 |
 |
Хозяйка
Автор "Федор Михайлович Достоевский"
Размер 155354 Байт
Страница 12 из 12
|
 |
Через два часа Ордынов переехал к немцу Шпису. Тинхен ахнула, взглянув
на него. Она тотчас спросила его о здоровье и, узнав, в чем дело,
немедленно расположилась лечить. Старик немец самодовольно показал жильцу
своему, что он только что хотел идти к воротам и снова залепить ярлычок,
затем что сегодня аккуратно в копейку вышел задаток его, высчитывая из него
каждый день найма. Причем старик не преминул дальновидно похвалить немецкую
аккуратность и честность. В тот же день Ордынов занемог и только через три
месяца мог встать с постели.
Мало-помалу он выздоровел и стал выходить. Жизнь у немца была
однообразна, покойна. Немец был без особого норова; хорошенькая Тинхен, не
трогая нравственности, была всем, чем угодно, - но как будто жизнь навеки
потеряла свой цвет для Ордынова! Он стал задумчив, раздражителен;
впечатлительность его приняла направление болезненное, и он неприметно
впадал в злую, очерствелую ипохондрию. Книги не раскрывались иногда по
целым неделям. Будущее было для него заперто, деньги его выходили, и он
опустил руки заранее; он даже не думал о будущем. Иногда прежняя горячка к
науке, прежний жар, прежние образы, им самим созданные, ярко восставали
перед ним из прошедшего, но они только давили, душили его энергию. Мысль не
переходила в дело. Создание остановилось. Казалось, все эти образы нарочно
вырастали гигантами в его представлениях, чтоб смеяться над бессилием его,
их же творца. Ему невольно приходило в грустную минуту сравнение самого
себя с тем хвастливым учеником колдуна, который, украв слово учителя,
приказал метле носить воду и захлебнулся в ней, забыв, как сказать:
"перестань". Может быть, в нем осуществилась бы целая, оригинальная,
самобытная идея. Может быть, ему суждено было быть художником в науке. По
крайней мере прежде он сам верил в это. Искренняя вера есть уж залог
будущего. Но теперь он сам смеялся в иные минуты над своим слепым
убеждением и - не подвигался вперед.
За полгода перед тем он выжил, создал и набросал на бумагу стройный
эскиз создания, на котором (по молодости своей) в нетворческие минуты
строил самые вещественные надежды. Сочинение относилось к истории церкви, и
самые теплые, горячие убеждения легли под пером его. Теперь он перечел этот
план, переделал, думал о нем, читал, рылся и наконец отверг идею свою, не
построив ничего на развалинах. Но что-то похожее на мистицизм, на
предопределение и таинственность начало проникать в его душу. Несчастный
чувствовал страдания свои и просил исцеления у бога. Работница немца, из
русских, старуха богомольная, с наслаждением рассказывала, как молится ее
смирный жилец и каким образом по целым часам лежит он, словно бездыханный,
на церковном помосте...
Он никому не говорил ни слова о случившемся с ним. Но порой, особенно
в сумерки, в тот час, когда гул колоколов напоминал ему то мгновение, когда
впервые задрожала, заныла вся грудь его дотоле неведомым чувством, когда он
стал возле нее на коленях в божием храме, забыв обо всем, и только слышал,
как стучало ее робкое сердце, когда слезами восторга и радости омыл он
новую, светлую надежду, мелькнувшую ему в его одинокой жизни, - тогда буря
вставала из уязвленной навеки души его. Тогда содрогался его дух и мучение
любви жгучим огнем снова пылало в груди его. Тогда сердце его грустно и
страстно болело и, казалось, любовь его возрастала вместе с печалью. Часто
по целым часам, забыв себя и всю обыденную жизнь свою, забыв все на свете,
просиживал он на одном месте, одинокий, унылый, безнадежно качал головой и,
роняя безмолвные слезы, шептал про себя: "Катерина! голубица моя
ненаглядная! Сестрица моя одинокая!.."
Какая-то безобразная мысль стала все более и более мучить его. Все
сильнее и сильнее преследовала она его и с каждым днем воплощалась перед
ним в вероятность, в действительность. Ему казалось, - и он наконец сам
поверил во все, - ему казалось, что невредим был рассудок Катерины, но что
Мурин был по-своему прав, назвав ее слабым сердцем. Ему казалось, что
какая-то тайна связывала ее с стариком, но что Катерина, не сознав
преступления, как голубица чистая, перешла в его власть. Кто они? Он не
знал того. Но ему беспрерывно снилась глубокая, безвыходная тирания над
бедным, беззащитным созданием; и сердце смущалось и трепетало бессильным
негодованием в груди его. Ему казалось, что перед испуганными очами вдруг
прозревшей души коварно выставляли ее же падение, коварно мучили бедное,
слабое сердце, толковали перед ней вкривь и вкось правду, с умыслом
поддерживали слепоту, где было нужно, хитро льстили неопытным наклонностям
порывистого, смятенного сердца ее и мало-помалу резали крылья у вольной,
свободной души, не способной, наконец, ни к восстанию, ни к свободному
порыву в настоящую жизнь...
Мало-помалу Ордынов одичал еще более прежнего, в чем, нужно отдать
справедливость, его немцы нисколько ему не мешали. Он часто любил бродить
по улицам, долго, без цели. Он выбирал преимущественно сумеречный час, а
место прогулки - места глухие, отдаленные, редко посещаемые народом. В один
ненастный, нездоровый, весенний вечер в одном из таких закоулков встретил
он Ярослава Ильича.
Ярослав Ильич приметно похудел, приятные глаза его потускнели, и сам
он как будто весь разочаровался. Он бежал впопыхах за каким-то не терпящим
отлагательства делом, промок, загрязнился, и дождевая капля, каким-то почти
фантастическим образом, уже целый вечер не сходила с весьма приличного, но
теперь посиневшего носа его. К тому же он отрастил бакенбарды. Эти
бакенбарды, да и то, что Ярослав Ильич взглянул так, как будто избегал
встречи с старинным знакомым своим, почти поразило Ордынова... чудное дело!
даже как-то уязвило, разобидело его сердце, не нуждавшееся доселе ни в чьем
сострадании. Ему, наконец, приятнее был прежний человек, простой,
добродушный, наивный - решимся сказать наконец откровенно - немножечко
глупый, но без претензий разочароваться и поумнеть. А неприятно, когда
глупый человек, которого мы прежде любили, может быть, именно за глупость
его, вдруг поумнеет, решительно неприятно. Впрочем, недоверчивость, с
которою он смотрел на Ордынова, тотчас же сгладилась. При всем
разочаровании своем он вовсе не оставил своего прежнего норова, с которым
человек, как известно, и в могилу идет, и с наслаждением полез, так, как
был, в дружескую душу Ордынова. Прежде всего он заметил, что у него много
дела, потом что они давно не видались; но вдруг разговор опять принял
какое-то странное направление. Ярослав Ильич заговорил о лживости людей
вообще, о непрочности благ мира сего, о суете сует, мимоходом, даже более
чем с равнодушием, не преминул отозваться о Пушкине, с некоторым цинизмом о
хороших знакомствах и в заключение даже намекнул на лживость и коварство
тех, которые называются в свете друзьями, тогда как истинной дружбы на
свете и сродясь не бывало. Одним словом, Ярослав Ильич поумнел. Ордынов не
противоречил ни в чем, но несказанно, мучительно грустно стало ему: как
будто он схоронил своего лучшего друга!
- Ах! представьте, - я было совсем позабыл рассказать, - молвил вдруг
Ярослав Ильич, как будто припомнив что-то весьма интересное, - у нас
новость! Я вам скажу по секрету. Помните дом, где вы жили?
Ордынов вздрогнул и побледнел.
- Так вообразите же, недавно открыли в этом доме целую шайку воров, то
есть, сударь вы мой, ватагу, притон-с; контрабандисты, мошенники всякие,
кто их знает! Иных переловили, за другими еще только гоняются; отданы
строжайшие приказания. И можете себе представить: помните хозяина дома,
богомольный, почтенный, благородный с виду...
- Ну!
- Судите после этого о всем человечестве! Это и был начальник всей
шайки их, коновод! Не нелепо ли это-с?
Ярослав Ильич говорил с чувством и осудил за одного все человечество,
потому что Ярослав Ильич и не может иначе сделать; это в его характере.
- А те? а Мурин? - проговорил Ордынов шепотом.
- Ах, Мурин, Мурин! Нет, это почтенный старик, благородный. Но,
позвольте, вы проливаете новый свет...
- А что? он тоже был в шайке?
Сердце Ордынова готово было пробить грудь от нетерпенья...
- Впрочем, как же вы говорите... - прибавил Ярослав Ильич, пристально
вперив оловянные очи в Ордынова, - признак, что он соображал: - Мурин не
мог быть между ними. Ровно за три недели он уехал с женой к себе, в свое
место... Я от дворника узнал... Этот татарчонок, помните?
--------
1 фланер - праздношатающийся (франц. fla^neur).
---------------------------------------------------------------------------
Впервые опубликовано: "Отечественные записки", октябрь и декабрь 1847 г.
|
