 |
подгоняемый немецкими озеленымип из зеленого тихого курорта Горлебен.
Итак, русскую мафию заменили чопорные немецкие правительственные чинов-
ники, и Померещенский наотрез отказался играть немца (хотя он и сам не-
мец!), процитировав, кажется, Гельдерлина: даже то, что у дикарей очень
часто сохраняет свою божественную чистоту, эти сверхрасчетливые варвары
превращают в ремесленничество; да они и не могут иначе, потому что раз
уж человеческое существо соответствующим образом вышколено, оно служит
только своим целям, оно ищет только выгоды, и так далее... Чтобы успоко-
ить русского бессребреника и патриота, сицилийцы устроили в честь его
прощальный банкет, где пили много вина из винограда, взращенного на
склонах Этны, а потому таящего в себе кровь горделивого мудреца. Очнулся
Померещенский уже в самолете, и как ему показалось, написал эту поэму
вчерне, а уже в Москве передал черновик своему редактору, который ее и
опубликовал, не разобрав кое-где витиеватый почерк, так появилась поэма
оБашлык Эмпедоклап, действие происходило уже в горах Кавказа, где Эмпе-
докл, не найдя ни одного кратера, спустился с гор и принял участие в ос-
вободительной борьбе горцев против царского сатрапа генерала Ермолова.
Что же было дальше, - допытывались представители средств как электрон-
ных, так и более архаичных, снял ли президент Ермолова, но тут литератор
призвал представителей не спешить уходить от вымысла в дебри действи-
тельности. В действительности Померещенский признал эту вещицу своей,
отнес ее к своему кавказскому, так называемому лермонтовскому циклу, но
и признал, что написана она во хмелю стихами, а потому следует ее по
обыкновению переложить трезвой прозой.
- Я перечитал кое-что о моем предшественнике Эмпедокле, особенно меня
поразило, что Эмпедокл оказался едва ли не первым в истории плюралистом,
во всяком случае так о нем писал поэт А. Прохожий, который под другим
именем хорошо разбирается в дофилософских временах. Перечитал я и друга
Гегеля с Шеллингом, безумца Гельдерлина, и пришел в исторический ужас:
немецкий поэт, высочайший духом, тянулся чутким сердцем к высочайшему
вулкану Европы, который так и дышит стихийным материализмом, а вот дошла
до Этны из средневековой Германии - простите, я имею в виду середину на-
шего века - дошла строевым шагом дивизия оГерман Герингп. А ведь и я пи-
шу о драгоценнейших местах нашей планеты, и я стремлюсь каждым своим ту-
да прибытием слиться с ними своим русским духом, а ведь если не дойду,
если не сольюсь? Какие дивизии проследуют путем моих возвышенных грез? Я
даже решил впредь таким местам давать вымышленные имена, или хотя бы за-
путывать, менять местами: вместо Сицилии, например, Санторин, вместо
Санторина - Сахалин, вместо России - Атлантида, или Антарктида...
Тут репортеры не выдержали и перебили героя дня, - как же так, вы же
рыцарь пера, незаменимый и неповторимый, а тут, оказывается, рыцарь пла-
ща и кинжала не по вдохновению, а по долгу службы сочиняет нечто, что вы
готовы принять за свое?
Рыцарь пера терпеливо объяснил, что писано было все это матерым аген-
том-полиглотом на более архаичных языках, где давным-давно издержалась
рифма и стерлись все ритмы, так что любое произведение, выданное автором
за поэтическое, считается таковым. Вот и принимали в цивилизованных
странах все, что не выдавал матерый агент за художество, именно за худо-
жество самого высокого пошиба. Даже премии за это давали, о которых я
лишь случайно узнавал, и то, разумеется, не всегда. Никто и заподозрить
не смел, что все это вовсе не новаторский поэтический язык, а некое
агентурное донесение. А у нас, так сказать, в Центре, в тайном приказе,
шифровальщики расшифровывали донесение, а в другом, не менее секретном
отделе, поэты-переводчики переводили его на русский, рифмовали, а потом
все это тайными путями просачивалось уже в нашу печать. А меня потом
подвергали гонениям за якобы крамольные мысли и политические намеки, ви-
дите, вот так устраивали мне провокации. Но я все равно стоял на своем,
отнюдь не отказываясь от грехов, которые мне казались не совсем моими.
Кстати, именно необходимость выдавать донесения моего двойника за совре-
менную поэзию тормозила развитие русского свободного стиха, верлибра.
Ведь если бы русским поэтам было позволено писать без рифмы, то этим бы
воспользовались и многочисленные агенты, работавшие на нашей территории,
ибо это бы облегчило им составление собственных донесений. Так что вер-
либр мне удалось ввести гораздо позже. Когда я сам устал от моей риф-
мы... А не случалось ли так, что нашего рыцаря пера ни с того, ни с сего
вдруг принимали за шпиона? Тут Померещенский вразумил журналистскую бра-
тию, что, где бы он ни был, его сперва принимают именно за Померещенско-
го, а уже потом за поэта или за кого угодно. Немного подумав, он поде-
лился следующим переживанием: Мне иногда казалось на встречах с моей
публикой, что кто-то из публики как бы готов меня непосредственно схва-
тить с помощью созерцания. Я по обыкновению моему относил это на счет
моего обаяния, но после встречи с двойником моим, который, кстати, тоже
не без обаяния, я готов предположить, что за мной велась постоянная
слежка. Это было несложно сделать, ибо публики я имел всюду предостаточ-
но, в ее среде можно было удобно затеряться. К тому же в некоторых доро-
гих гостиницах у меня вдруг пропадала обувь, которую я выставлял за
дверь, чтобы ее почистили. Я себя утешал, что это мои фанаты, а в худшем
случае мои враги, которые готовы подбросить мою обувь у кратера како-
го-нибудь вулкана, чтобы пустить слух о моей безвременной гибели. Теперь
я не исключаю возможности, что подобное хищение было необходимым для то-
го, чтобы служебная собака могла взять мой след, каким бы путем я не
шел... Я оторвался от газеты и пожалел, что у меня нет собаки. С кем же
я все-таки встречался? С агентом на пенсии, они, возможно, как и летчи-
ки, могут рано увольняться на пенсию. Что-то было в его повадках, быст-
рота, с какой он переодевался, но зачем тогда этот цирк с чемоданами,
где были обещаны телефонные разговоры? А вдруг это агент другой службы,
который прослушивал нашего агента? Тогда, с кем же встречался настоящий
писатель, если он, конечно, настоящий? Ага, возможно, это был со мной
агент, а потом он как бы нечаянно отключил меня, чтобы успеть встре-
титься с настоящим писателем? А что, если тот, с чемоданами, как раз и
был настоящим, нет, не получается. Получается, пожалуй, что и агентов
больше, чем один, и Померещенских тоже. С газетной полосы на меня смот-
рело знакомое и в то же время чужое лицо. Почти гоголевский нос, пуш-
кинские бакенбарды, чеховское пенснэ, дикий взгляд и шевелюра как у
Козьмы пруткова, ну, это скорее всего парик, а может быть и легендарная
шапка, ведь качество фотоснимка явно никуда не годилось. А я же видел
его интимно-лысым, похожим на немца Виланда в описании русского путе-
шественника Карамзина. Галстук-бабочка, или это и был Золотой Мотылек?
Надпись под снимком гласила: Бессменный постовой, останавливающий прек-
расные мгновенья.
Вернулась жена, принеся из редакции новые поваренные книги. Неужели
она настолько не доверяет мне, что не будет больше читать вслух рецепты
изысканной французской кухни, подавая мне при этом - в который раз! -
пшенную кашу? Попробовать поговорить с ней о Померещенском как о вирту-
альной действительности? Я растерянно протянул ей газету с портретом и
промямлил:
- Ничего не понимаю. Я просто убит.
- А ты никогда живым и не был. Нечего мне газеты подсовывать, я им не
верю, как и тебе. Мы сегодня утром всей редакцией наводили справки, -
самодовольно произнесла мой редактор.
- И навели?
- Навели. Некто Померещенский провел все это время тайком от семьи у
художницы Марины Мнишек, это псевдоним конечно, он ее обычно выдавал за
художника, чтобы скрыть с ней отношения. Она якобы рисовала целые сутки
его отражение в самоваре, откуда он пил японский чай с сушками из кера-
мической кружки, якобы тоже являющейся произведением искусства! Мне ос-
талось только подивиться тому, что наш герой вынужден делать что-либо
тайком...
* * *
Я вышел на улицу, бьющую в лицо не то концом прошлого, не то началом
нынешнего века. Еще вспомнилось начало повести Стефана Цвейга о Гельдер-
лине: оНовый, девятнадцатый век не любил свою раннюю юностьп. Можно те-
перь добавить: двадцатый век с отвращением смотрит на свою позднюю ста-
рость. Так я дошел до лотка издателя, приторговывающего сапогами и про-
чей, не всегда новой обувью. Он сразу же радостно сообщил: оА ко мне
вчера заходил сам Померещенский, купил у меня пару поношенных, но еще
крепких башмаков осаламандрап. Он еще спросил: оСаламандра в огне не го-
рит?п Я уверил его, что не горит. Я его спросил: оЗачем ему огнеупорные
башмаки?п - Он ответил, что горит родная Земля под ногами, как у Эмпе-
докла в пекле.
Я, конечно, про себя подивился, хотел еще спросить его, горят ли уже
и рукописи, но задал вполне конкретный вопрос, будут ли делать книгу о
Померещенском.
- Если вы имеете в виду нашу серию оЖизнь замечательных людейп, то я
боюсь, что жизнь прошла!
- Как прошла?
- Ну, как-то так незаметно прошла. Сейчас у нас идет оЖизнь живот-
ныхп. Новая жизнь!
- Вы, конечно, шутите?
- Шучу, конечно. Мы все сейчас шутим. Если сейчас какой-нибудь знаме-
нитый писатель сыграет сам себя в художественном фильме, то его могут и
прочитать. Если он ухитрится сыграть самого себя в оставшейся жизни, как
это может только Померещенский, то у него не все потеряно. Я вас утешу,
у вас тоже еще не все потеряно. Вы же слышали, что Нобелевская премия
выплачивается от количества проданного динамита. Так что не надо думать,
что разрушительная сила не работает на создательную.
- Я так и не думаю, только при чем здесь светлое имя Померещенского?
- А при том, что Померещенскому в очередной раз не присуждена Нобе-
левская премия, и в знак протеста возмущенный Померещенский обещал взор-
вать себя динамитом. Слыхали?
- Да я как-то в последнее время не подключался к слухам.
- Ну вот, а есть слухи, что некоторые коммерческие структуры, снабжа-
ющие динамитом различные противоборствующие стороны, заявили о своей го-
товности стать спонсорами господина Померещенского, то есть всех новых
его книг и всех новых книг о нем. Как только обещанный взрыв будет про-
изведен. Я повторяю: как только взрыв будет произведен! Так что ищите
спонсора, а нам, к сожалению, в обозримом будущем не понадобятся замеча-
тельные люди.
* * *
Не знаю, что бы было со мною, если бы не было этого наваждения с По-
мерещенским. Так уж складывается судьба, что без встречи со значительным
лицом в жизни как бы ничего и не происходит. А именно с тех пор я не
просто помню себя, но помню себя как бы уже в литературе, не важно, дос-
тиг ли я той степени блистательной популярности как мой герой, или нет.
Я решил, будет у меня читатель или не будет, но свое свидетельство о По-
мерещенском я оставлю, даже если утонет оно в прочих лучах его славы. В
поисках оправдания перед моей женой я безрезультатно пытался дозвониться
моему герою, никто не подходил к телефону. Я решил без звонка заявиться
к нему. В знакомый мне дом меня вообще не впустили: всюду в подъездах
находились охранники, которые меня удивили, так как ни о каком Помере-
щенском в жизни ничего не слыхивали, а дом продан коммерческим структу-
рам, и личности в нем вообще не проживают. Через приятелей, близких к
писательским кругам, я узнал, что Померещенский, якобы, получил в пода-
рок замок в Датском королевстве, но отказался от него, так как там все
прогнило, был приглашен на роль короля Лира в голливудском боевике, но
сниматься отказался, так как, во-первых, его дочерей не пригласили на
роль дочерей Лира, а во-вторых, как показывал его опыт, все равно обма-
нут и подсунут в конце концов роль королевского шута. Он отбыл в дли-
тельное путешествие по морям и океанам в связи с легкомысленным предло-
жением господина Скелетова подарить ему какой-нибудь остров, теперь он
будет выбирать остров. Стало более-менее ясно, где его искать. Я сразу
же отбросил Цейлон и Сахалин из-за их маловероятной вулканической дея-
тельности. На Сицилию вряд ли в ближайшее время пустят нашего соплемен-
ника, из страха сицилийской мафии перед русской. К тому же я своими гла-
зами прочитал, что Померещенский, чтобы запутать рок истории, суеверно
меняет географические названия, упоминая вместо Сицилии Санторин. Я ре-
шил начать с острова Крит, откуда будет нетрудно добраться и до Сантори-
на. Ведь искомая величина запутывает следы, меняя не только свои имена,
но и имена островов! Все оказалось проще простого, туристические бюро
были на каждом шагу. Меня еще спросили, нужен ли мне просто тур, или
шоп-тур с продажей меховых шапок грекам. Я сказал, просто тур, надо мной
посмеялись, дружелюбно сообщив, что недавно один такой уже отбыл - в од-
ной единственной меховой шапке. Я даже подпрыгнул от неожиданности,
что-то мне подсказало, что я на правильном пути. Еще меня спросили, хочу
я ехать один или с группой бизнесменов. Один, один, - поспешил сказать
я. Зря, с бизнесменами безопаснее, они сами вооружены и берут с собой
|
BIGLIB
