 |
повалился перед императрицейЄ
- Виноват, матушка, ваше императорское величествоЄ
- Ничего,- кротко сказал императрица, не давая заметить, что
поняла непристойные выражения,- ничего, Василий Яковлевич,
продолжайте, я ваших морских терминов не разумею.
У императрицы Екатерины околела любимая собака Томсон. Она
просила графа Брюса распорядиться, чтобы с собаки содрали шкуру м
сделали чучело. Граф Брюс приказал об этом Никите Рылееву. Рылеев
был не из умных; он не понял и отправился к богатому и известному в то
время банкиру по фамилии Томпсон и передал ему волю императрицы.
Томпсон не на шутку перепугался, побежал к императрице просить
прощении, но по дороге помер.
Английский посланник подарил Екатерине телескоп, который ей
очень понравился. Придворные, желая угодить государыне, спешили
наводить инструмент на небо и уверяли, что довольно ясно различают на
луне горы.
- Я вижу не только горы, но и лес,- сказал граф Львов.
- Вы возбуждаете мое любопытство,- произнесла Екатерина,
поднимаясь с кресла, чтобы посмотреть.
- Торопитесь, государыня, иначе начали рубить лес, вы не успеете.
К Державину пришел какой-то сочинитель прочесть свое
произведение. Старик часто засыпал при таких чтениях. Так случилось и
на этот раз. Жена Державина, сидевшая рядом, непрестанно толкала его.
Но сон так одолел старика, что он даже захрапел. Когда жена разбудила
его, Державин в гневе закричал:
- Ты никогда не дашь мне выспаться!
Однажды в Сенате Разумовский отказался подписать решение,
которое считал несправедливым.
- Государыня желает, чтоб дело решено было таким образом,-
объявили ему сенаторы.
- Если так - не смею ослушаться,- сказал Разумовский и подписал
свою фамилию "вверх ногами".
Этот поступок сразу же стал известен императрице, та потребовала
объяснений.
- Я исполнил вашу волю, но так как покривил совестью, то и
подпись моя кривая.
Однажды Львов ехал вместе с Потемкиным в Царское Село и всю
дорогу должен был сидеть, прижавшись в угол экипажа, не смея
проронить слова, потому что светлейший находился в мрачном
настроении духа и упорно молчал.
Когда Потемкин вышел из кареты, Львов остановил его и с
умоляющим видом сказал:
- Ваша светлость, у меня есть до вас покорнейшая просьба.
- Какая? - спросил изумленный Потемкин.
- Не пересказывайте, пожалуйста, никому, о чем мы говорили с
вами дорогою.
Потемкин расхохотался, и хандра его, конечно, исчезла.
Как-то раз, за обедом у императрицы, зашел разговор о ябедниках.
Екатерина предложила тост за честных людей. Все подняли бокалы,
один Разумовский не дотронулся до своего. Государыня, заметив это,
спросила его, почему он не доброжелательствует честным людям?
- Боюсь - мор будет,- отвечал Разумовский.
Шувалов, заспорив однажды с Ломоносовым, сказал сердито:
"Мы отставим тебя от Академии".- "Нет,- возразил великий человек,-
разве Академию отставите от меня".
Один придворный спросил Балакирева:
- Не знаешь ли ты, отчего у меня болят зубы?
- Оттого,- отвечал шут,- что ты их беспрестанно колотишь
языком.
Придворный был точно страшный говорун и должен перенесть
насмешку Балакирева без возражений.
Педрилло (итальянский придворный скрипач.- Сост.) дал
пощечину одному истопнику и за это был приговорен к штрафу в три
целковых.
Бросив на стол вместо трех шесть целковых. Педрилло дал
истопнику еще пощечину и сказал:
- Ну, теперь мы совсем квиты.
Двух кокеток, между собою поссорившихся, спросил Кульковский:
- О чем вы бранитесь?
- О честности,- отвечали те.
- Жаль, что взбесились из-за того, чего у вас нет,- сказал он.
Молодая и хорошенькая собою дама на бале у герцога Бирона
сказала во время разговора о дамских нарядах:
- Нынче все стало так дорого, что скоро нам придется ходить
нагими.
- Ах сударыня,- обрадовались мужчины,- это было бы самым
лучшим нарядом.
Для домашнего наказания в кабинете Шешковского находилось
кресло особого устройства. Приглашенного он просил сесть в это кресло,
и как скоро тот усаживался, одна сторона, где ручка, по прикосновению
хозяина вдруг раздвигалась, соединялась с другой стороной кресел и
замыкала гостя так, что он не мог ни освободиться, ни предотвратить
того; что ему готовилось. Тогда, по знаку Шешковского, люк с креслами
опускался под пол. Только голова и плечи виновного оставались
наверху, а все прочее тело висело под полом. Там отнимали кресло,
обнажали наказываемые части и секли. Исполнители не видели, кого
наказывали. Потом гость приводим был в прежний порядок и с креслами
поднимался из-под пола. Все оканчивалось без шума и огласкиЄ
Раз Шешковский сам попал в свою ловушку. Один молодой
человек, уже бывший у него в переделке, успел заметить и то, как
завертывается ручка кресла, и то, отчего люк опускается; этот молодой
человек провинился в другой раз и опять был приглашен к
Шешковскому. Хозяин по-прежнему долго выговаривал ему за
легкомысленный поступок и по-прежнему просил его садиться в кресло.
Молодой человек отшаркивался, говорил: "Помилуйте, ваше
превосходительство, я постою, я еще молод". Но Шешковский все
упрашивал и, окружив его руками, подвигал его ближе и ближе к
креслам и готов уже был посадить сверх воли. Молодой человек был
очень силен; мгновенно схватил он Шешковского, усадил его самого в
кресло, завернул отодвинутую ручку, топнул ногой иЄ кресло с хозяином
провалилось. Под полом началась работа! Шешковский кричал, но
молодой человек зажимал ему рот, и крики, всегда бывавшие при таких
случаях, не останавливали наказания. Когда порядочно высекли
Шешковского, молодой человек бросился из комнаты и убежал домой.
Как освободился Шешковский из засады, это осталось только ему
известно.
Когда Потемкин сделался после Орлова любимцем императрицы
Екатерины, сельский дьячок, у которого он учился в детстве читать и
писать, наслышавшись в своей деревенской глуши, что бывший ученик
его попал в знатные люди, решился отправиться в столицу и искать его
покровительства и помощи.
Приехав в Петербург, старик явился во дворец, где жил Потемкин,
назвал себя и был тотчас же введен в кабинет князя.
Дьячок хотел было броситься в ноги светлейшему, но Потемкин
удержал его, посадил в кресло и ласково спросил:
- Зачем ты прибыл сюда, старина?
- Да вот, ваша светлость,- отвечал дьячок, пятьдесят лет Господу
Богу служил, а теперь выгнали за ненадобностью: говорят, дряхл, глух и
глуп стал. Приходится на старости лет побираться мирским подаяньем, а
я бы еще послужил матушке-царице - не поможешь ли мне у нее чем-
нибудь?
- Ладно,- сказал Потемкин,- я похлопочу. Только в какую же
должность тебя определить? Разве в соборные дьячки?
- Э нет, ваша светлость, возразил дьячок,- ты теперь на мой голос
не надейся; нынче я петь-то уж того - ау! Да и видеть, надо признаться,
стал плохо; печатное едва разбирать могу. А все же не хотел бы даром
хлеб есть.
- Так куда же тебя приткнуть?
- А уж не знаю. Сам придумай.
- Трудную, брат, ты мне задал задачу,- сказал улыбаясь
Потемкин.- Приходи ко мне завтра, а я между тем подумаю.
На другой день утром, проснувшись, светлейший вспомнил о
своем старом учителе и, узнав, что он давно дожидается, велел его
позвать.
- Ну, старина,- сказал ему Потемкин,- нашел я тебе отличную
должность.
- Вот спасибо, ваша светлость, дай Бог здоровья.
- Знаешь Исаакиевскую площадь?
- Как не знать; и вчера и сегодня через нее к тебе тащился.
- Видел Фальконетов монумент императора Петра Великого?
- Еще бы!
- Ну так сходи же теперь, посмотри, благополучно ли он стоит на
месте, и тотчас мне донеси.
Дьячок в точности исполнил приказание.
- Ну что? - спросил Потемкин, когда он возвратился.
- Стоит, ваша светлость.
- Крепко?
- Куда как крепко, ваша светлость.
- Ну и хорошо. А ты за этим каждое утро наблюдай да аккуратно
мне доноси. Жалование же тебе будет производиться из моих доходов.
Теперь можешь идти домой.
Дьячок до самой смерти исполнял эту обязанность и умер,
благословляя Потемкина.
Однажды Потемкин, недовольный запорожцами, сказал одному из
них:
- Знаете ли вы, хохлачи, что у меня в Николаеве строиться такая
колокольня, что как станут на ней звонить, так в Сечи будет слышно?
- То не диво,- отвечает запорожец,- у нас в Запорозцине е такме
кобзары, що як заиграють, то аже у Петербурги эатанцують.
Князь Потемкин во время очаковского похода влюблен был в
графиню. Добившись свидания и находясь с нею в ставке, он вдруг
дернул за звонок, и пушки кругом всего лагеря загремели. Муж графини,
человек острый и безнравственный, узнав о причине пальбы, сказал,
пожимая плечами: "Экое кири куку!"
На Потемкина часто находила хандра. Он по целым суткам сидел
один, никого к себе не пуская, в совершенном бездействии. Однажды,
когда он был в таком состоянии, накопилось множество бумаг,
требовавших немедленного разрешения; но никто не смел к нему войти с
|
BIGLIB
