 |
на новорожденное солнце над Медведь-горой, вспоминать прекрасные строки
талантливого Хорезми.
Перед Ахмед-ходжой стояло полное блюдо инжира. Налитые соком темные
плоды так и просились в рот.
"М-м! Какой вкусный инжир, - думал Ахмед-ходжа, надкусывая сладкую
мякоть. - Сладкий, ароматный. Как девушка!"
При мысли о девушке, Ахмед-ходжа оживился.
- Махмуд! - позвал он.
- Слушаю и повинуюсь, хозяин! - возник на пороге слуга.
- Э-э... - протянул Ахмед-ходжа. - А скажи-ка, Махмуд, как там моя
новая русская наложница, что приобрел я вчера у Мухамеда-Али?
- О! - лицо Махмуда изобразило подлинное наслаждение. - Просто вели-
колепна, хозяин. Ароматная, сладкая, как инжир!
- Э-э! - воскликнул Ахмед-ходжа с подозрением. - А ты что, пробовал?
- Как можно, хозяин, - почтительно изогнулся Махмуд. - Вы же давно
уже об этом мудро позаботились, лишив меня того, чем можно пробовать.
- А-а, - успокоился Ахмед-ходжа, вспомнив. - Действительно. А не схо-
дить ли мне к ней прямо сейчас?
- Девушки из гарема всегда к вашим услугам, хозяин.
- Э-э... - молвил Ахмед-ходжа лениво. - Нет, лучше приведи ее ко мне
в опочивальню.
- Слушаю и повинуюсь, хозяин! - поклонился Махмуд.
Ахмед-ходжа прошел в комнату и задумчиво прошелся около роскошной
кровати.
Услужливый Махмуд ввел в опочивальню девушку. Лицо девушки было укры-
то паранджой, тело скрыто под китайским халатом, расшитым золотыми цве-
тами, но и под бесформенным халатом угадывались соблазнительные изгибы.
Взмахом ладони Ахмед-ходжа отослал слугу прочь, а сам подошел к де-
вушке.
- Вай, какая красавица! - сказал он возбужденно и протянул руку к па-
рандже.
Девушка, действительно, была прекрасна. Недаром вчера, когда они ку-
рили гашиш у Мухамеда-Али, его друг Ибрагим-бек так торговался из-за
этой невольницы, но Ахмед-ходжа заплатил на десять динаров больше.
Ахмед-ходжа причмокнул и сделал попытку снять с девушки халат. Но та
вдруг увернулась от его объятий и пребольно укусила за руку.
- Э-э! - обиженно воскликнул Ахмед-ходжа.
Девушка опять вырвалась из его рук и еще больнее, а главное обиднее,
укусила за нос.
- Махмуд! - визгливо вскричал Ахмед-ходжа.
- Я здесь, хозяин! - возник на пороге слуга, явно подсматривающий в
щель.
- Э-э... - Ахмед-ходжа указал на девушку и на свой укушенный нос. -
Непорядок, слушай!
- Понимаю, - кивнул Махмуд. - Прикажете выпороть?
- Выпороть, - согласился Ахмед-ходжа. - А потом продай ее Ибрагим-бе-
ку.
- Слушаю и повинуюсь, хозяин! - Махмуд схватил девушку за руку и вы-
волок из опочивальни. Скоро со двора послышались сочные удары плетью по
мягким местам, а Ахмед-ходжа, придвинув к себе блюдо с инжиром, начал
кушать сочные плоды.
"М-м! Какой вкусный инжир, - думал он. - Сладкий, ароматный. Гораздо
лучше девушки... Потому что не кусается..."
Солнце взошло над Аю-Дагом. В Юрзуфе начался новый жаркий день.
Павел Асс
Митинг
Однажды Мормышкин решил сходить на митинг либеральных коммунистов.
Стоящих у власти демократов он слышал каждый день по радио и видел по
телевизору, а вот что из себя представляет партия либеральных коммунис-
тов, было непонятно, так как в средствах массовой информации их обильно
поливали грязью, а Мормышкин еще с застойных времен привык не верить га-
зетам и телевидению.
Одевшись празднично и прихватив с собой малолетнего сынишку, Мормыш-
кин отправился на митинг.
На площади стояла большая трибуна, обитая кумачом, вокруг толпились
люди с мрачными лицами профессиональных революционеров. У многих в руках
красовались плакаты с лозунгами типа "Назад в СССР!", "Дерьмократы -
шпионы мирового империализма!", "Банду Елкина - под суд!".
Маленький Павлик сидел на плечах у отца и радостно вертел головой.
Узрев коммерческий ларек, он тут же стукнул папу по макушке и заявил:
- Хочу пить!
Мормышкин купил сыну маленький пакетик сока, и удовлетворенный на
время Павлик начал с хлюпом потягивать сок через соломинку.
К трибуне подъехали три машины, из которых вывалились мускулистые
добры молодцы с квадратными физиономиями. Оглядевшись по сторонам, они
открыли дверцу средней машины, и из нее вылез лидер либеральных комму-
нистов - товарищ Зюбановский. Народ восторженно взревел, а Зюбановский,
кивая направо-налево и делая ручкой, важно прошествовал на трибуну.
- Хочу мороженого! - потребовал Павлик, расправившись с соком.
Горько вздохнув, Мормышкин купил мороженое. Павлик с чавканьем при-
нялся его кушать.
Зюбановский забрался на трибуну и постучал пальцем по микрофону. Его
опухшее лицо было решительно и, по всей видимости, беспощадно к врагам
либерального коммунизма.
- Товарищи! - объявил он.
- Ура! - заорали "товарищи".
- Хочу писать, - сообщил Павлик на ухо Мормышкину.
Мормышкин выбрался из толпы и около заборчика снял сына с шеи, огля-
дываясь на митингующих. Павлик оросил забор и снова влез отцу на шею.
Зюбановский тем временем начал выкрикивать лозунги, что, мол, демок-
раты Союз развалили, Россию продали, деньги пенсионеров украли, а зарп-
лату не платят.
- Хочу есть, - сказал мальчик.
- Ты только что съел мороженое, - попытался возразить Мормышкин.
- Мороженое - это разве еда? - маминым тоном спросил Павлик.
- Не еда, - согласился Мормышкин и купил сосиску в тесте. Капая на
отцовский пиджак кетчупом, Павлик занялся сосиской.
Мормышкин вытянул шею, чтобы лучше видеть. Зюбановский подпрыгивал на
трибуне, грозил кому-то кулаком и что-то кричал, но народ вокруг Мормыш-
кина вопил громче Зюбановского, поэтому Мормышкин ни слова не разобрал.
- Хочу запить, - молвил Павлик, дожевывая. - Хочу коку-колу!
Мормышкин покорно купил мальчику стакан кока-колы и снова попытался
вникнуть в происходящее. Из народных выкриков он выяснил, что Зюбановс-
кий призывает восстановить СССР, демократов расстрелять, капиталистов
повесить, передать всю власть ему, Зюбановскому, и снова в едином трудо-
вом порыве строить развитой социализм.
- Хочу какать, - снова дернул отца за уши маленький Павлик.
- А потерпеть не можешь? - возмутился Мормышкин. - То тебе покушать,
то тебе покакать! Ты мне уже надоел!
- Хочу! - захныкал мальчик.
- Ничего, потерпишь! Папа хочет послушать!
Зюбановский тем временем предложил пойти всем демонстрацией на Кремль
и потребовать отставки Президента.
- Хочу какать! - ныл Павлик, но Мормышкин уже не обращал на него вни-
мания.
Вдруг стоящий рядом мужчина отшатнулся от Мормышина и зажал нос. За-
тем еще два старичка отскочили в сторонку. Мормышкин почувствовал запах.
Толстая женщина перед Мормышкиным подозрительно оглянулась и поморщи-
лась, а стоявший сзади мужик с красным носом радостно сообщил:
- Э! Да у тебя пацан-то обосрался!
Вокруг Мормышкина образовалось пустое пространство, а Павлик громко
заплакал. Сгорая со стыда, Мормышкин выскочил из толпы и побежал с Пав-
ликом домой.
Больше он на митинги никогда не ходил.
Павел Асс
Картина
Контрабасов был известным художником. На его вернисажи публика ломи-
лась, доморощенные эстеты любили в своем кругу многозначительно изогнуть
брови и молвить: "О, Контрабасов! Это весьма круто!" Картины Контрабасо-
ва пользовались огромнейшим успехом за рубежом, иностранные коллекционе-
ры специально приезжали в Россию, чтобы лично и не глядя приобрести но-
вое полотно авангардиста Контрабасова, причем часто случались драки меж-
ду конкурирующими коллекционерами, приходилось вызывать милицию...
Контрабасов не умел рисовать. Это честно, не кривя душой, он говорил
сам себе. Попроси его нарисовать, скажем, человеческое лицо, не отличишь
это лицо от тыквы, да и та будет похожа на квадрат и раскрашена ка-
ким-нибудь зеленым цветом. Попроси нарисовать дом, дом обязательно вый-
дет кривой, одна стена завалится на бок, крыша сползет, ромбовидые окна
будут раскиданы не только по поверхности дома, но и в воздухе...
Собственно, так Контрабасов и рисовал, только не задумывался о том, что
конкретно он рисует, а лишь по окончании полотна брал с полки томик сти-
хов Пушкина и случайным образом выбирал название для картины.
А началось все с того, что бородатый архитектор Петров, сходив на
выставку, нахваливал картины Кандинского. Контрабасов заинтересовался и
тоже посетил выставку. Задумчиво бродил он по залам музея, разглядывая
разноцветные полотна.
"Пожалуй, так и я смогу," - решил Контрабасов, и купив на последние
деньги холст и масляные краски, сел за работу. Свою первую картину он
создал за полчаса. Навыдавливав из тюбиков на холст, он тщательно разма-
зал краски по всей поверхности, дал картине многозначительное название
"Рассудок и любовь" и повесил на стену.
Приглашенный через несколько дней в гости бородатый архитектор Петров
долго рассматривал картину Контрабасова.
- Шагал? Малевич? - поинтересовался он. - Откуда это у тебя?
- Это нарисовал я, - признался Контрабасов.
- Еще есть?
Контрабасов достал еще несколько полотен.
- Подари мне "Рассудок и любовь", - предложил Петров. - У меня есть
знакомый искусствовед, покажем ему, сделаем выставку.
- Дарю! - щедро сказал Контрабасов.
Через две недели у Контрабасова состоялась первая выставка, и пришла
слава.
С тех пор прошло два года. Контрабасов работал продуктивно, выдавая
по десять-пятнадцать картин в месяц.
Юбилейная выставка Контрабасова, посвященная двухлетию творчества,
была устроена в Музее Изобразительных Искусств имени Пушкина. Был выпу-
щен толстый каталог картин Контрабасова, народ ломился в Пушкинский му-
зей, выстаивая длинные очереди. Такого ажиотажа не было даже на Пикассо
и Дали, вспоминали старожилы.
Дав интервью очередному журналисту, Контрабасов прошелся мимо ряда
своих новых полотен, с удовольствием отмечая задумчивые, но хвалебные
отзывы маститых критиков.
Перед одной из картин он заметил странного вида мужика в длинном чер-
ном пальто и черных очках, который весьма восторженно реагировал и даже
подпрыгивал на месте от возбуждения.
- Вам нравится? - спросил Контрабасов.
- О да! Я никогда не видел такого точного изображения адского зверя
Зю-Арх с планеты Пых. Почему вы назвали эту картину "Осень"?
- Да? - художник вгляделся в картину и, действительно, обнаружил три
пары глаз, огромные зубы, сильные лапы с когтями, рога. Злобный зверь
смотрел на него с полотна безжалостным взглядом убийцы.
- Где вы его видели? - поинтересовался мужик.
- Да я его никогда не видел, случайно так получилось.
- Вы смелый человек, - оценил незнакомец.
- Почему вы так считаете?
- Ну, как же! Нарисовать зверя Зю-Арх, явить его, так сказать, миру,
прекрасно зная, что зверь не терпит своих изображений и всегда добирает-
ся до тех, кто осмелился его нарисовать! Даже на других планетах.
- Но я же не знал, что рисую зверя Зю-Арх, - промямлил Контрабасов.
- Конечно! - согласился мужик. - А зверь об этом знает?
- Господин Контрабасов! - окликнули художника три девушки, пробираю-
щиеся сквозь толпу и размахивающие его каталогами. - Позвольте автограф!
Контрабасов лихо расписался на собственном автопортрете, состоящем из
квадратиков, треугольничков, кружочков и других неопознанных фигур и ог-
лянулся. Мужик в черном пальто исчез. Контрабасов пожал плечами и, отме-
|
BIGLIB
