 |
- Почему не самого Эхнатона?
- Должен сознаться, что в юности я шепелявил и даже заикался, поэтому
поначалу мне давали только бессловесные роли. И вот я сижу над бумагой,
это якобы папирус, и я на нем что-то должен писать. Как только я взял в
руки перо и оказался над бумагой, я тут же начал писать, не останавлива-
ясь, режиссер пытался меня вывести из кадра, так как мой эпизод кончил-
ся, но мысли так и просились наружу, а скрипел пером я так остервенело,
что ко мне уже не решались подойти, да и я ни на кого не обращал внима-
ния, даже на саму Нефертити и ее полуголых шестерых дочерей. Съемку
пришлось прервать, пока не кончилась бумага, а я - вчерне, конечно, наб-
росал свою ставшую известной повесть оПятая нога в четвертом измерениип.
- Это в ней вы открыли, что не только скорость вращения зависит от
времени, но и количество времени зависит от прецессии скорости?
- Совершенно верно. Там же я высказал важные соображения о четности и
нечетности в живых организмах.
- Если я не ошибаюсь, вы утверждали, что живой организм отличается от
неживого косного тела тем, что находится сразу в двух мирах, собственном
и зеркальном, так возникает четность всего органического как частный
случай симметрии вещества?
- Вы, я вижу, неплохо ознакомились с моими ранними работами. А ведь
свой первый сборник стихов я, как и Некрасов, скупал, чтобы уничтожить,
он был слабым, но мне не удалось опередить моих читателей, почти все
расхватали.
- Насколько я помню, критики оценили высоко этот сборник, хотя разош-
лись в мнениях, одни подчеркивали свежесть рифмовки, другие вообще не
заметили рифму и восхищались авторским оптимизмом, но все хором хвалили
название - оРядовой мирового порядкап...
- Я бы не сказал, что критика меня обрадовала, в военной прессе писа-
ли, что ждут от меня произведений про сержантов и майоров, журнал оТех-
ника - молодежип сетовал на то, что в моих стихах нечетко проводится
граница между релятивистской и нерелятивистской картиной мира, а критик
и литературовед Кожинов ничего не написал, но проговорился, что за вве-
дение таких порядков в старое доброе время просто тащили за шиворот к
мировому судье. Правда, Кожинов, известное дело, консерватор.
- А я слышал, что он обижается, когда его так называют, и уточняет,
что на самом деле он - реакционер.
- Ну, это еще того пуще. Я же всегда был и останусь неисправимым но-
ватором. Извините, а вы не курите, - ни с того, ни с сего обратился ко
мне новатор. - Нет, я бросил, - ответил я и невольно похлопал по своим
карманам в поисках отсутствующих спичек. - Вот и хорошо, я тоже бросил,
ведь новатору надо долго держаться за жизнь, чтобы увидеть торжество
своих идей. Но когда внимательно относишься к бытию, даже дурные привыч-
ки приводят к отдельным озарениям. Когда я выдыхал дым, я не только лю-
бовался витиеватыми разводами, которые могли бы дать недурную пищу ху-
дожникам-абстракционистам, но я однажды вдруг со всей очевидностью ощу-
тил материальность слова, его способность стать плотью. И я почувство-
вал, почти почуял, что такое устное предание, как оно передавалось
раньше, до книгопечатания, история и поэзия. Это было буквально - из уст
в уста. Вот так возник поцелуй как типично человеческое явление. Так что
любовь - это закономерное следствие обмена информацией, причем обмен
этот носит доверительный, тайный характер, потому любовь и причисляется
к таинствам в христианстве. И вот еще. Выдыхание это и есть произнесе-
ние. Господь Бог выдыхал планеты, буквально выдувал их вместе с их наи-
менованием. Поэтому и говорится в Евангелии от Иоанна - В начале было
Слово...
При этих словах я на всякий случай незаметно перекрестился. Уж не
знаю, уместно ли было об этом спрашивать, но я все-таки спросил: Верите
ли Вы в Бога? Ответил он почти не раздумывая, только еще почесал в за-
тылке - Богом я весьма интересуюсь. Однажды в Берлине, который еще был
Западным, я спросил одного пастора, моего доброго знакомого - А есть ли
Бог? Он только рассмеялся и тут же отвлекся, стал показывать таксисту,
как нам лучше ехать от аэропорта к нему домой. Потом я многих об этом
спрашивал, так сказать, профессиональных служителей культа. Один тибетс-
кий лама так мне ответил: раз ты об этом спрашиваешь, значит для тебя
нет Бога. Я даже обиделся, но лама не стал со мной больше разговаривать,
да и переводчик куда-то исчез. Было это на севере Тибета, куда иностран-
цы почти не допускались, сделали исключение только для меня. А мне
больше нравился южный буддизм, я где-то читал, что одна из его школ,
тхеравада, очень во многом воплощает в себе предпосылки диалектического
материализма. Я хотя в партиях никогда не состоял, но одно время считал
себя еврокоммунистом... Я уже долго терпел, но, наконец, не выдержал и
спросил: где у вас туалет? Он тут же провел меня, включил свет, при этом
загадочно улыбаясь. Я вошел, закрылся, только посмотрел на унитаз и ос-
толбенел: на сиденье лежала очень аккуратно - колючая проволока. Я поду-
мал, хорошо, что я не женщина, но, подойдя поближе, я увидел, что прово-
лока была замурована внутри прозрачной пластмассы. Выходя, я заметил
сбоку на полочке портативный телевизор. Разумно, подумал я, а то у мно-
гих в туалетах книги лежат, причем только в туалетах..
Ну как? - великий путешественник радушно улыбался: эту штуку для уни-
таза я привез из города Маннгейма, где, как утверждают, был изобретен
велосипед. Я немцам возразил, что велосипед изобретен у нас в Нижнем Та-
гиле. Они мне на это сказали, что и автомобиль мерседес у них изобрели,
а у вас, говорят, в каком городе изобрели мерседес? Еще показали мне по-
жарную каланчу, где у них живут писатели и художники, а на прощанье по-
дарили мне в шутку эту крышку, добавив, что рады были бы подарить вело-
сипед, но понимают, что ехать мне слишком далеко, а на этом тоже сидеть
можно. Дорогая вещь, я видел в витрине - полтысячи немецких марок.
- Уж лучше бы велосипед подарили, - поспешил я посочувствовать нашему
герою, - ведь хорошие у них велосипеды. Я верю, - согласился герой, - но
итальянские есть и получше немецких, у меня уже был дорожный велосипед,
подаренный мне на Сицилии, я на нем прямо к Этне подкатывал.
- Вот как, - догадался я, - так вы на велосипеде к теме Эмпедокла
прикатили?
- Никак нет, на мерседесе, когда меня привезли в старинный немецкий
город Тюбинген. Там рассказали мне о судьбе Гельдерлина, писавшего драмы
об Эмпедокле, разные варианты, Гельдерлин никак не мог ухватить образ
этого божественного философа, его духовное отшельничество. Мне показали
башню, где на берегу Некара был заключен блаженный Гельдерлин, он ведь
восторгался французской революцией, но потом сошел с ума, узнав, что
французы пошли на Россию. А еще его не любил и не понимал великий графо-
ман Гете, потому Гельдерлин покинул свою башню и уехал в Россию, чтобы
освобождать ее, как Байрон Грецию, но его там не поняли, приняли за
француза, вот он и замерз на улицах Москвы, кажется, пьяный. Как не по-
любить такого человека!
- Постойте, забеспокоился я, усомнившись вдруг в некоторых собствен-
ных познаниях: на улицах Москвы замерз поэт Ленц, его тоже не любил Ге-
те, да и не замерз, умер, кажется, в мае...
Российский поэт сердито сверкнул глазами: Быть может, и Ленц замерз,
на улицах Москвы не мудрено замерзнуть, даже в мае. Я тоже чуть однажды
не замерз в Москве на улице Герцена, ночью, хорошо хоть родная милиция
ко мне лучше отнеслась, чем к немецким поэтам их Гете: меня узнали,
отогрели, да и домой отвезли... Должен заметить, что пока я был в туале-
те, на столе появились фрукты: яблоки, бананы, курага, изюм и еще разные
орехи.
- А не хотите ли выпить, - спохватился хозяин, - у меня, правда,
только литературные напитки. - Он подкатил бар на колесиках и стал пока-
зывать бутылки. - Это амонтильядо, помните, у Эдгара По - оБочонок амон-
тильядоп, у меня, правда, не бочонок... А это - кьянти, ординарное, у
Гумилева: оВ ночном кафе мы молча пили кьянти, когда вошел, спросивши
шерри-бренди, высокий и седеющий эффендип, вот и шерри-бренди, ну, водку
воспел еще скандалист Иван Барков: оРевет во мне хмельная водкап, а в
допушкинском том же веке некий аноним обращал к многоликому Ломоносову
оЭпистолу от водки и сивухип: оПускай, коль хочет кто, пребудет твердо в
том, что пахнет всякий стих твой водкой и виномп, да русские поэты от
Ломоносова, не говорю уж о Денисе Давыдове до вашего покорного слуги не
гнушались водочкой, я уж не говорю о шампанском, оно в поэзии нашей бук-
вально течет рекой. Жаль, у меня сегодня разгрузочный день. Так что вы
пьете?
Я выбрал что полегче - амонтильядо. Наш покорный слуга с некоторой,
как мне показалось, неохотой откупорил бутылку.
- А вам, - полюбопытствовал я, пробуя доброе вино, - приходилось со-
чинять в хмельном состоянии?
- Приходилось. Ведь пишу я постоянно, не важно, в каком я состоянии.
Я должен владеть вдохновением, а не вдохновение мной. Не буду кривить
душой, во хмелю, тем более в изрядном, когда пишешь, кажется, будто и
пишешь изрядно, а потом, протрезвев, находишь в написанном массу
изъянов. И вот какой я нашел выход!
- Какой же? Публикуете как ранние вещи?
- Это я делал только в ранний период, как детские опыты. Нет! Следы
вдохновения не пропадают! И вот какой выход: если я писал стихами, то по
трезвому разумению я все это переписывал прозой, а если я сочинял наве-
селе в прозе, то на следующий день обращал все это в стихи. Результат
превосходил все ожидания. Изменение формы улучшало и содержание, добав-
ляло превосходные мысли. Однажды я летел на оБоингеп над Атлантическим
океаном после банкета в мою честь в Торонто. Я сочинял поэму об увиден-
ных мною индейских резервациях, о Ниагарском водопаде, об океанском вол-
нении в коварном районе Бермудских островов, о мутной зелени Саргассова
моря и моем случайном соседе, оказавшимся знаменитым астрологом, он
предсказал мне, что у меня скоро родятся близнецы, чему я очень удивил-
ся, ведь у меня и так семеро детей, да и дома я не был больше девяти ме-
сяцев. На следующий день в Амстердаме, позавтракав знаменитой гол-
ландской селедкой, я начал свой политический памфлет - оЗвезды теряют
свои концып. Группа узников совести в сибирском ГУЛАГе захватила амери-
канский ошаттлп, по ошибке приземлившийся в глухой тайге. Знаменитый
астронавт помогает диссидентам совершить побег. По дороге им удается
заправиться тюменской нефтью, которая по недосмотру пьяных нефтяников
бьет водопадом недалеко от лагеря. В районе Бермудского треугольника они
едва не терпят крушение. Вдруг в Саргассовом море всплывает подводный
авианосец:
- Советский! - в ужасе восклицают беглые диссиденты.
- Американский! - утешает их астронавт.
Но всплыть авианосцу мешают саргассовы водоросли, и тут на его палубу
садится ошаттлп, освобождая своими колесами подводный корабль от зеленых
пут, а путы соответственно тормозят ошаттлп. И они благополучно направ-
ляются в Америку, где диссиденты делают свое политическое заявление,
вследствие чего в нашей многострадальной стране умирает Черненко и к
власти приходит Горбачев, запрещает водку и вводит гласность. Правда,
трезвый народ никак не может ею воспользоваться, но это уже другая тема.
- А как с предсказанием, родились у вас близнецы?
- Это надо было понимать символически. Астролог обещал, что близнецы
будут рождаться в муках. Я в муках создавал свой памфлет. На родине он
был запрещен цензурой, и вышел только в переводе, зато сразу в двух
странах, в американском издательстве Даблдэй и в Люксембурге одновремен-
но, вот вам и близнецы! Потом по этому роману сняли фильм, вначале хотел
снимать Френсис Форд Коппола, но его отвлек на несколько лет знаменитый
оАпокалипсис ХХ векап, сняли другие, а в съемках участвовал американский
Шестой флот. Должен был участвовать Черноморский флот, но его как раз
начали делить, и наша страна потеряла огромную выручку в валюте.
То ли от досады из-за раздела флота, то ли переживая потерю валюты,
поэт забыл про разгрузочный день и тоже выпил вина, затем сам задал мне
вопрос:.
- А вы верите предсказаниям, или не ходите к гадалкам, хиромантам,
всяким там экстрасенсам?
Я попытался вспомнить подходящий случай из моей жизни, и мне пришел в
голову только эпизод из раннего детства. Одна из соседок в нашем много-
семейном доме, которую все считали сумасшедшей, заявила, развешивая во
дворе белье, что я или стану великим человеком, или закончу свою жизнь в
тюрьме. С тех пор я опасаюсь всяческих предсказаний и радуюсь тому фак-
ту, что я еще на свободе.
- У вас еще все впереди! - утешил меня великий человек, и загадочно
добавил: - если вы пойдете путем не Сальери, а Моцарта. Эмпедокл шел пу-
тем Моцарта, он успел всю нашу историю предсказать, оттого он и в кратер
бросился, жаль, все его прогнозы утеряны.
Что бы это могло значить, подумал я, и на всякий случай допил свою
рюмку, как бы подчеркивая свое доверие к собеседнику. Он тут же налил
еще, взял дистанционное управление и включил телевизор, стоявший между
двумя его гипсовыми бюстами, объявив при этом: А вот мы сейчас посмот-
рим, сейчас будут передавать гороскоп на следующую неделю. Вы кто по зо-
диаку?
- Козерог. А вы?
|
BIGLIB
