 |
О том, кому на этом судне не повезло, не думаешь.
Работают водолазы и такелажники, а ты занимаешься боевой и политичес-
кой подготовкой. То есть объясняешь матросам про дубовые лесополосы и
коварство академика Марра. А матросы у тебя настырно интересуются причи-
ной самоубийства Маяковского: "Это правда, товарищ лейтенант, что он ве-
нериком был?"
Коли я уж так с ходу расхристался, то объясню все-таки, почему напи-
сал тогда письмо в кадры Северного флота с просьбой о переводе на Кам-
чатку.
Конечно, кромешная скука от теоретических занятий с матросами и моно-
тонность судоподъемных работ свою роль сыграли, но истинные причины были
серьезнее.
Поднимали мы австралийский транспорт "Алкао-Кадет" возле мыса Мишу-
ков. В сорок втором году австралиец затонул, получив прямо в дымовую
трубу полутонную немецкую бомбу.
Поднимали его трудно. Транспорт хотел покоя и не желал возникать об-
ратно на свет божий из тишины и мягкого сумрака морской могилы.
Наконец все-таки наступил волнительный и торжественный момент продув-
ки понтонов. И из бурлящих вод, обросший водорослями, занесенный илом, в
гейзерах воды и струях травящегося из понтонов воздуха возник потрево-
женный от вечного сна пароход - огромное морское чудо-юдо. Защелкали фо-
тоаппараты, заорали "ура", вскинули над головами чепчики, - матросики
летом на Севере именно чепчики носят. Выждали положенные мгновения и по-
лезли на утопленника за чем-нибудь полезненьким. Спасение на водах все-
непременно связано с таким постыдным фактом - такое было, есть и будет.
Ибо спасателям извечно кажется, что они имеют чистой воды моральное пра-
во "на некоторое количество сувениров" - так скажем для приличия.
Я пробрался в штурманскую рубку транспорта. И обнаружил среди ржавого
железа какие-то черные и мерзко скользкие кипы. Пхнул сапогом одну - она
развалилась, а в середине проглянула прилично сохранившаяся бумага. Ока-
зались австралийские навигационные пособия, вахтенные журналы, лоции -
слипшиеся, спрессованные тяжестью морской воды, как бы обугленные по
краям страницы. Тут я и забыл про то, что хотя любопытство не порок, но
все-таки большое свинство. Набил полную пазуху мокрыми документами и
вдруг услышал сперва гудок, а потом аварийные тревожные свистки и ощутил
под ногами дрожь металлического покойника.
Всех спасателей мгновенно сдуло с этого "Алкао-Кадет".
Хорошо помню, как наш боцман волок на родной спасатель шикарный
австралийский стульчак, но вынужден был бросить добычу на полпути.
Под брюхом транспорта начали рваться-лопаться понтонные полотенца, на
которых он висел.
Минуту или две "Алкао-Кадет" полусонно чесал в затылке, затем вздох-
нул и нормально булькнул обратно в могилу, оставив за собой такую бурун-
ную воронку, что в нее затянуло рабочую шлюпку. А звучок австралийский
транспорт издал пострашнее и уж во всяком случае погромче того, с кото-
рым сыпется земля на гробы братских сухопутных могил.
Еще минут тридцать над затонувшим гигантом вылетали из воды четырех-
соттонные понтоны, наполненные воздухом. К счастью, ни один из них не
вмазал в днище нашего корабля. Если бы такое произошло, то поднимать с
грунта возле мыса Мишуков пришлось бы уже два парохода.
Когда все утихло, я занялся разборкой, как говорят в романах, "немых
свидетелей" жизни и работы австралийских моряков: записные книжки штур-
манов, карты Ямайки и "рапорты об атаках за июль 1942 года".
Потом разложил свою бумажную добычу сохнуть на световом люке машинно-
го отделения, нимало не заботясь о том, что ее кто-нибудь сопрет: кому
нужны мокрые, грязные, в ржавчине бумажки? Да еще на английском языке!
Я-то в те времена пытался его учить и любопытные австралийские документы
могли бы стимулировать усидчивость.
Но вышло вовсе нелепо и неожиданно. Бумажки попали на глаза одному
бдительному товарищу. На "рапортах об атаках" он обнаружил английское
слово "секретери". Меня кое-куда вызвали и дали такую взбучку, что до
сих пор икается. Оказывается, я должен был все эти документы немедленно
сдать в соответствующий отдел.
Среди десятилетней давности австралийских секретов бдительные товари-
щи обнаружили и бумажку с русским текстом, которая принадлежала лично
мне и попала туда случайно. Вот ее текст: "Только рабство создало воз-
можность более широкого разделения труда между земледелием и промышлен-
ностью. Благодаря рабству произошел расцвет древнегреческого мира, без
рабства не было бы греческого государства, греческого искусства и науки;
без рабства не было бы и Рима. А без основания, заложенного Грецией и
Римом, не было бы также и современной Европы. В этом смысле мы имеем
право сказать, что без античного рабства не было бы и современного соци-
ализма".
Такой текст показался некоторым начальникам подозрительно-загадочным.
Пришлась долго доказывать, что автор не я, а Фридрих Энгельс. Такие уж
были времена и нравы, что интерес офицера к произведениям классиков,
мягко говоря, не поощрялся.
Вот и решил, что лучше будет, если я сменю скатерть, то есть сменю
место службы с европейского Севера на азиатскую Камчатку.
За обращение с письмом к высокому начальству не по команде я получил
добавочную взбучку от командира корабля капитана III ранга Зосимы Семе-
новича Рашева и продолжал тянуть лямку на вторичном подъеме "Алкао-Ка-
дет".
Однако ничего на этом свете не проходит бесследно.
26 июня 1953 года меня катером сняли с корабля и привезли в штаб час-
ти, где я получил командировочное предписание:
"УПРАВЛЕНИЕ НАЧАЛЬНИКА АВАРИЙНО- СПАСАТЕЛЬНОЙ СЛУЖБЫ СЕВЕРНОГО ФЛОТА.
30 ИЮНЯ 1953 г. С получением сего предлагаю Вам отправиться в г. Энск
для выполнения специального задания в распоряжение кап. I ранга Рабино-
вича Я. Б. Срок командировки 01 дней, с 30 июня по 01 июля 1953 г. Об
отбытии донести. Основание: мое распоряжение. Для проезда выданы требо-
вания на перевозку, за 1 ф. 1, 1 142 002. Начальник АСС СФ кап. I ранга
Блинов".
Блинов мне нравился, и, кажется, я ему тоже. Сейчас вспоминаю, как он
пришел ко мне в каюту, - капитан I ранга, аварийно-спасательный цезарь и
падишах. И вот этот падишах заглянул в каюту к мальчишке-лейтенанту,
чтобы поинтересоваться, как я себя чувствую в самостоятельной роли на
корабле после училища и не слишком ли мне грустно.
Вроде бы мелочь, а не забывается.
Блинов сделал тогда замечание. Вернее, дал дружеский совет. Я был
назначен на "Вайгач" временно - на один месяц, ибо вообще-то был утверж-
ден на другой корабль, который находился в море на спасении. И потому в
каюте, куда поселился, никакого уюта наводить не стал.
- Почему, лейтенант, у вас нет на столе фотографий? - спросил Блинов.
- Где фото вашей девушки или если ее нет, то мамы?
Я объяснил, что нахожусь здесь временно.
А он объяснил мне, что моряк должен быть дома в любой каюте и на лю-
бом корабле, ибо каюта офицера это не казарма, где люди отслуживают свой
срок. И каюту следует обживать сразу, тем более что собрать в нужный мо-
мент чемодан - дело нехитрое.
И этому правилу я следовал потом неукоснительно.
За одним исключением: фотографию любимой девушки никогда не ставил на
стол и не вешал на переборку. Не хотелось, чтобы ее кто-нибудь посторон-
ний разглядывал. Ну, а мама терпеть не могла фотографироваться и никогда
фотографий не дарила. Она вручила мне - офицеру и члену партии - миниа-
тюрную иконку покровителя всех моряков Николы Чудотворца. И наказала ни-
когда с ней в морях не расставаться. И нынче эта иконка плавает со мной,
хотя и побаиваешься то бдительного таможенника, а то и собственного пер-
вого помощника.
30 июня 1953 года я убыл для выполнения специального задания бесплац-
картным вагоном из Мурманска, имея с собой портфель, в котором был брит-
венный прибор, пара белья и подшивка старых "Огоньков", украденных с ка-
кого-то катера. Убыл, одетый во все летнее, без продаттестата, без де-
нежного аттестата, без шинели, не сдав никому дела, имущество и обязан-
ности.
Анекдотический срок выполнения специального задания - одни сутки -
объяснялся тем, что на месте мне следовало сразу же явиться на некий
спасатель *, заступить в должность штурмана и перегнать кораблик вокруг
Кольского полуострова в родные пенаты. А командировочные деньги флотско-
му офицеру полагаются только за время пребывания на суше.
Со мной вместе ехал капитан-лейтенант, старше меня всего года на два,
шатен с густой шевелюрой, высокого роста, жилистый и подвижнной, глаза
стальные, в правом на радужной оболочке - кусочек черного. Раньше я с
ним никогда не встречался.
Когда оформляли документы, капитан-лейтенант вызывающе безмятежно на-
певал лихую песенку американских моряков с союзных конвоев:
Вызвал Джеймса адмирал,
Джеймс Кеннеди! Вы не трус, как я слыхал,
Джеймс Кеннеди! Ценный груз доверен вам,
Джеймс Кеннеди! В СССР свезти друзьям,
Джеймс Кеннеди...
На тот момент отношения с бывшими союзниками очередной раз были ахо-
выми, песенки их были не в моде, и я как-то неуклюже, но все же попробо-
вал намекнуть об этом капитан-лейтенанту.
- Эту бравую песню написал Соломон Фогельсон, - сказал капитан-лейте-
нант. - Он еще автор стихов для музыкальной комедии советского компози-
тора Соловьева-Седого "Подвески королевы". Теперь ты успокоился?
Я успокоился, но выпучил глаза, ибо мы десять лет распевали эту пес-
ню, твердо веруя в ее американское происхождение.
Вещей у капитан-лейтенанта было побольше, чем у меня: и чемодан, и
шинель, а в кармане шинели затрепанный соблазнительный томик с "ятями".
Мы сидели друг против друга на жестких полках, поезд уносил в глубины
Кольского полуострова, и надо было знакомиться. Для затравки я спросил у
капитан-лейтенанта про старинную книжку в кармане его шинели. Обратился,
конечно, на "вы" и, кажется, даже начав с уставного: "Разрешите обра-
титься, товарищ капитан-лейтенант?"
- Брось, зови меня Колей. Можешь даже на "ты". Фамилию запомнишь сра-
зу: Дударкин-Крылов. Я правнук дедушки Крылова. Про лебедя, рака и щуку
еще не забыл на службе? Прабаушка служила у баснописца кухаркой, а ста-
рик любил пошалить между баснями, - и капитан-лейтенант залился в прис-
тупе почти беззвучного смеха. А передохнув, закончил: - Пушкина-то хоть
знаешь, лейтенант? "Собравшись в дорогу, вместо пирогов и телятины я хо-
тел запастися книгою..." - и опять беззвучно засмеялся.
Своим тихим и лукавым весельем нравился мне Дударкин-Крылов с каждой
минутой больше и больше.
Его книжка оказалась мемуарами графа Витте - довольно странная лите-
ратура во глубине кольских руд. Каплей (так для экономии звуков на фло-
тах называют капитан-лейтенантов) заметил мой интерес к произведению
графа Полусахалинского и подмигнул тем глазом, где была у него чер-
ненькая отметина.
- Слушай, лейтенант, сейчас внимательно. С намеком буду говорить.
Когда Витте ехал в Америку подписывать мирный договор с япопцами, то за-
держался на денек в Париже. Там в одном кафе-шантане президент Французс-
кой республики сказал ему, что России, вероятно, придется выплатить Япо-
нии контрибуцию - и в астрономическом масштабе, ибо война проиграна со-
вершенно гениально. Витте хладнокровно ответил, что за все время сущест-
вования Российская Империя никогда никому контрибуций не платила и пла-
тить не будет. На это французский президент заметил, что, к сожалению,
бывают мерзкие ситуации, при которых и такое делать приходится. Напри-
мер, им, французам, пришлось раскошелиться, когда боши подошли к Парижу.
"Ну, вот, - ответил Витте, - и мы контрибуцию заплатим, когда самураи
подойдут к Москве". Так вот, есть у меня, лейтенант, странное пред-
чувствие, что нам с тобой предстоит пройти тот самый путь, который япон-
цы не прошли. Правда, в обратном направлении.
- В каком году вы окончили училище и какое? - спросил я.
- Еще раз "вы" скажешь - не дам Витте читать. А демократизм мой про-
истекает из одного сказочного приключения. Назовем его "Золотая Рыбка",
а эпиграфом возьмем: "Все по блату, все не так, вот где истый кавардак!"
Училище закончил в прошлом году, артиллерист.
- И уже капитан-лейтенант?
- Сам до сих пор удивляюсь, - сказал Коля и рассказал следующее, вре-
мя от времени заливаясь беззвучным хохотом.
Коренной москвич. Первый после училища офицерский отпуск проводил до-
ма в столице. Где-то на Арбате из моряцкой солидарности высвободил из
лап сухопутного патруля какого-то заблудшего старшину второй статьи.
Когда опасность для старшины миновала, тот спросил у новоиспеченного
офицерика фамилию и название флота, на котором Дударкину-Крылову предс-
тояло служить. Затем, вежливо попрощавшись, заблудший старшина второй
статьи загадочно сказал: "Дударкин, сегодня ты выпустил на свободу Золо-
тую Рыбку!"
|
BIGLIB
