнякам.
И один из инженеров - Леонид Мурафа - подарил нам стихотворение, ко-
торое так и назвал: "Песня в подарок друзьям".
Жарою летней дышит Ленинград, Нагреты докрасна дворцов ограды...
Взять курс в прохладу Арктики вы рады Не ради денег, премий и наград.
Вам плавать за границу надоело - Там нищета, там правит капитал, Там
души продают за тот металл, Который тут предметом плана стал.
Вам надоел валютный звон в кармане, И подставляет "Колымлес" бока Под
звонкие удары льда, пока Джо Конрад не опишет все в романе...
"16.09. На якоре в ожидании причала и разгрузки".
Эх, как Русь любит быструю езду на тройках и очереди!
Из спецпсихпособия: "Ностальгия - тоска по родине, дому - является
крайним проявлением заболевания. Замечено, что моряки, которые чувстви-
тельны к монотонности, как правило, неуживчивы в семьях, трудны во взаи-
моотношениях в коллективе, - это так называемые экстраверты, стремящиеся
к активному контакту с внешним миром. В условиях же отрыва от привычных
раздражителей они-то и страдают прежде всего. Интраверты, привыкшие пе-
реносить тяготы и невзгоды в себе и редко делящиеся мыслями с окружающи-
ми, а порой и с друзьями, легче переносят длительные рейсы".
А куда я-то отношусь?
Понятия не имею.
В середине чукотской стоянки пережил душевное потрясение, ибо утратил
необходимые для нормального существования вещи.
Сюда входили:
1. Пилотка подводника с замазанными черной краской кантами. Не расс-
тавался с пилоткой пятнадцать лет - талисман, сгусток морского суеверия,
материализованная уже в книгах легенда, чрезвычайно удобная для работы в
море штука, - не срывает никакими ветрами, клапана опускаются, надежно
прикрывая уши; придает мужчине лихой, непривычный для торгового моряка
вид, хранит башку мужчины от ударов о всевозможное судовое железо.
2. Ботинки сорокового размера.
Эти музейные вещи напялили на капитанчика, размер ботинок которого
был сорок пятый.
Вы спросите, как возможно напялить сороковой на ногу сорок пятого?
Ответ получите, если останетесь ночевать на пароходе у вовсе нового
дружка в порту Певек.
Короче говоря, когда я собрался возвращаться на родное судно, то об-
наружил странный люфт в ботинках. Мои миниатюрные, аристократические но-
ги болтались в ботинках, как в спасательных вельботах.
А собственные вещички тем временем уплыли на Колыму!
18.09. Выгрузка. У заместителя начальника причала Совенко возникли
претензии к состоянию пломб на лазах трюмов, где находятся спирто-водоч-
ные изделия. Вызваны представители ОБХСС, милиции и начальник коммерчес-
кого отдела порта, которые в присутствии судовой администрации осмотрели
пломбы на трюмах. Установлено следующее: пломбы повешены с нарушением
правил пломбировки, свободно передвигаются по проволоке, без замка.
Пломбы пластмассовые, с клеймом ОТК, по внешнему виду и состоянию можно
судить, что они не снимались. Пломбы аккуратно обрезаны и сданы на экс-
пертизу на предмет определения их целости. Составлен акт".
Безо всяких серьезных надежд решил все-таки сходить на почту за "до
востребованием". И опять был со мной Фома Фомич. Я вспоминал, как пришли
мы с ним на почту, и по рассеянности Фомич опустил письмо, адресованное,
ясное дело, в Ленинград, в ящик с надписью "Местные". Я обратил его вни-
мание на этот прискорбный нюанс. Фомич минут пять сурово жевал губами и
глядел в чукотские пространства, затем ринулся к заведующей и потребовал
извлечения своего письма обратно. Начальница оказалась вполне под стать
Фомичу - извлекать корреспонденцию наотрез отказалась. Фомич лебезил,
брал на испуг, хватался за сердце, но получал одно: "Не положено, доро-
гой товарищ!" Так мы и ушли не солоно хлебавши. И Фомич очередной раз
потряс меня своей нетрафаретной реакцией: "Замечательная заведующая!
Значить, такую на служебном посту за пол-литра не купишь!"
Окончательно Фома Фомич (по данным Октавиана) спятил, когда решал в
Лондоне гамлетовский вопрос: как быть, если матрос просится на берег в
гальюн в два часа десять минут ночи, а: 1) судовые гальюны опечатаны; 2)
есть приказ не пускать людей на берег Великобритании после 19.00; 3)
есть приказ не пускать их туда меньше, нежели по пять человек в группе;
4) нужду в туалете в два часа десять минут ночи срочно испытывает только
один член экипажа, а все остальные, значить, не хочут?
Вот тут-то легендарный драйвер окончательно и свихнул мозги...
Бывают же на свете праздники! - получил целый пакет писем, переслан-
ных на Чукотку любезной соседкой.
Не вся корреспонденция оказалась приятной.
"Уважаемый товарищ Конецкий! До последнего времени Вы числились среди
любимых мною писателей. Увидев фамилию в оглавлении 3-го номера "Звез-
ды", я взяла этот журнал и предвкушала новую интересную и приятную
встречу с Вами. Однако приходится идти по стопам некоего газетного
фельетониста тех времен, когда мы еще смотрели фильмы с участием Мэри
Пикфорд. Он написал так: "Как ни крути, как ни верти, в какой ни рекла-
мируй мере, но Мэри Пикфорд в "Дороти" почти совсем уже не Мэри - ничем
не лучше наших Маш, - и я признаться ей намерен: "О Мэри, Мэри! Я был
ваш, но больше я уже не мерин".
В Ваших "Путевых портретах с морским пейзажем" читателя неприятно по-
ражает пошлое смакование таких подробностей, как, например, роман капи-
тана с буфетчицей.
Но это бы куда еще ни шло.
Глубоко возмутителен описанный Вами эпизод с какой-то австрийской,
что ли, графиней, которой Вы предложили в качестве условия принятия на
борт ее собаки сверх всех фунтов стерлингов - разрешить Вам "пощекотать
ее животик".
По Вашим словам, она это легко разрешила (хотя следовало бы влепить
Вам оплеуху!).
Но, понимаете ли, поведение зарубежной потаскушки, будь она графиня
или герцогиня, меня, Вашего читателя, мало волнует. Несомненно, наши
отечественные потаскушки поступили бы так же, как она. Возмутительно то,
что Вы - советский человек за границей - показали себя пошляком, дика-
рем, варваром; словом - унизили свое достоинство, хотя бы только перед
этой "графиней" (и всеми, с кем она поделится своим приключением с русс-
ким, советским моряком! ). А унижая себя, советский человек за рубежами
нашей родины, позорит тем самым и всех нас, и всю нашу страну, которую
он - хочет он того или не хочет - представляет там. По его поведению су-
дят обо всем советском обществе.
Так что если рассказанный Вами анекдот основан на факте, то такого
факта простить Вам нельзя. Если же Вы все это выдумали, выдумка не дела-
ет Вам чести. Вот уж поистине не скажешь: "Se non e vero, e ben
trovato"*.
Вместе с Вами, конечно, виновата и редакция журнала, и даже Горлит.
Но это не умаляет Вашей вины.
Мне очень неприятно терять в Вашем лице писателя, чей талант и мас-
терство я ценила высоко. Что делать? Итак, dear sir, заканчиваю. Ваша
бывшая читательница, ответа Вашего мне не надо. Я найду его в Ваших пос-
ледующих книгах. Потому не подписываюсь".
Читательница опытная, - слово "Горлит" слышала.
Самое здесь интересное - обида нашей советской Маши за всю прекрасную
половину человечества. Причем обида эта выражается через специфическую
логику: она моя БЫВШАЯ читательница, читать меня больше не будет, но
все-таки умудрится найти ответ в моих следующих книгах! Как же это она
сделает: в капусте найдет, или ответ аист принесет?..
Замечали разницу между мужской и женской реакцией на одинаковое по
силе и величине хамство в адрес друг друга?
Глядите.
Женщина говорит мужчине: "Все вы такие, мужики, - развратники, измен-
щики и вообще, кабы не мой да не девичий стыд, я бы тебя, подлеца и на-
хала, да и не так бы еще обругала!"
Что отвечает этот сукин сын мужик?
Хмыкает и идет в пивную. Его, подлеца, не удручает то, что он прирав-
нен ко всему остальному мужскому роду.
Теперь попробуем сказать даме: "Дорогая, пойми, ради бога, ты такая
же, как все остальные четыре женских миллиарда на планете..."
Боже!
Гром!
Молния!
Вулкан!
Тайфун!
Какой философ возьмется объяснить, отчего мужики не сопротивляются
тому, что все они одинаковые, а женщины так отчаянно сопротивляются даже
легкому подозрению в их похожести?
Ладно, поговорим теперь про вовсе неожиданное в Арктике - о комарах.
Повод тот, что сюда - на край земли, на Чукотку, - вернулась моя статья
под названием "Комаринская". Писал ее, ожидая на Петроградской стороне
прихода теплохода "Колымалес" и раздраженный до бешенства всяческими бы-
товыми неурядицами.
Выше меня на седьмом этаже - проживает генерал-майор войск ПВО в отс-
тавке. Он работает над многотомной историей своих войск, начав ее со
средних веков. Телефон у генерала вечно занят супругой, которая молчит
только тогда, когда ночью надевает от комаров противогаз.
Пора, наконец, громогласно объявить, что в природе произошло озвере-
ние и комары наводнили Ленинград! Априори считается, что в век НТР при-
рода удаляется от человечества. Чушь. Происходит наоборот. А я, к сожа-
лению, городской обыватель и ненавижу комаров мучительной и бессильной
ненавистью, черно завидуя, например, замечательному деревенскому прозаи-
ку Василию Белову, который кровососущих любит. Он пишет: "Комары вызва-
нивали свои спокойно-щемящие симфонии". Во как! Симфонию Чайковского они
ему напоминают! И спокойствие от их омерзительного писка ему на душу
нисходит! В одном рассказе Белова старик-доходяга даже из состояния кли-
нической смерти возвращается к жизни без всяких там реанимаций при помо-
щи одной мечты о "тонком комарином писке". (Ну, в данном случае, то есть
услышь я в состоянии ранней смерти комариный писк, - тоже не на шутку
удивил бы сторожа в морге непристойным для покойника жестом или непечат-
ным словосочетанием.)
Хотя комар мал, а человек в миллион раз больше и сложнее, но крошка
имеет приспособления, которые вам и не снились. Если вы, начиная охоту
на комара, сидящего, предположим, на потолке, будете вылуплять на него
глаза, то даже последней модели пылесос или новенькая пышная швабра не
помогут. Комар получит от ваших вылупленных глаз предостерегающий им-
пульс и приведется в боевую готовность к зигзагу-молнии.
|
BIGLIB
