 |
порядком истерзанного приятеля в обрамлении чужих рук. В один из таких
моментов канал его выстрелил, и первые капли белой спермы долетели почти
до подбородка девушки, но остальная порция вялыми соплями стекла вниз. Я
впал в транс: если бы не два шомпола и не тискающие меня снизу руки, я
бы упал плашмя. Потом вновь с неизвестно откуда взявшейся энергией я
затряс головой, мастурбируя губами едва вмещающийся во рту пенис
громилы, и яйца его прыгали перед моими глазами как баскетбольные мячи,
брошенные в авоську. Я задыхался и летел куда-то странным образом,
как-то наискосок, правым плечом вперед, и это продолжалось необъяснимо
долго, но когда наконец его пенис подпрыгнул, выбрасывая первые каскады
семени, где-то позади вдруг грохнули два выстрела.
До сих пор не знаю, как объяснить все последующее. Эти обезумевшие
в животной страсти и от отчаяния надвигающейся смерти мужчины самым
непостижимым образом в считанные мгновения превратились в стадо
вспугнутых оленей. Они бежали почти с бабьими взвизгами, поднимая
фонтаны брызг, сталкиваясь и опрокидывая друг друга и тычась в толкучке
друг другу в бока и зады. Козел, терзавший меня сзади, неуклюже
вытаскивая свою рапиру, - повалил меня на бок, и я упал почти без чувств
в воду.
- 56 -
Посреди бара стояли три моряка из экипажа лайнера в полной форме,
спокойные и холодные, и один из них, в офицерском кителе, держал в руке
дымящийся пистолет и выкрикивал:
- Все по каютам! Все по каютам! Свиньи!
И они бежали от него, тряся телесами, карабкаясь друг-другу на
спины у дверей.
- Все по каютам!
Я пребывал в удивительном состоянии. Тело мое лежало недвижимо в
воде и я не знал даже, дышу я или не дышу, но в это время сознание мое,
словно отделившись от этой измочаленной оболочки, витало под потолком
помещения, прохладно и трезво наблюдая происходящее. Я подумал, что,
наверно, я умер, но эта мысль почему-то только подогрела любопытство
отвлеченно витающего в пространстве сознания.
После того как последние из охваченных паническим ужасом сатиров
выскочили прочь, тот, что был в офицерском кителе, сухо приказал:
- Закройте дверь. Снимайте вон ту панель - под ней должен быть
аварийный запас спасательных жилетов и несколько аквалангов, если этот
козел-буфетчик их еще не пропил.
Потом он подошел к распростертой на столе девушке и, бросив на нее
оценивающий взгляд, добавил:
- Экий карьер здесь эти жеребцы пропахали.
Я на него, наверно, произвел впечатление давно мертвого и уже
холодного.
Матросы сняли панель, и под ней действительно оказалась ниша,
забитая пробковыми жилетами и баллонами. Один из них поднес жилет и
акваланг офицеру. Тот аккуратно положил пистолет на сухое место рядом с
девушкой, потом стал методично снимать китель, рубашку, брюки и
складывать их тут же. Матросы действовали гораздо менее церемонно, и
один из них, уже в полном подводном снаряжении, начал отвертывать медные
барашки у окна.
Поразительное дело, но я наблюдал все происходящее гораздо яснее и
отчетливее, чем это обычно бывает. Кажется, у меня даже проявились некие
уникальные способности: например, с того места, где я лежал, я не мог
видеть пистолет офицера, но я непостижимым образом четко знал, где он
находится, и даже почини явственно ощущал, какая шероховатая должна быть
у него рукоять. Я раздельно, звук за звуком, слышал, как они
переговариваются.
- Мы могли бы помочь выбраться этим бедолагам, вместо того чтобы
загонять их в каюты, - говорил тот, что начал отвертывать барашки у
окна.
- Ничего бы не вышло, - глухо отвечал офицер. - Паника - самая
опасная вещь на море. Эти скоты просто смяли бы нас и передавили друг
друга. У нас самих шансов не так-то много.
- Ерунда, - откликнулся разбитной малый, который принес офицеру
жилет и акваланг, - всего каких-то пятьдесят метров. В войну подводники
выныривали с подводных лодок с двухсот метров без всяких аквалангов,
предварительно протиснувшись через торпедные аппараты. Молодец кэп, что
успел направить нашу лоханку к этому островку, а то бы нам крышка, -
бормотал он, продевая руки в ремни аквалангистского снаряжения, а в моем
сознании отчаянно шевелилось: "Гады, гады, не сберегли судно, а теперь
бегут, как крысы, а нас оставляют задыхаться, подыхать здесь! Какие
гады! Неужели мы умрем?"
- А вам не кажется, - продолжал балагурить разбитной морячок, - что
мы упускаем уникальнейший случай в морской практике? - Сейчас он, не
отрываясь, смотрел в раскрытое перед ним лоно девушки, по-оленьи поводя
ноздрями. - А? На глубине пятьдесят метров ниже уровня моря, в полном
- 57 -
аквалангистском снаряжении? - Он приспустил трусы казенного образца так,
чтобы резинка подпирала яйца, и предъявил к опознанию свою лиловую
шишковатую колотушку. - Нет, я себе не прощу, если упущу подобный
случай.
- Брось, - прохрипел тот, что стоял у окна, - ты что, взбесился?
Но моряк в офицерском кителе молчал, косо усмехаясь.
- Айн секунд, как говорится, моменто в море, - жуир ухмыльнулся и
подмигнул зрачку своей раздувшейся, стоящей торчком дылды, и обратился к
ней:
- Что, приятель, соскучился по белому мясу? Ничего, потерпи еще
чуточку. - Он сунул себе в рот загубник акваланга и, отклоняя свой член
вперед, стал заправлять его в вагину девушки.
В этот момент меня пронзила невыносимая боль - словно раскаленным
прутком прикоснулись к моей промежности. Начав кричать еще в воде, я
вскочил, точнее говоря, сел по пояс в воде, схватил пистолет и выстрелил
в грудь насильнику. Тот отступил на шаг и упал в воду. Не переставая
выть, я выстрелил еще два раза - в побледневшее лицо офицера и в голову
моряка возле окна. Потом осатанело метнулся вперед, к бьющемуся в воде
жуиру и стал рвать из его оскаленных зубов загубник акваланга. Схватив
липкую от крови резину губами, я сделал несколько вдохов кислорода.
Блаженное полубеспамятство вскружило мне голову. Вполне отстраненно я
пронаблюдал, как матрос, вываливая изо рта облачка крови, корчится под
водой и замирает, сведенный последней судорогой. Почти теряя от слабости
сознание, я снял с него пробковый жилет и по-настоящему надел акваланг.
Сил открывать окно-иллюминатор у меня уже не было, и я попросту разрядил
в него остаток обоймы. Отчетливо, словно в замедленном кинофильме, я
увидел, как в толстом корабельном стекле возникли три аккуратные
дырочки, между ними, соединяясь, зазмеились трещины, потом стекло вдруг
раздробилось и водопад хлынул в помещение экс-бара, пенясь, расшвыривая
табуретки, переворачивая и кидая трупы (кроме застреленных мною моряков
здесь лежали, по крайней мере, еще тело бронзовоногого гиганта и
перерезавшего себе горло долговязого), пустые бутылки. В сгущенной
атмосфере я едва расслышал вскрик позади меня - поток воды, долетев до
девушки, поднял ее и понес, ударяя о столы и захлестывая пеной, -
суровое омовение древнего бога Нептуна. Я бросился следом в кипящее
течение, поймал ее за лоскут разорванной рубашки, прижал к стене и сунул
в рот загубник своего акваланга.
- Мы спасемся! - кричал я ей в ухо под ударами жестких соленых
брызг. - Мы будем жить! - И чувствовал задыхающееся, хватающее
живительный газ движение ее ребер и клокотание в горле.
Мертвого офицера закрутило почти возле нас. Я сорвал с него баллоны
и надел на девушку. Когда помещение почти полностью заполнилось и все
успокоилось, я замотал ее в два спасательных жилета и отбуксировал к
разбитому окну, в которое уже совались любопытные рыбешки. Табуреткой
выбил остатки стекла и вытолкал ее наружу. На это ушли последние остатки
моих сил, и я повис, наполовину выбравшись из корабля и перевесившись
через борт, Я не мог шевельнуться добрых минут пять. Девушка все это
время висела возле меня, словно кокон, замурованный в толщу зеленоватого
стекла. Возможно, она была опять без сознания. Наконец сосредоточившись,
я оттолкнулся от шероховатой металлической обшивки погибшего лайнера,
подхватил ее под мышки и, медленно, едва шевеля ногами, начал наше
печальное восхождение вверх, к расплющенному изумрудному солнцу где-то
там, в другом мире...
("Крутой парень")
- 58 -
"Падшая" леди
Вечер в конце лета, отпуск и восемнадцать градусов тепла на террасе
снимаемой дачи. Запах ели, сосны и потухшего гриля. С сегодняшнего дня я
осталась одна почти на двое суток (обе дочки уехали домой вместе с
мужем). Сквозь листву деревьев в сумерках пробивается свет от незнакомых
соседей, доносятся голоса, смех, звон стаканов.
Неприятно быть в трусах и бюстгальтере под легким летним платьем
после трех часов в одиночестве и под солнцем, где оставшиеся белые места
стали красными. Переоденемся снова, в дом, к зеркалу, все с себя долой.
Видим пышную женщину лет сорока с небольшим. Размышляем: подержанная, но
еще годная к употреблению или ...? Увлажняющий крем - вначале на грудь.
Холодная дрожь, явное и заметное возбуждение. Быстрый переход к спине,
бедрам и... ниже пупка. Тот же эффект!
Снова в платье, лучше прохладиться прогулкой к морю. Какого черта
мужу нужно было уехать именно сегодня, когда мы впервые за весь отпуск
могли быть предоставлены сами себе? Для начала холодный коктейль -
больше, чем обычно - очень кстати, когда тебя покидают! Дает мгновенное
облегчение. Затем тепло, которое расходится не там, где надо, в тех
местах, которые раньше были белые, а теперь красные, а потом
трансформируется в розовые картины и беззвучные движения.
Вперед, на дорожку, ведущую к пляжу, холодок под платьем между ног,
где должны быть трусы. Серп луны, по-ночному белый песок, шорох волн. Ни
души. Платье с себя и на песок. С разбегу в воду. Приятная прохлада -
неспасающее спасение.
На второй песчаной отмели слышу голоса, доносящиеся с берега:
"Смотри, что-то лежит - платье! А в нем никого? Нет, чертовски жаль. Эй,
кто потерял ночную сорочку?" - "Тише, Сергей, это, может, какой-нибудь
трансвестит решил помочитьея, в смысле намочиться, в воде". Громкий
смех, затем долгое молчание.
Начинающийся озноб и клацанье зубами на второй песчаной отмели.
"Эй... есть там кто-нибудь? Вы б-б-бы не мог-г-гли ото-о-ойти подальше,
чтобы я в-в-вышла?" В ответ тишина. Приходится плыть к берегу. Глупо
идти гулять почти в голом виде, купаться в море одной и так
переохлаждаться. Ужасно глупо купаться без полотенца! Песок под ногами.
Нога наступает на что-то острое, колени дрожат, теряю равновесие -
паника на первой песчаной отмели!
Плеск воды, за которым возникают два парня - большой и поменьше -
по колено в воде. Четыре руки, готовых прийти на помощь. "Мы не можем
вам чем-нибудь помочь, девушка - в смысле ... гм?" Из своего
полулежачего, полусидячего положения, с грудью, болтающейся в воде,
пересиливая боль в ноге и гордость, мямлю: "Мад-д-дам... а зовут меня
Лена. Большое спасибо. Я, к-к-кажется, порезала ногу". Две услужливые
руки берут меня подмышки. Встаю на одну ногу, мокрая, холодная и голая.
Беглый обзор в темноте. Большой белый медведь с бородкой, лет
двадцати пяти. Наверное, Сергей. Маленький: худой и темноволосый, может,
чуть помоложе? Оба в светлых шортах и пестрых рубашках с короткими
рукавами.
Неудачная попытка опереться на здоровую ногу. "Вы обнимите нас за
плечи, и мы вас донесем!" Попытка протеста, но ничего не попишешь...
обнимаю их за плечи, Чужие руки на спине, неожиданное сцепление двух
- 59 -
других не менее чужих рук под моими ляжками, вынос тела из моря на
берег. Возвращение к платью, над которым встаю на дрожащую ногу.
"А где ваше полотенце?" Виновато пожимаю плечами, стучу зубами,
дрожу коленками и всем телом. "Можете вытереться вот этим". Медведь
стаскивает с себя рубашку и протягивает ее приятелю... "Иван, помоги
Елене, а я ее поддержу!"
Большой теплый торс прижимается к моей мокрой, холодной спине, а
|
BIGLIB
