 |
смеялись, травили неприличные анекдоты. Ухватив криминал, "номенклатура"
рефлекторно вытянулась в охотничью стойку - уши торчком, хвост
пистолетом. В конце концов, мое терпение лопнуло:
- Не больно-то возникайте, милочка! Девчонки расслабились,
отдыхают. Сами-то вон заперлись в туалете с молодым жеребцом.
- Ах, ты! .. С-с-сопляк, - только и прошипела она, начиная,
по-видимому, догадываться, какую глупость сморозила.
С подчеркнутой наглостью во взоре я принялся оглядывать с ног до
головы эту крашеную идиотку. И тут мои мысли неожиданно приняли совсем,
совсем иное направление. Передо мной стоял очень и очень смачный бабец.
Большой бюст, развитые бедра, призывно отставленный, выпуклый зад.
- Что это вы так меня осматриваете? - сварливо просипела она,
неожиданно переходя на "вы".
- Как это - "так"?
- Ну нескромно... вызывающе... Вам нужно помнить, что вы, в
сущности, еще мальчик, а я... гм... взрослая женщина. Мне уже... гм... -
Она поправила прическу кокетливым движением. - Ладно, неважно, мне
достаточно лет, чтобы между нами...
Я сверлю "номенклатуру" взглядом голубовато-серых глаз (по моему
твердому убеждению, совершенно неотразимых), и под их магнетическим
воздействием язык моей "визави" стал как-то заплетаться, путаться в
словах.
Все мои последующие действия выглядели, наверное, очень нагло.
Прежде всего, как мог, сжал ладонями необъятные груди. Она рванулась, но
безуспешно. Мне удалось прижать "номенклатуру" к стенке, а через минуту
моя рука уже шарила у нее под юбкой.
- Вы что, с ума сошли?! - вполголоса пыхтела она, отбиваясь руками
и выставляя вперед довольно-таки круглые аппетитные коленки.
- Ничуть, - кряхтел я ей в самое ухо, - а почему вы на помощь не
зовете? Смотрите, а то трахну прямо на унитазе.
- Меня! Здесь?! В этом грязном сортире! - Ее свистящий шепот
возвысился до трагических высот. - Да вы знаете, кто я такая?! Я -
замдиректора по АХЧ. Посмейте только!
- Посмею, посмею, не волнуйтесь.
- 77 -
- Я - мать семейства!
Согласитесь, это был очень слабый аргумент для подобной ситуации, и
я рывком стянул с нее трусы.
- Вы, молодежь, безжалостны... - вздыхала она, - в вас нет ничего
святого.
- Давай вставай сама. Иначе силой возьму!
- Как "вставай"?
- Известно как - раком!
- Ни-ког-да! - отчеканила она шепотом. - Я порядочная женщина и...
и чтобы меня сношали после какой-то девки?! Они там, в общагах,
трахаются, как обезьяны. Сегодня с одним, завтра - с другим.
- Вы же сами учили нас коллективизму, - напоминаю мстительно.
- Но... не до такой же степени!
- Ладно, хватит рассуждать. Становись в позу.
"Номенклатура" согнулась, обнажив довольно-таки привлекательное
влагалище, обрамленное рыжеватыми кудряшками.
- Нет, - уперлась вдруг она, - без презерватива не дам...
- У меня нет...
- Зато у меня есть. Дай достану!
Она извлекла из внутреннего кармана небольшую пеструю упаковку
импортных презервативов, вскрыла один пакетик и вытащила изделие. Кондом
был бледно-розового цвета, с двумя небольшими шпорами из мягкой резины
на конце.
И в этот момент крашеная особа увидела мой огнедышащий член. Рот у
нее сразу же приоткрылся, губы, словно по команде, сложились буквой "о",
а руки протянули мне резинку:
- Надевай!
- Это женская обязанность, - нагло ухмыляюсь.
Двумя пальчиками держа презерватив (остальные были грациозно
отставлены), "номенклатура" хорошо отработанным жестом поднесла кондом к
моему сортирному безумцу и накрыла его розовой резиновой шляпой, после
чего раскатала резинку до самого корня.
- Сними пиджак, помнется.
Как ни странно, но "замдиректора" не прекословила. Про юбку даже и
напоминать не пришлось. Блузку же она просто расстегнула.
- У тебя вся спина в родинках. Стало быть, счастливая...
- Как же, счастье прямо через край льется, - ответила она, ловко
расстегнув застежку черного кружевного бюстгальтера.
Теперь на ней оставался черный узкий пояс с длинными резинками,
поддерживающий капроновые чулки, и черные плавки, полупрозрачные и
полуспущенные мною в процессе захвата "запретной зоны". Стянуть их до
конца мне тогда не удалось, ибо этому мешали резинки пояса. Она
поддернула плавки, взялась с боков за короткие шнурочки, потянула их, и
трусики раскрылись сами собой и снялись с тела. Все легко и просто,
когда знаешь, где и за что надо потянуть, Да, у этой бабы сбруя - первый
класс!
От этого неторопливого и чрезвычайно эротического стриптиза у меня
заломило в яичках. Голая "номенклатура" повернулась ко мне спиной,
завела назад руки, чтобы подзарядиться энергией от моего готового к
штурму отбойного молотка. Потом она встала раком, ухватившись за стояк
сливного бачка.
Я выставил вперед своего скакуна, и она стала двигать задом сначала
медленно, чтобы там внутри у нее расправилась резинка, потом все
быстрее.
- Тебе хорошо? - не забывала спросить она с интервалом в три-четыре
раза.
- 78 -
- Да, а тебе?
- Ох! И мне тоже... просто бесподобно... никогда раньше... такого
не было... чудно... Ах! Ты весь... как пружина... Ох! А-а! Вот что
значит... молодой парень...
Похвала что называется, "пошла в кость". Теперь ягодицы
"номенклатуры" ударялись в мой живот, и мне, чтобы не упереться жопой в
дверь, приходилось делать столь же энергичный встречный толчок.
Получалось, как у хороших пильщиков бревен, однако она все взвинчивала и
взвинчивала темп, и я, ухватившись за бешено трясущиеся сиськи, врубил
четвертую скорость. И вот уже затряслись не только груди, но и ягодицы,
живот и даже мощные бедра. Все тряслось мелкой дрожью - так я долбил ее.
Она задрала кверху голову, открыла рот в беззвучном сладострастном
стоне.
- Вот так... так... миленький мой... хороший, - сыпала она
короткими отрывистыми фразами. - О, Боже мой!.. Как хорошо!.. И как
долго!.. Я сейчас умру... от счастья!.. Ах!..
"Вполне может помереть, - подумалось мне. - Сдерживать такой
темперамент - нелегкое дело".
- Ах... как мне нравятся... такие молоденькие... ма-мальчики-и...
как ты... У тебя... он... такой большой... хороший! Ах! Аж... до
диафрагмы... доста-ет... Ах! .. О, как сладко!.. Теперь... знаю... что
такое... молодой парень... О!..
Кончила она серией оргазмов, чему, очевидно, способствовали шпоры
презерватива. Потом долго висела у меня на шее, отдыхая и нашептывая
всякие банальности. И ласкала, ласкала без перерыва.
- Жаль, что сношаемся не у меня в кабинете... Там безопасно... есть
еще один выход. А диван какой, приходи, если захочешь... С комфортом все
сделаем. Придешь?
Я кивнул.
- Только никому не рассказывай, договорились?
- Конечно, что за вопрос! Кстати, ты не очень-то увлекайся шпорами,
бешенство матки получишь...
- Не учи мать трахаться. - Она снова хихикнула, проникая к моим
губам. - Я очень благодарна тебе, милый... Прости, не знаю твоего имени.
Кстати, как тебя зовут?
- Никодим.
- Я серьезно спрашиваю, - обиделась она.
- А я и говорю - Никодим. Папа с мамой так назвали.
- Хм... странное имя, то есть, я хотела сказать, очень редкое и
красивое, - поправилась "номенклатура". - А меня - Валерия Михайловна.
Можешь звать просто Лерой, я позволяю... Тебе, Ника, я позволю все!
Потом она долго топила в унитазе использованный презерватив -
скрывала улики. Спускала и спускала воду, а он все никак не хотел
тонуть. Наконец, Лере надоело возиться с непотопляемой резинкой. Она
застегнулась и вновь приняла официальный вид.
- Не скрою, Никодим, ты мне понравился. Очень, - сказала она
дружески и одновременно вполне по-деловому. - Хотелось бы встречаться
регулярно. Думаю, что сумею быть благодарной...
"Как на торжественном собрании чешет, - изумился я, - сейчас медаль
вручит".
- Ты ведь студент? У меня завязаны кое-какие связи. Тебе они,
думаю, будут полезны...
"Не доверяй своим чарам. Хочет купить, ну-ну..."
- 79 -
- О времени контактов договоримся позднее. Вот мой телефон. -
Валерия Михайловна с любезной улыбкой вручила мне визитную карточку и,
понизив голос, добавила:
- Уходить будем по-одному. Сначала я, потом - ты.
- Это уж как водится, - кивнул я.
- Если все тихо, стукну в дверь.
И она упорхнула. Стойкий аромат дорогих духов тянулся за ней
длинным шлейфом. Прошла минута, другая... пятая... Обещанного сигнала не
было... Я сидел и думал, что, пожалуй, нет более скучного занятия, чем
сидеть без дела в туалете.
Незаметно стало как-то сумрачно. Дверь кабины была открыта, и ко
мне, гремя ведрами, вошла уборщица баба Галя. Вообще-то, это ее только
так знали - Галя, на самом деле имя у нее было Галия Махмудовна. Она
стояла на своих кривоватых ногах, держа швабру в жилистой руке, и
смотрела на меня сурово и вместе с тем жалостливо.
- Затрахали они тебя совсем, девки-то. Вона, аж с лица спал.
Почесав грязным ногтем большую бородавку под косом и усы, баба Галя
полезла в карман грязного, рваного халата, достала оттуда промасленный
сверток и подала его мне.
- На-ка вот, девки тебе передачку послали. Поешь малость, а то,
поди, с утра не жрамши, сидючи здеся.
Выполнив поручение с воли, Галия Махмудовна перехватила швабру в
рабочее положение, обмакнула в ведро с грязной водой и стала драить
щербатый кафельный пол.
- Понасрали-то, понасрали, - повторяла она своим дребезжащим
голосом, орудуя тряпкой. - Интеллигенция хренова, Аллах их побери...
Ну-ка, ноги свои подбери, ишь расселся тута...
Я ел сухой бутерброд и думал о том, что сидеть мне тут, как видно,
аж до самой смерти. Согласитесь, не очень-то это приятно - провести всю
жизнь в сортире! И женщины здесь какие-то странные. Как будто не разные
приходят, а одна и та же - только с каждым разом все старше становится.
Странно, думал я, годы идут, она стареет, а я почему-то остаюсь
по-прежнему молодым.
Уборщица закончила мытье и устало оперлась рукой на черенок швабры.
- Ну вот, тепереча можно и отдохнуть. Ну что, хахаль ты наш,
подкрепился мало-мало?
- Ага, спасибо большое, баба Галя.
- Дык, спасибом не отделаешься, - ответила баба Галя недовольным
голосом. - Тепереча давай меня... я тоже хочу... Давненько не пробовала
живехонького... Швабра-то мне уже приелась...
Она расстегнула свой задрипанный халат и стала спускать огромные,
розовые, с пятнами от хлорки трусы... Увидев хлорированные трусы, я
закричал диким голосом, заметался на унитазе и... проснулся!
Возле умывальников гремели ведра и кто-то голосом Галии Махмудовны
покрикивал: "Вот, здеся течет... Я уж замаялась подтирать..." - "Да, -
отвечал мужской голос, - тут варить надо. Без сварки никак не обойтись,
верно, Федя?" - "Правильно, - подтвердил еще один голос, - наливай. Баба
Галя, стаканы помыла?" - "Может, тебе еще фужеры достать? Не барин,
|
BIGLIB
