 |
действовало даже на него, так что он был готов к крайностям,
заговаривая о женитьбе, после чего быстро и без рассуждений
устраивал концовку, как будто бы хотел покарать женщин за то, что
они ему, а не он им так сильно нравились.
Казанова есть превосходное доказательство, что очень многие
женщины никоем образом не являются прихотливыми в любви, а,
напротив, боязливы, инертны, в них отсутствует фантазия, они
неопытны. Тот, кто добивается женщины, забывая обо всем, кроме
нее и себя, имеет большие шансы ее завоевать. Если женщина
нравится мужчине, то в большинстве случаев и он нравится ей. Это
очень легко - завоевать благосклонность людей. Большинство людей
лишь ждут соблазнения. Странным образом большинство людей
вследствие естественной потребности нравиться, не принося при
этом жертв и без риска, едва ли готовы при этом к усилиям, чтобы
завоевать людей и достичь своей цели.
Казанова везде м всегда выступает тотальным смакователем
жизни, одухотворенным дилетантом жизненного искусства. Поэтому он
также извлекает из жизни, из игры, и, напоследок, из литературы
все, что может извлечь лишь экстраординарный человек. Вместе с
другими страстями им двигало также желание мудрости, законное и
незаконное любопытство, связанное с извращенным педагогическим
импульсом. Он хотел быть учителем мудрости, философом, пророком -
не только из обмана. Обманщик обычно слишком гнил, слишком
бездуховен, без воображения, слишком общественно несостоятелен,
чтобы достичь своей цели законными средствами. Казанова
принадлежал к тем редкостным обманщикам в шутку, которые любят
игру с людьми из-за ощущения собственного превосходства.
Как и большинство учившихся с удовольствием и любовью, он был
также вдохновенным учителем. Этот удивительный педагог был
временами сам по себе небольшим университетом, с легким, всегда
готовым красноречием, вечно втянутым в диалог, когда нужно - в
диалоге с собой, мнимый монологист и неподдельный рассказчик
монологов; именно потому великие спорщики часто являются лишь
монологическими долгоговорителями.
Но даже шарлатан Казанова из чистой радости диалога временами
выдавал свои опаснейшие тайны, как об Эстер Хопе.
Любовь - тоже удовольствие диалогическое. Казанова был
соблазнителем не только женщин, ни и бесчисленных мужчин, которых
он "соблазнял" не сексуально, а духовно, которых заинтриговал,
развеселил, развлек, склонил на свою сторону прекрасно
вышколенным шармом, жизненной силой и полнотой бытия, властью
своей личности, звучной радостью, остроумием и скабрезностью.
Годы учения Казановы никогда не закончились. Годы странствия
Казановы, который хвастал, что "изучил мир в путешествиях",
начались в ранней молодости и закончились в старости лишь против
его воли.
Ему было сорок четыре года, он был крепок умственно и
физически, когда, став в Париже банкротом, поехал в Голландию,
чтобы добыть новых денег.
Золото и драгоценности у него все еще были во всех карманах.
Его слуга ехал впереди. Его сопровождал швейцар. Казанова читал
философскую книгу. В Париже невеста Манон ждала его возвращения.
В Амстердаме ждала Эстер, готовая стать его невестой. Наконец, в
Париже он оставил изрядно бушующих преследователей, неблагодарных
кредиторов и свежие жертвы своего прекрасно найденного "гения";
толпы их искали защиты в торговом суде.
Выпущенный из долговой тюрьмы и убегая из Парижа, чтобы
избежать грозящего приказа об аресте, Казанова тем не менее вез с
собой твердую рекомендацию министра иностранных дел Франции
герцога Шуазеля французскому посланнику в Гааге господину
д'Аффри. Не должен ли был он тогда странствовать по свету в
светлейшем расположении духа и смеяться над всеми: мошенниками,
министрами и женщинами? Странника по свету не так просто
разыскать судебным исполнителям и своих ловцов он побил
дерзостью. Он обещал Манон добыть для нее состояние, чтобы на ней
жениться. Он обещал маркизе д'Урфе найти ей в широком мире
необходимые элементы для "Великой Операции" (второго рождения
маркизы в виде мальчика с ее умом и ее душой).
Он оставался в Голландии четыре-пять месяцев. Обстановка была
менее счастливой, чем в первый раз.
В Гааге за столом Казанова встретил двух французов, один
сказал: "Знаменитый Казанова должен сейчас быть в Голландии".
Другой ответил: "Если я его встречу, я привлеку его к
ответственности".
"Вы знаете Казанову?", спросил его Казанова. "Конечно",
самодовольно ответил француз.
"Господин, вы его не знаете, потому что я и есть Казанова." -
"Черта с два!", дерзко возразил француз. "Вы сильно
заблуждаетесь, если думаете, что только один Казанова существует
в мире!" (Это звучало пророчески.) Дошло до дуэли. "Прямой выпад,
который мне не изменил", легко ранил француза в грудь.
Банкир Хопе ввел Казанову в бургомистерскую ложу вольных
каменщиков, где он обедал с двадцатью четырьмя господами,
располагавшими более чем тремястами миллионами гульденов.
Хопе обратился к оракулу Казановы из-за дела, предложенного
ему, как сообщает Казанова, "другом Луи XV", графом Сен-Жерменом.
Казанова предостерег от этого дела, стомиллионной ссуды под залог
алмазов французской короны без участия французского министра.
Хопе пошел с триумфом и через несколько часов возбужденный
вернулся, пробежав через все комнаты, ударяя себя по лбу, и
принудил Казанову и Эстер обняться и поцеловаться, что Казанова
охотно сделал бы и без принуждения. Д'Аффри именем короля
потребовал высылки графа Сен-Жермена. В полночь полиция нашла,
что птичка уже упорхнула. Очевидно, один из членов голландского
правительства сделал намек. Без оракула Казановы Хопе и его
друзья выплатили бы сотни тысяч гульденов за прекрасные алмазы
короны. Теперь у них остался лишь этот залог. Что с ним делать?
Оракул Казановы объявил, что камни фальшивые. Хопе, закричав
что это невозможно, помчался прочь; камни в самом деле оказались
фальшивыми. Сен-Жермен сбежал в Англию. Предполагают, что
Сен-Жермен был агентом частной политики Людовика XV и Помпадур в
Голландии или французским агентом по заключению мира, что
подозревал также Вольтер. Друг Казановы граф Ламберг говорит в
"Мемуарах космополита" о поддельных алмазах короны, которые
Сен-Жермен показывал в Голландии. Бентинк, президент
провинциального сословия Голландии, почти в открытую помог
Сен-Жермену бежать.
В рождественскую ночь Казанова был в особенно радостном
расположении духа, что старухами не считается хорошим
предзнаменованием; Казанова, ни о чем не подозревавший, получил
письмо и большой пакет из Парижа от Манон, открыл оба и думал,
что умрет от боли. Манон Балетти писала: "Будьте благоразумны и
хладнокровно примите следующее сообщение. Пакет содержит все Ваши
письма и Ваш портрет. Верните мне мой портрет, и если у Вас
сохранились мои письма, то любезно сожгите их. Я рассчитываю на
Ваше приличие. Забудьте меня! Долг заставляет меня сделать все,
чтобы вы меня забыли, потому что завтра в этот час я стану женой
господина Блонделя, архитектора короля и члена его Академии. Вы
очень меня обяжете, если по Вашем возвращении в Париж будете
добры делать вид будто меня не знаете, если мы случайно
встретимся."
Казанова был как в безумии и два часа не мог прийти в себя.
Из пакета он вначале достал собственный портрет и, хотя он на нем
смеялся, портрет показался ему угрюмым и угрожающим. Он лег в
постель в лихорадке, строил тысячи безрассудных планов, набросал
двадцать писем с угрозами "неверной" и разорвал их. Он бушевал
против неизвестного господина Блонделя, против его отца и
братьев. Двадцать четыре часа он провел в бреду. После этого он
начал читать письмо Манон.
Он читал: "Наша дружба... может составить в итоге наше
счастье и наше несчастье... Это так трудно - любить? ... мне
снится, что я говорю: Я люблю тебя...
Я нахожу бесконечное удовольствие в том, чтобы беседовать с
Вами обо всем, и пусть так будет всегда... Они утверждают, что за
месяц я сменю предмет своей любви... Нет, будьте уверены, что я
никогда не стану неверна, что я люблю Вас и наконец решилась
сказать Вам это... Я чувствую, что сделаю для Вас почти все. А
Вы, мой любимый друг?.. Да, я верю, Вы меня любите и я хочу,
чтобы Вы были уверены в такой же моей любви; мои чувства могут
измениться лишь тогда, когда я буду уверена в Вашей неверности
(чего я нимало не предполагаю), а сама я думаю, что никогда не
перестану любить Вас. Будьте счастливы, мой любимый, мой друг.
Любите меня больше! Пусть Вам это приснится, потом Вы мне
расскажете...
Правда я думаю, что Ваша любовь слабеет...
Однако мы пишем друг другу приятнейшие в мире вещи, а когда
мы вместе, мы всегда спорим. Хо-хо, должно быть, это правильно и
ничего не значит, мой милый друг. Этим вечером мы стали дуться
друг на друга исключительно из-за мелочи. Но почему же, любимый,
если Вы так сильно меня любите, как говорите, Вы гневаетесь из-за
пустяка?"
Письмо Манон даже слишком отчетливо передавало историю их
любви. Во-первых, они любили друг друга в тайне и не признавались
друг другу. Манон вначале совершенно не осознавала, что она его
любит. Она слушала его речи и рассказы, находя его интересным;
когда он однажды не пришел, то ей его не хватало, она
опечалилась. Она даже испугалась. Она была обручена с музыкантом
Клементом, а любила другого, который, как она предполагала,
ничего из себя не представлял - какое несчастье!
Потом они признались друг другу в любви и Клемент получил
отставку. Теперь они любили тайно от других. Семья ничего не
замечала, это было ужасно, писала она, он тоже не должен был
открыто держать ее любовные письма - ее брат бывал у него и мог
найти письмо. Позднее Сильвия открыла любовь Манон и помогла ей.
После смерти Сильвии и отъезда Казановы в Голландию Манон хотела
ждать его в монастыре. Вначале ей не хватило мужества уйти в
монастырь, потом она не решилась. Ей делали множество
предложений, она смертельно скучала, она поклялась Казанове, что
выйдет замуж только за него. Они делали друг другу обычные упреки
любящих в мрачном состязании любви, неверности, ревности, смене
холода и огня, он писал ей недостаточно, он делал ей ненавистные
упреки, он обходился с ней холодно, он предпочел ей другую. Она
писала, что должна играть в Комеди Франсез. Он пригласил ее в его
отсутствие побыть в сельском доме в Пти-Полони.
Вследствие "чудовищных слухов, сообщений, клеветы" и потому
что в Париже говорили, что Казанова вместо отъезда скрывается в
Пти-Полони, 23 октября 1759 года она покинула его дом. Она
писала: "Если бы я не любила Вас так, я погребла бы себя в
монастыре... Как плох мир и как я несчастлива. Мой дорогой
Казанова, отомстите за меня, отомстите за себя, очиститесь от
недостойной клеветы прежде, чем женитесь на мне... Я одна в мире,
без друзей, без утешения, Цель всей злобы как Ваших, так и моих
врагов. Я боюсь за Ваш испорченный желудок, поэтому не курите так
много. Вы счастливы, потому что можете лечиться устрицами,
которых я не могу есть... и любите меня всегда. Вершиной моих
несчастий будет, когда Вы меня покинете; но нет, Вы к этому
неспособны. Вы любите меня, и конечно сделаете все, чтобы
обладать мною. Я считаю себя самой несчастной на земле: из-за
моего сердца, моей чести и даже моих доходов... Наверное Вам
становится скучно всегда выслушивать мои жалобы."
Когда Казанова в тоске по Манон целыми днями оставался в
постели, как-то утром в девять к нему пришла Эстер со спутницей.
Ее взгляд сказал ему многое. Он признался, что несколько дней
лишь изредка питался бульоном и шоколадом. Так как она не знала
причины его горя, то предложила денег и посоветовала спросить
своего оракула. Он конечно засмеялся.
Она спросила, обрадуется ли он, если она останется возле него
на весь день. Она приготовила ему свое любимое блюдо: кабельжу.
Она сказала, что готова к последней жертве, если он откроет ей
все тайны своего оракула. Однако, он не мог разделить с ней эту
|
BIGLIB
