 |
зованы (на определенных, разумеется, условиях), а кое-где даже
включены в план работы с молодежью. Партийное начальство,
скрипя задами, пытается со своей стороны искать новые модели
поведения.
На одном из больших фестивалей, проходивших в условиях
города и зала, в конце программы по традиции звучит "Поднявши
меч..." Публика, заслышав родной гимн, встает. Номенклатурные
гости, которым он, мягко говоря, не родной, продолжают сидеть.
Возникает молчаливый конфликт. И тогда те аппаратчики, что по-
умнее, медленно начинают вставать. Кто-то из них, посмотрев на
упорно сидящее начальство, садится снова. В это время до на-
чальства что-то доходит, и оно приподнимается. Те, что сели,
встают по новой.
Очень все это забавно смотрелось!
Что в имени?
Дело было, рассказывают, в середине семидесятых к северу
от Москвы.
На одном из полустанков в общий вагон какого-то "шестьсот
веселого" поезда заваливает толпа туристов, предварительно
"подогретых" по причине прохладного времени года. Рассаживают-
ся по свободным местам. В одном отсеке посвободней - лишь ба-
булька спит на нижней полке, прикрыв лицо платочком, - туда
набилось побольше. Пригрелись и запели, в том числе полушепо-
том - Галича. Затем "поддали" еще и запели погромче, Галича в
том числе.
В какой-то момент поезд вдруг останавливается. Бабулька
снимает платочек и принимает сидячее положение. Оглядывается
вокруг и произносит:
- А-а, Галич!
Все разом трезвеют и замолкают. Начинают соображать, что
же будет и как себя вести на допросе.
Тут поезд трогается, и мимо окна проплывает горящее в ве-
чернем небе название станции:
"ГАЛИЧ".
О патриотизме.
Рассказывает Александр Мирзаян.
- В 197... году на фестивале в Минске сидевшие в жюри
"представители инстанций" сняли с исполнительского конкурса
участника, вышедшего с песней Б.Окуджавы и В.Берковского
"Круглы у радости глаза...", так как им показались непатрио-
тичными строчки "Не все ль равно, какой земли касаются подош-
вы..." Никакие объяснения и увещевания бардов и клубных акти-
вистов не помогли: "старшие товарищи" стояли на своем.
Первое место в данной номинации занял исполнитель песни
Е.Клячкина на слова И.Бродского "Мне говорят, что надо уез-
жать..."
Чего не понять умом, того не понять. Мне, Бергу, остается
лишь добавить, что несколькими годами раньше на Грушинском
фестивале "зарубили" Александра Краснопольского из-за строчек
его песни - "Мы с тобою, как в далекой Стране Дураков, Собира-
ем не то, что посеяли":
- А Вы какую, собственно, страну имели в виду?
Поневоле задумаешься!
Высшее признание.
Рассказывает Борис Жуков.
- 1983 год, февраль. II-й московский фестиваль. Идут пер-
вые месяцы правления Андропова, все начальники уже знают, что
с них "спросят строго", но не знают, за что именно, и потому
боятся абсолютно всего. Прежние литовки отменены, все тексты
нужно литовать заново. Разумеется, никаких песен на бис, ника-
кого пения в фойе, никаких стенгазет... И завершающий аккорд -
организаторам фестиваля вручен список авторов, которые ни под
каким видом, ни в каком качестве не могут быть допущены на
сцену. Список открывается известными именами, а дальше идут
фамилии клубного и даже кустового ранга - предмет начальством
изучен хорошо.
Член оргкомитета фестиваля Саша Пинаев сообщает эту
скорбную весть одному из фигурантов списка - автору Валере Ка-
минскому:
- Валера, ну, ты не отчаивайся, мы будем добиваться, что-
бы тебе дали выступить...
- Пинаев, идиот, не вздумай! Этих фестивалей еще до хрена
будет, а вот в один список с Лоресом и Мирзаяном я больше, мо-
жет, никогда не попаду...
Классики всегда современны.
(Продолжает рассказ Борис Жуков.)
- Чудовищная атмосфера сверхбдительности на фестивале
словно нарочно провоцировала всевозможные инциденты. То публи-
ка как-то неадекватно реагировала на "Почтальонку", спетую
впервые вышедшей на большую сцену Галей Мартыновой (ныне Хом-
чик). То по залу прокатывалось тихое шушуканье при виде не-
весть кем выпущенного на сцену Петра Старчика. Но это, оказы-
вается, были еще цветочки...
Бомба взорвалась, когда на сцену вышла Наталья Пинаева -
жена вышеупомянутого члена оргкомитета. И чистым, звонким, на-
ивным голосом объявила:
- Стихи Роберта Бернса в переводе Маршака.
За тех, кто далеко, мы пьем,
За тех, кого нет за столом -
За славного Тэмми,
Любимого всеми,
Что ныне сидит под замком.
За тех, кто далеко, мы пьем,
За тех, кого нет за столом -
За Чарли, что ныне
Живет на чужбине,
И горсточку верных при нем!
Свободе - привет и почет,
Пускай бережет ее разум,
А все тирании пусть дьявол возьмет
Со всеми тиранами разом!
В общем-то, для восторга зала и ужаса начальства хватило
бы и этого. Но дальше пошло нечто вовсе несусветное:
Да здравствует право читать!
Да здравствует право писать!
Правдивой страницы
Лишь тот и боится,
Кто вынужден правду скрывать!
Зал уже подпевает, вернее, тихо подвывает от восторга.
"Ответственные" сидят с кислыми мордами - а поди придерись,
стихи-то хрестоматийные, сто раз напечатанные...
Остается добавить, что в ту пору Наталья Пинаева была
сотрудником Главного управления исполнения наказаний МВД СССР
- проще говоря, тюремного ведомства.
Текст и подтекст.
(Продолжает Борис Жуков.)
- Но самым коварным и изощренным идеологическим диверсан-
том на том фестивале оказался Андрей Крючков.
Он вышел на сцену, спел какую-то вполне нейтральную лири-
ку, ему столь же нейтрально похлопали. В конце концов он запел
свою "визитную карточку" - "Новогоднюю" ("У хороших людей за-
жигаются яркие елки..."). И все бы ничего, но на последних
двух строчках зал вдруг разразился торжествующим хохотом и ап-
лодисментами. Граждане начальники тупо глядели в представлен-
ный на литовку текст (от которого Крючков, ясное дело, не отк-
лонялся), силясь понять: чего это они все? Ну что тут такого:
Нехороших людей давно скушали серые волки,
И следы тех волков замело еще в прошлом году?
Откуда было гражданам начальникам знать, что уже не пер-
вый год на всех московских слетах и песенных посиделках эти
строчки при повторе несколько видоизменялись:
Нехороших людей развезли давно черные "Волги",
А хороших людей "замели" еще в прошлом году...
Рождение имени.
Рассказывает Алексей Подвальный (Москва).
- Во второй половине 60-х Юлий Ким, тесно связанный в то
время с зарождающимся диссидентским движением, оказался без
средств к существованию: из школы ему пришлось уйти, а от кон-
цертов ему настоятельно рекомендовали воздержаться.
В это время на него вышел режиссер саратовского ТЮЗа с
предложением написать песни для спектакля "Недоросль". Ким,
конечно, радостно согласился, но честно предупредил, что одна
только его фамилия на афише может привести к закрытию спекта-
кля.
- Знаете что,- сказал режиссер, подумав,- возьмите псев-
доним. Никаких хлопот это не требует, а начальству спокойнее.
На том и порешили.
Через некоторое время режиссер с уже готовыми песнями
уезжал к себе в Саратов. Ким провожал его на вокзале ("Я при-
шел на вокзал Павелецкий..."). Все уже сказано, обо всем дого-
ворено...
- Да, - вдруг вспомнил режиссер,- а псевдоним?
И тут Киму, блестящему импровизатору и тонкому стилисту,
начисто отказала творческая фантазия.
- Иванов,- говорит Ким.
- Нет! - говорит режиссер.- Ну что это за псевдоним?
Поезд трогается. Ким идет рядом с тамбуром, в котором
стоит режиссер.
- Петров.
- Нет.
Поезд прибавляет ходу.
- Сидоров.
- Нет.
Ким начинает отставать.
- Михайлов!
Режиссер понимает, что если он опять скажет "нет", следу-
ющего варианта уже не услышит.
- Ладно. Михайлов!
Так родился "Юлий Михайлов" - автор множества всенародно
известных песен из спектаклей и фильмов.
Чуть позже в народе возник вариант известной песенной
строчки:
- Как Ким ты был, так Ким ты и остался!
Не верь ушам своим.
Рассказывает Александр Городницкий.
- В одной из экспедиций в Атлантике был такой случай. Я
что-то делаю на палубе, и вдруг мне кричат: "Михалыч, давай в
радиорубку, тебя "Голос Америки" передает!" Я, конечно, иду, а
|
BIGLIB
