 |
Теперь о снадобьях типа "Тайги". Не скажу, - хорошая химия! Честь и
хвала отечественным химикам! Хотя существует мнение, что отврати-
тельность вони снадобий так велика, что сразу заставляет комара предпо-
ложить наличие рядом человека, ибо только человек такое может изобрести,
создать и испускать. В результате комар молниеносно летит к вам.
Теперь о тонком комарином писке, который так Белову и даже Виктору
Петровичу Астафьеву нравится.
Писк комара на потомственных горожан воздействует хуже самого укуса.
Если вы наловчитесь спать, вжав одно ухо в нижнюю подушку, а второе
ухо придавив верхней, то, возможно, жужжания вы слышать и не будете, но
и дышать вам все-таки надо. Потому у носа вы оставляете дырочку, как
нерпа в арктической льдине.
И вот, как белый медведь терпеливо караулит возле дыхательной дырки и
рано-поздно харчит самую осторожную нерпу, так и сволочь комариха ра-
но-поздно находит ваш нос. В этом случае удар, который вы получаете в
момент посадки ее в вашу ноздрю, никак нельзя назвать мягким.
Вероятно, комариха так долго изыскивает дырку, так досадует на всякие
затруднения, что потом действует потеряв голову: бесшабашно и безрассуд-
но, я бы сказал. Ее крылья работают с такой частотой, что впереди насе-
комого возникает звуковой барьер, который принес столько хлопот авиа-
конструкторам.
И вот комариха, найдя наконец туннель, ведущий к вашей ноздре, прео-
долевает звуковой барьер. В результате, естественно, удар в ноздрю про-
исходит в абсолютной тишине - звук-то остается позади комарихи! И потому
неожиданность удара-посадки производит ошеломляющее впечатление и на
вовсе не впечатлительного человека.
Правда, тут есть один нюанс. Если вы тренированный, многоопытный муж-
чина, то иногда успеваете проснуться еще до удара-посадки. Это происхо-
дит в том случае, если вы способны ощущать биополе комарихи, возникающее
перед крошкой в виде этакого клина, лучика, остронаправленного и опере-
жающего комариху на миллионную долю микросекунды. Но и этого микро-мик-
ровремени (для по-настоящему тренированного человека!) достаточно, что-
бы, еще глазом не моргнув, треснуть себя по носу с зубодробительной си-
лой, одновременно проклиная всех сучек, самок, куриц, тигриц и т. д. Та-
кие избирательные в половом смысле проклятия вырываются из вас на основе
научного знания о том, что кусаются и пьют человеческую кровь только ко-
мариные самки, а самцы живут на нектаре.
В результате серая толпа, малообразованная масса, мещане отпускают в
сторону женщин двусмысленности - о кровососущей женской природе и тому
подобную чушь. Это, конечно, неверно, хотя почти у всех кровососущих
кровью питаются только самки.
Еще несколько слов о восприятии тонкого комариного писка тренирован-
ными людьми. Особенно бывает обидно, когда врежешь себе по уху, носу или
лбу, а... комарихи-то и не было.
Это я о трамвае.
Иногда звук далекого трамвая, возникший в ночной тишине и неуклонно
приближающийся, воспринимается тренированным мозгом как сигнал начала
комариной атаки. Нельзя же, в конце концов, требовать от своего мозга
того же, что и от самого себя в целом, в целокупности. Мозг иногда
действует тупо, по шаблону, ведет себя по принципу: наше дело прокукаре-
кать, а дальше уже дело ваше. И выдает сигнал-предупреждение, спутав
трамвай с комарихой. И ведь должен был бы понимать, что самому ему от
такой ошибки будет хуже всех других членов и частей организма, ибо нас-
тупит БЕССОННИЦА!
Конечно, когда вы, треснув себя по лбу, проснетесь и обнаружите, что
комарихи нет, а просто-напросто по ночным улицам-ущельям разбежался в
парк последний трамвай, то ощутите некоторое чисто внешнее успокоение.
Однако оно мимолетно, а вот БЕССОННИЦА...
Верхнего соседа зовут Михаил Германович, настоящий боевой генерал,
провел всю войну на свежем воздухе среди самых разных климатических зон,
но комаров боится панически - больше штатских, - как бы парадоксально
это ни звучало. Нервы! Хотя весит Михаил Германович центнер и носит пыш-
ные кавалерийские усы - буденновские.
Уже второе лето генерал ночует в кабинете, разбив там герметическую
охотничью палатку. Вечерами долго возится над моей головой со штырями -
паркет плохо держит. До приобретения палатки генерал сам пробовал спать
в противогазе, но с такими усами в противогазе долго не продержишься -
понизилось кровяное давление и т. д. И теперь он спит в палатке, а про-
тивогаз отдал жене. Конечно, Михаил Германович стыдится нелепой палатки
в кабинете, противогаза жены и даже факта своей бессонницы. Это его
комплекс неполноценности: всю жизнь сражался и побеждал противника, на-
падающего сверху, с воздуха, и... дрожит перед комаром!
В конце мая по его инициативе группа интеллигентных жильцов решила на
общественных началах вычистить подвалы, заполненные жидкой мразью. На-
чальник ЖЭКа Прохоров категорически запретил самодеятельность, заявив,
что комары входят в экологическую цепочку и внесены в Красную книгу ООН.
Эту издевательскую чушь он выдумал потому, что в пятидесятые годы служил
под рукой Михаила Германовича в ПВО лейтенантом и крупно проштрафился,
угодив при учебной стрельбе из сорокапятки в самолет-буксировщик, а не
по конусу-цели. За этот подвиг Михаил Германович влепил ему так, что
лейтенант Прохоров вылетел из войск противовоздушной обороны прямо в
гражданский банно-прачечный трест, где быстро сделал тупую, но последо-
вательную карьеру, заочно окончив санитарный техникум. Теперь он уже
третий год начальник ЖЭКа.
Конечно, если бы Михаил Германович в середине пятидесятых годов знал,
что в конце семидесятых будет писать историю войск ПВО, сидя в доме под
рукой лейтенанта запаса Прохорова, то, вероятно, не подложил бы своему
подчиненному такой крупной свиньи, каковой является для военного челове-
ка демобилизация. Или хотя бы подстелил соломки на полу банно-прачечного
треста в тот момент, когда Прохоров заканчивал там свою противовоздушную
траекторию, но, в отличие от меня, который наперед знает конец этой кни-
ги, генерал сквозь магический кристалл еще ничего впереди не различал.
Итак, Михаил Германович собрал наиболее интеллигентных мужчин нашего
дома возле входа в подвал, на дверях которого висел огромный амбарный
замок; сказал, что чихать хотел на Прохорова, и приказал привести Митяя
- кочегара котельной детских ясель, ответственного за подвалы. Митяй был
пьян и не явился.
Тогда Михаил Германович возложил на замок огромную лапу, сорвал его и
повел нас - вооруженных ведрами и суповыми чумичками - в подвал без
санкции какого-либо начальства.
Дом наш вообще-то вполне обыкновенный. В том смысле, что битком набит
трусами, которые при виде техника-смотрителя Аллочки заболевают мед-
вежьей болезнью. Но раньше в доме жили отборные гуманитарии - поэты,
прозаики, переводчики, литературоведы мирового класса. Ныне, увы,
большинство знаменитостей поумирало, или, прославившись, укатило в сто-
лицу, или, бесславно разбогатев, приобрело квартиры с лоджиями в новых
районах на кооперативных началах. Однако какой-то салонно-нигилистичес-
кий душок у дома остался. Потому-то, вероятно, мы и пошли за генералом
во тьму подвала. Боже, каким соусом подвал оказался заполнен! Ни один
профессиональный ассенизатор там и пяти минут бы не выдержал. А мы про-
держались полчаса - пока не приехал вызванный Прохоровым участковый
уполномоченный. И началось!
Прохоров обвинил нас в даче взятки шоферу машины-дерьмовоза, в кото-
рую мы сливали подвальный соус, - мы сбросились шоферу по десятке. Гене-
ралу же до сих пор шьет статью за срыв замка с государственного помеще-
ния. И такая статья есть!
А потом на дверях парадной появилось рукописное объявление: "Лекция
"КОМАР - ЧЕЛОВЕК - ОБЩЕСТВО" состоится в субботу 19 июля во втором
дворе в 17 часов. Явка всех жильцов, участвовавших в незаконной чистке
подвала, обязательная".
Идти на лекцию о комарах в субботний июльский вечер я, конечно, не
собирался. Мне кажется, вы сами уже убедились, что я кое-что про них
знаю. И смешно предположить, что какой-нибудь теоретик из общества "Зна-
ние" меня может просветить по этому вопросу. И в то же время ловил себя
на гаденьком чувстве страха за неявку. Хотя недавно только и громогласно
объявил, что русский писатель имеет право бояться секретарш и швейцаров,
но не начальников. И, к сожалению, это мое высказывание уже в газетах
цитируют. Я же просто тогда неточно выразился! Русский писатель,
действительно, не имеет права бояться начальников любых рангов, но сюда
не входят начальники ЖЭКов. Этих гусей никак не следует дразнить - шутки
вовсе уж выходят боком.
Иногда, работая очередную книгу, вдруг понимаешь, что от растеряннос-
ти перед сложностью жизни и задачи засунул обе ноги в одну штанину.
Очень опасная позиция, ибо каждая нога настойчиво требует свободы и пер-
сональной брючины. И у меня вот очередной раз случилось такое. И судьба
заставила взять длительный тайм-аут, чтобы вытащить одну ногу - лишнюю.
Но это не получается, ибо умер мой ближайший друг и советчик Петя Ниточ-
кин. Без него в житейском и литературном море мне голо и одиноко, и мне
не с кем посмеяться над своим страхом перед Прохоровым.
Возраст сказывается и в том, что все и все, что и кого я вижу вокруг,
мне докучает и меня раздражает. Мне не о ком сказать хорошее от чистого
сердца. Зрелость это? Или пропечаталась наконец вся мелкость моего духа?
В любом случае это приносит мне душевных мучений больше, нежели всем
другим, кого вижу и знаю вокруг.
Около шестнадцати часов в субботу позвонил Михаил Германович и быстро
уговорил на комариную лекцию идти.
- Эх! - с невольным укором сказал я верхнему соседу. - И дернул вас
черт тогда замок дергать!
- Да он сгнил давно до корня! Я для пробы дернул, а он и рассыпался,
- чистосердечно соврал старый вояка. - А если вы на лекцию не пойдете,
то это не по-товарищески будет. Тоже мне герой! И Гуськов идет, и Тре-
бов, и Страдокамский.
- У меня судно на подходе, - сказал я.
- Вот именно. Можно подумать, что вам плавать надоело. Надоело?
- Нет, но...
- То-то и оно. Накатит товарищ Прохоров на вас телегу в пароходство -
и тю-тю ваши героические плавания!
- Ерунда! Смешно, право!
- Ждем вас с Гуськовым, - сказал генерал и бросил трубку.
Гуськов - детский поэт, живет с супругой-домохозяйкой ниже меня. Оба
исключительно деликатные, нежные люди. Не пьют, не курят, в Домах твор-
чества съедают всю отраву, которую там дают, чтобы - не дай бог! - не
обидеть директора; обожают бадминтон в пыли по колено. Но отношения у
нас сложные. Тут такое дело.
Лет десять назад случился у меня роман с одной резвушкой из Комсо-
мольска-на-Амуре, которая приехала поступать в машиностроительный инсти-
тут, то есть имела выраженные способности к использованию техники. В
первую же медовую ночь абитуриентка не выдержала натиска комаров и воск-
ликнула: "Милый, а пылесос у тебя есть?"
Пылесос был, хотя я про него давно забыл.
И резвушка с юным и обаятельным кокетством, начла-почла охотиться пы-
лесосной кишкой на комаров, таская ревущий агрегат по всей квартире в
середине ночи и хлопая в ладошки при каждом пойманном насекомом, - чу-
десное, скажу вам по секрету, зрелище!
Но Гуськовы, как оказалось, спят со сложными комбинациями снотворных.
Если человека, принявшего такую комбинацию, пробудить до срока, то - ка-
юк! Человек не спит потом месяц.
Гуськовы не спали два. И меня возненавидели. И десять лет я ходил по
квартире в носках, хотя от дверей дует. Ладно, к этому я привык. Но пос-
ле истории с чисткой подвала Гуськов так перепугался, что сочинил поэму
"Доброе зверье комарье" с печатным посвящением начальнику ЖЭКа Прохоро-
ву. В этой поэме два мальчугана идут на рыбалку. Один боится комаров и
потому пропускает мимо ушей различные красоты природы - восход солнца,
розовый туман и пр. Другой не боится комаров и потому пропитывается кра-
сотами насквозь. Сам Гуськов не открывает все лето даже форточки. И та-
кое двуличие детского поэта меня так взбесило, что я перестал снимать
дома ботинки.
На заднем дворе у нас растет старый клен и несколько старых тополей.
В центре стоит беседка. Есть змея-бум, скользилки на два ската, шведская
стенка и садовые скамейки.
За углом помойка, но на газонах густая веселая трава, и в ней от вес-
ны до осени желтеют одуванчики, которые я люблю.
На газоне расположилось человек двадцать незнакомых мне лично жильцов
- мужчин и женщин. В ожидании лекции они пили пиво из бидонов. На кончи-
ке змеи-бума сидели Гуськовы.
Места на скамеечке заняли два кровных врага, не могущие существовать
друг без друга: театральный критик Требов и драматург Страдокамский.
Требов - наш главный ортодокс, консерватор, ретроград и вообще бол-
ван. Служить Мельпомене начал в каком-то академическом театре суфлером.
Голос у критика оглушительный и соответствует его ногам: случается и та-
|
BIGLIB
