 |
На спасатель с полдороги был возвращен балтийский экипаж, который пе-
регонял корабль в Энск. С одной стороны, это было мое счастье и спасение
- офицеры, матросы, мотористы уже знали корабль. С другой стороны, эти
люди были обозлены донельзя: вместо питерских и кронштадтских родных
квартир им предстояло идти на Дальний Восток. К тому же все офицеры были
старше меня, командира, по званию. Старпом был старшим лейтенантом, а
механик даже инженер-капитаном третьего ранга.
Вечером флагман великой армады капитан второго ранга Морянцев, мужчи-
на маленький, но решительный, собрал комсостав на совещание.
Этакий своеобразный совет в Филях.
Морянцев объявил, что на подготовку к выходу в море нам дается десять
часов. В 07.00 третьего июля мы снимаемся на Архангельск, где будет про-
исходить дальнейшая подготовка к переходу через Арктику на ТОФ. Всякая
связь с берегом прекращается. За употребление на корабле спиртных напит-
ков - трибунал. Командиры кораблей сейчас же получат личное оружие. Ни-
каких писем домой о нашем маршруте быть не должно.
На кителе Морянцева были колодки боевых орденов во вполне достаточном
количестве.
Решительность командира - великолепная штука. Сразу сжались кулаки и
челюсти - раз такое дело, пройдем и Арктику, и Тихий океан!
- Вам, лейтенант Конецкий, обеспечивающим назначаю капитан-лейтенанта
Дударкина-Крылова. До Архангельска вы пойдете головными. Одновременно,
по представлению капитана первого ранга Рабиновича, ваш корабль назнача-
ется настоящим аварийно-спасательным на время всего перехода на Дальний
Восток.
Я получил тяжеленный "ТТ" с полной обоймой патронов, расписался за
него, затянул пояс потуже и почувствовал себя Нельсоном перед Трафальга-
ром. Коля засунул пистолет в чемоданчик. И мы с ним вышли в белые сумер-
ки северной ночи.
На причале поджидал флаг-штурман Рабинович.
- Гм, Виктор Викторович, - сказал Яков Борисович и зачем-то надел оч-
ки. Может быть, затем, чтобы я лучше видел его насмешливые глаза. - Ка-
кие у вас есть поручения в штаб АСС?
Я попросил ускорить высылку продовольственного и денежного аттеста-
тов.
- Обязательно, - пообещал Яков Борисович, наматывая на указательный
палец клок макаровской бороды. - Счастливого плавания, товарищи офицеры.
В душе я вам завидую. И вашей молодости, и предстояшему вам делу.
Замечательный миг моей жизни. В душе, сердце и печенке все пело:
Лейтенант, не забудь, Уходя в дальний путь, По морям проплывая впе-
ред...
Дударкин шагал рядом довольно угрюмо. Наконец сказал:
- Слушай, ты, конечно, свершил карьеру, которая даже мне не снилась,
но...
- И без всяких Золотых Рыбок, Коля! - не удержался я.
- Между нами, девочками, Витя, у этих корабликов обшивка толщиной в
ноготь, а к арктическим льдам они имеют такое же отношение, как я к ту-
рецкому султану, - заметил Дударкин.
Какая мелочь! Я не испытывал никаких страхов, готов был схватить за
шкирку Полярную звезду и перекинуть ее из Малой Медведицы в Южный Крест.
- Мне не нравится твое жеребячье настроение. Морянцев, конечно, бое-
вой мужик, но неужели ты не понимаешь, зачем и почему он поставил тебя
головным на переходе в Архангельск?
- Ну, поставил и поставил...
Он объездил заморские страны, Совершая свой дальний поход, Переплыл
все моря-океаны, Видел пальмы и северный лед...
- Вся армада - балтийцы, а мы - североморцы. Только ты и я - северо-
морцы. Балтфлот списал сюда тех, от кого желал избавиться. Они все обоз-
лены перспективой службы на ДВК.
- Ну и черт с ними!..
И не раз он у женщин прелестных Мог остаться навеки в плену, Но шеп-
тал ему голос невесты...
- На наших лайбах допотопные механические лаги да паршивые магнитные
компасы - и это все, Витенька. А здесь и летом такие туманы, что их но-
жом режь. Если мы, головные, обыкновенно и нормально подсядем на ка-
кую-нибудь баночку, то следующие за нами в кильватер бравые балтийцы на
меляку уже не сядут. Товарищ Морянцев шлепнет якорь и будет смотреть ин-
тересное кино: как твой "СС-4138" сидит на меляке и какие действия
предпринимает во спасение... И вообще, понимаешь ли, кто толком не зна-
ет, в какую гавань плывет, для того и нет попутного ветра. Эту сентенцию
не я изрек. Это изрек Сенека. Когда я своими словами пересказал древнего
философа Морянцеву, он так обозлился, что откусил мне пуговицу на мунди-
ре. Учись, молодой и красивый лейтенант, в некоторых случаях любить
ближнего, только пока он далеко...
Конечно, все это не дословно, но холодок ледяного душа, пролившегося
тогда на мою восторженную душу, и сейчас ощущаю.
Есть азбучная истина: пока ты какой-то там помощник командира,
собственный корабль кажется тебе маленьким, прямо-таки ничтожно ма-
леньким по сравнению с разными там лайнерами или танкерами и ты за него,
малютку, стесняешься. Но как только вознесло на мостик в роли командира,
так сразу замухрышка роковым образом начинает увеличиваться в размерах.
И у тебя руки дрожат со страху, и ты абсолютно не можешь понять, как это
раньше твой гигант умещался у развалюхи причальчика?
Мне было двадцать четыре года и двадцать восемь дней, когда я поднял-
ся в рубку и кораблик под моими ногами стремительно начал удлиняться и
расширяться - точь-в-точь дирижабль, который надувают газом на стапеле.
Но, к сожалению, взлететь кораблик никуда не мог - он был рожден пла-
вать, а не летать.
В глазах у меня десятерилось, и - ужас какой! - я осип. Надо: "Отдать
кормовые!", а я хриплю: "О-о-о! ...ые! "
- Эй, пираты! - заорал правнук кухарки дедушки Крылова. - Слушайте
сюда! Отходим на носовом шпринге! Отдать кормовые! А вы, товарищ коман-
дир, будьте любезны, если вас, конечно, не затруднит, пихните, когда до-
ложат, что корма чиста, вот эту штучку на самый малый вперед! Штучка,
кстати говоря, рукояткой машинного телеграфа называется - это-то вы еще
не позабыли?.. Право на борт! Товарищ командир, если вас не затруднит,
поставьте ручечку обратно на стоп, а теперь чуток назад ее пихните! Так!
Очень хорошо, ребята! Отдать носовой! Товарищ командир! Разрешите доло-
жить, что мы на данный момент куда-то поехали, но не забывайте, пожа-
луйста, что мы пока задним ходом едем... Стоп машина! Малый вперед! Цель
в дырку из бухточки!
И мы поплыли.
Никаких вам гирокомпасов, радиопеленгаторов, радаров. Никаких прогно-
зов погоды на факсимильных картах. Ну, и, кроме Луны, тогда у Земли еще
не было никаких других навигационных спутников.
Только мы вышли в залив, как флагман Морянцев вызвал меня по УКВ и
сообщил, что у них на борту лишний матрос, и матрос этот принадлежит
мне, и потому надо всем лечь в дрейф, а я должен подойти к нему, Морян-
цеву, и забрать этого чертового матроса к едрене фене. Фамилия матроса
была Мухуддинов. Он был знатный чабан где-то в альпийских лугах, имел
орден Красного Знамени за трудовую доблесть и смертельно ссорился с боц-
маном Чувилиным В. Д., который недвусмысленно пообещал спихнуть знамени-
того чабана за борт, как только мы окажемся на достаточно глубоком мес-
те. Такая перспектива Мухуддинова не устраивала, и он с моего судна уд-
рал на флагманское.
Естественно, Морянцев еще поинтересовался тем, как, почему и каким
образом я умудрился не проверить перед выходом в море наличие на борту
экипажа.
- Давай, Витя, швартуйся к нему сам, - сказал Коля. - Начинай привы-
кать.
Итак, первая в жизни швартовка. И не к причалу, а к другому кораблю
на открытой воде. Правда, штиль был мертвый, но все равно другой корабль
- это вам не твердый неподвижный причал. И я крепко поцеловал Морянцева
левой скулой в правую.
- Без тебя, Витька, я умру, а с тобой тем более! - одобрил маневр Ко-
ля, покатываясь в очередном приступе беззвучного смеха.
Знаменитого чабана перекинули к нам на борт, и я довольно удачно отс-
кочил от Морянцева полным задним...
Белая ночь - будь она трижды неладна! В белые ночи маяки не горят, и
опознать их по световым характеристикам: проблесковый, группо-проблеско-
вый и так далее - нет возможности. Надо маяки знать визуально или срав-
нивать натуру с рисунком лоции, а ракурс лоцманских изображений вечно не
тот...
О! Сколько пота я стряхнул со лба в эти белые волны! И как занятно
сейчас - пожилому и умудренному - рассматривать "Записную книжку штурма-
на" тех времен, которую я вел согласно правилам штурманской службы, но
не совсем по правилам.
На первом развороте:
"Строй кильватера, дистанция между кораблями 2 кабельтова".
"Обязательно прочитать "Огни" Чехова, 1888 г.".
"Веер перистых облаков и усиление зыби указывают на приближение штор-
ма".
"В Тихом океане странная медно-красная окраска неба после заката и
увеличивающаяся продолжительность сумерек - признак урагана".
"У Жижгинского маяка могут встретиться плоты в большом количестве -
обязательно выставить впередсмотрящего".
"Рандеву, если все растеряются в тумане, - Куйский рейд".
На следующей странице, сразу после строгих "ПРАВИЛ ВЕДЕНИЯ ЗАПИСНОЙ
КНИЖКИ ШТУРМАНА", где указано: "З. К. Ш. является официальным служебным
документом, по которому можно в любой момент проверить, откуда получены
данные, послужившие для тех или иных расчетов", - следует такая моя офи-
циальная запись: "Лицо - серое, как истрепанная обложка книги. В конце
рассказа он напьется".
Дальше идут уже серьезные расчеты.
До Архангельска доплыли нормально и отшвартовались в Соломбале.
"Соломбала, 15.07.1953 г. Здорово, дорогие ребятки! Я все-таки гремлю
в направлении Камчатки. Ледовые прогнозы хорошие. Вообще настроение бод-
рое, но отсутствие шинели и кальсон немного угнетает мой флотский дух.
Сейчас принимаем на пароход годовые запасы продуктов и пр. Бедлам
грандиозный...
Что умоляю сделать? В мой майдан уложить вещи, перечисленные на обо-
роте. Майдан зачехлить, отвезти на вокзал и сдать проводнице какого-ни-
будь поезда, который идет из Мурманска в Архангельск. Проводнице объяс-
нить, что по прибытии я ее встречу и она получит семьдесят пять рублей
за перевозку чемодана и шинели. Фамилию и номер проводницы записать -
для устрашения.
Ребятки, сделайте это в день получения письма! Иначе мне хана.
Перечень шмоток: логарифмическая линейка (в центральном ящике каютно-
го стола), справочники штурмана малого плавания, стаканчик для бритья,
"Этюды по западному искусству" Алпатова и свисток (обязательно!). Он ви-
сит на иллюминаторе за занавеской. Все остальное барахло, особенно: кор-
тик, облигации, оружейную карточку, книги - уложите в ящике над моей
койкой и закройте на ключ. Пакет с тетрадями и письмами заверните получ-
ше и тоже уберите куда-нибудь подальше от глаз начальства.
Сообщите, пожалуйста, за кем числятся мои альпаковые штаны, канадка и
сапоги. Не помню, за кораблем они или за мной? Свитер, который входит в
этот спасательный комплект, будет возвращен, если я сам когда-нибудь
вернусь.
Привет командиру, всем нашим матросикам. Спасайте меня, SOS! Жду те-
леграмму о высылке вещей.
Виктор".
"Уважаемая Любовь Дмитриевна! Здравствуйте!
Насчет Вашего сына могу сообщить, что в июле он находился в Архан-
гельске. Дальнейшее пребывание его пока неизвестно. Куда, зачем, на чем
он пойдет, тоже неизвестно. Если что узнаю, обязательно сообщу. Вы не
беспокойтесь, все будет хорошо, и в конце 1953 года он будет у вас дома.
ВРИО командира в/ч. Ст. л-т Басаргин".
Не думаю, чтобы это письмо сильно вдохновило мать и улучшило ее наст-
роение, ибо как раз в те времена выяснилось, что комната, в которой я
проживал в Ленинграде, оказывается, нам не принадлежит и ее изымают, ибо
с апреля 1942 года (момента эвакуации из блокадного Ленинграда) я нигде
никогда не был прописан.
"15 июля 1953 г. Порт Архангельск
АКТ
Сего числа нами: капитаном-наставником Арктического пароходства капи-
таном Северного Мор. Пути 2 ранга Панфиловым, штурманом экспедиции капи-
таном 3 класса Мироновым, начальником Военно-Морской инспекции капитаном
3 ранга Тереэзниковым произведен осмотр кораблей отряда на предмет их
перехода в Арктику.
Комиссия считает необходимым произвести следующие работы для обеспе-
|
BIGLIB
