 |
Нет, нет, сидите, довольно. Теперь перейдем... Роман
Виссарионович, где программка?
-- А я вам ее дал, -- бойко сказал адвокат, -- но
впрочем... -- и он полез в портфель.
-- Нашел, не беспокойтесь, -- сказал м-сье Пьер, --
итак... Представление назначено на послезавтра... на Интересной
площади. Не могли лучше выбрать... Удивительно! (Продолжает
читать, бормоча себе под нос.) Совершеннолетние допускаются...
Талоны циркового абонемента действительны... Так, так, так...
Руководитель казнью -- в красных лосинах... ну, это, положим,
дудки, переборщили, как всегда... (К Цинциннату.) Значит --
послезавтра. Вы поняли? А завтра, -- как велит прекрасный
обычай, -- мы должны вместе с вами отправиться с визитом к
отцам города, -- у вас, кажется, списочек, Родриг Иванович.
Родриг Иванович начал бить себя по разным частям ватой
обложенного корпуса, выпучив глаза и почему-то встав. Наконец
листок отыскался.
-- Хорошо-с, -- сказал м-сье Пьер, -- приобщите это к
делу, Роман Виссарионович. Кажется, все. Теперь по закону
предоставляется слово...
-- Ах, нет, c'est vraiment superflu... [*] -- поспешно
перебил Родриг Иванович. -- Это ведь очень устарелый закон.
----------------------------------------------------------
[*] Это вовсе необязательно... (франц.).
----------------------------------------------------------
-- По закону, -- твердо повторил м-сье Пьер, обращаясь к
Цинциннату, -- предоставляется слово вам.
-- Честный! -- надорванно произнес директор, тряся щеками.
Последовало молчание. Адвокат писал так быстро, что больно
было глазам от мелькания его карандаша.
-- Я подожду одну полную минуту, -- сказал м-сье Пьер,
положив перед собой на стол толстые часики.
Адвокат порывисто вздохнул; начал складывать густо
исписанные листики.
Минута прошла.
-- Заседание окончено, -- сказал м-сье Пьер, -- идемте,
господа. Вы мне дайте, Роман Виссарионович, просмотреть
протокол, прежде чем гектографировать. Нет -- погодя, у меня
сейчас глаза устали.
-- Признаться, -- сказал директор, я иногда невольно
сожалею, что вышла из употребления сис... -- Он в дверях
нагнулся к уху м-сье Пьера.
-- О чем вы, Родриг Иванович? -- ревниво заинтересовался
адвокат. Директор и ему шепнул.
-- Да, действительно, -- согласился адвокат, -- впрочем,
закончик можно обойти. Скажем, если растянуть на несколько
разиков...
-- Но, но, -- сказал м-сье Пьер, -- полегче, шуты. Я
зарубок не делаю.
-- Нет, мы просто так, теоретически, -- искательно
улыбнулся директор, а то раньше, когда можно было применять...
Дверь захлопнулась, голоса удалились.
Но почти тотчас явился к Цинциннату еще один гость,
библиотекарь, пришедший забрать книги. Его длинное, бледное
лицо в ореоле пыльно-черных волос вокруг плеши, длинный
дрожащий стан в синеватой фуфайке, длинные ноги в куцых штанах
-- все это вместе производило странное, болезненное
впечатление, точно его прищемили и выплющили. Цинциннату,
однако, сдавалось, что, вместе с пылью книг, на нем осел налет
чего-то отдаленно человеческого.
-- Вы, верно, слышали, -- сказал Цинциннат, -- послезавтра
-- мое истребление. Больше не буду брать книг.
-- Больше не будете, -- подтвердил библиотекарь.
Цинциннат продолжал:
-- Мне хочется выполоть несколько сорных истин. У вас есть
время? Я хочу сказать, что теперь, когда знаю в точности...
Какая была прелесть в том самом неведении, которое так меня
удручало... Книг больше не буду...
-- Что-нибудь мифологическое? -- предложил библиотекарь.
-- Нет, не стоит. Мне как-то не до чтения.
-- Некоторые берут, -- сказал библиотекарь.
-- Да, я знаю, но, право -- не стоит.
-- На последнюю ночь, -- с трудом докончил свою мысль
библиотекарь.
-- Вы сегодня страшно разговорчивы, -- усмехнулся
Цинциннат. -- Нет, унесите это. Quercus'a я одолеть не мог! Да,
кстати: тут мне ошибкой... эти томики... по-арабски, что ли...
я, увы, не успел изучить восточные языки.
-- Досадно, -- сказал библиотекарь.
-- Ничего, душа наверстает. Постойте, не уходите еще. Я
хоть и знаю, что вы только так -- переплетены в человечью кожу,
все же... довольствуюсь малым... Послезавтра...
Но, дрожа, библиотекарь ушел.
XVII
Обычай требовал, чтобы накануне казни пассивный ее
участник и активный вместе являлись с коротким прощальным
визитом ко всем главным чиновникам, -- но для ускорения ритуала
было решено, что оные лица соберутся в пригородном доме
заместителя управляющего городом (сам управляющий, его
племянник, был в отъезде, -- гостил у друзей в Притомске), и
что к ужину, запросто, придут туда Цинциннат и м-сье Пьер.
Была темная ночь, с сильным теплым ветром, когда они, оба
в одинаковых плащах, пешие, в сопровождении шести солдат с
алебардами и фонарями, перешли через мост в спящий город и,
минуя главные улицы, кремнистыми тропами между шумящих садов
стали подниматься в гору.
(Еще на мосту Цинциннат обернулся, высвободив голову из
капюшона плаща: синяя, сложная, многобашенная громада крепости
поднималась в тусклое небо, где абрикосовую луну перечеркнула
туча. Темнота над мостом моргала и морщилась от летучих мышей.
-- Вы обещали... -- прошептал м-сье Пьер, слегка сжав ему
локоть, -- и Цинциннат снова надвинул куколь.)
Эта ночная прогулка, которая, казалось, будет так обильна
печальными, беспечными, поющими, шепчущими впечатлениями, ибо
что есть воспоминание, как не душа впечатления? -- получалась
на самом деле смутной, незначительной и мелькнула так скоро,
как это только бывает среди очень знакомой местности, в
темноте, когда разноцветная дневная дробь заменена целыми
числами ночи.
В конце узкой и мрачной аллеи, где хрустел гравий и пахло
можжевельником, вдруг явился театрально освещенный подъезд с
белесыми колоннами, фризами на фронтоне, лаврами в кадках, и,
едва задержавшись в вестибюле, где метались, как райские птицы,
слуги, роняя перья на черно-белые плиты, -- Цинциннат и м-сье
Пьер перешли в зал, гудевший многочисленным собранием. Тут были
все.
Тут выделялся характерной шевелюрой заведующий городскими
фонтанами; тут вспыхивал червонными орденами черный мундир шефа
телеграфистов; тут находился румяный, с похабным носом,
начальник снабжения; и с итальянской фамилией укротитель львов;
и судья, глухой старец; и, в зеленых лакированных туфлях,
управляющий садами; -- и множество еще других осанистых,
именитых, седовласых особ с отталкивающими лицами. Дамы
отсутствовали, ежели не считать попечительницы учебного округа,
очень полной, в сером сюртуке мужского покроя, пожилой женщины
с большими плоскими щеками и гладкой, блестящей, как сталь,
прической.
Кто-то при общем смехе поскользнулся на паркете. Люстра
выронила одну из своих свечей. На небольшой, для осмотра
выставленный, гроб кем-то уже был положен букет. Стоя с
Цинциннатом в стороне, м-сье Пьер указывал своему воспитаннику
эти явления.
Но вот хозяин, смуглый старик с эспаньолкой, хлопнул в
ладоши, распахнулись двери, и все перешли в столовую. М-сье
Пьер и Цинциннат были посажены рядом во главе ослепительного
стола, -- и, сперва сдержанно, не нарушая приличий, с
доброжелательным любопытством, переходившим у некоторых в
скрытое умиление, все поглядывали на одинаково, в гамлетовки
(*20), одетую чету; затем, по мере того как на губах м-сье Пьер
разгоралась улыбка и он начинал говорить, взгляды гостей
устремлялись все откровеннее на него и на Цинцинната, который
неторопливо, усердно и сосредоточенно, -- как будто ища
разрешения задачи, -- балансировал рыбный нож разными
способами, то на солонке, то на сгибе вилки, то прислонял его к
хрустальной вазочке с белой розой, отличительно от других
украшавший его прибор.
Слуги, навербованные среди самых ловких франтов города, --
лучшие представители его малиновой молодежи, -- резво разносили
кушанья (иногда даже перепархивая с блюдом через стол), и общее
внимание привлекала учтивая заботливость, с которой м-сье Пьер
ухаживал за Цинциннатом, сразу меняя свою разговорную улыбку на
минутную серьезность, пока бережно клал лакомый кусок ему на
тарелку, -- после чего, с прежним игривым блеском на розовом,
безволосом лице, продолжал на весь стол остроумнейший разговор
-- и вдруг, на полуслове, чуть-чуть засутулясь, хватая соусник
или перечницу, вопросительно взглядывал на Цинцинната, который,
впрочем, не притрагивался ни к какой еде, а все так же тихо,
внимательно и усердно переставлял ножик.
-- Ваше замечание, -- весело сказал м-сье Пьер, обращаясь
к начальнику городского движения, влепившему свое словцо и
теперь предвкушавшему очаровательную реплику, -- ваше замечание
напоминает мне известный анекдот о врачебной тайне.
-- Расскажите, мы не знаем, ах, расскажите, -- потянулись
со всех сторон к нему голоса.
-- Извольте, -- сказал м-сье Пьер. -- Приходит к
гинекологу...
-- Звините за перебивку, -- сказал укротитель львов (седой
усач с пунцовой орденской лентой), -- но утвержден ли господин,
что та анекдота вцельно для ушей... -- он выразительно показал
глазами на Цинцинната.
-- Полноте, полноте, -- строго отвечал м-сье Пьер, -- я бы
никогда не разрешил себе ни малейшей скабрезности в
присутствии... Значит, приходит к гинекологу старенькая дама
(м-сье Пьер слегка выпятил нижнюю губу). У меня, говорит,
довольно серьезная болезнь, и боюсь, что от нея помру.
Симптомы? -- спрашивает тот. -- Голова, доктор, трясется... --
и м-сье Пьер, шамкая и трясясь, изобразил старушку.
Гости грохнули. В другом конце стола глухой судья,
страдальчески кривясь, как от запора смеха, лез большим серым
ухом в лицо к хохотавшему эгоисту соседу и, теребя его за
рукав, умолял сообщить, что рассказал м-сье Пьер, который,
между тем, через всю длину стола, ревниво следил за судьбой
своего анекдота и только тогда перемигнул, когда кто-то наконец
удовлетворил любопытство несчастного.
-- Ваш удивительный афоризм, что жизнь есть врачебная
тайна, -- заговорил заведующий фонтанами, так брызгая мелкой
слюной, что около рта у него играла радуга, -- может быть
отлично применен к странному случаю, происшедшему на днях в
семье моего секретаря. Представьте себе...
-- Ну что, Цинциннатик, боязно? -- участливым полушепотом
спросил один из сверкающих слуг, наливая вино Цинциннату; он
поднял глаза; это был его шурин-остряк: -- боязно, поди? Вот
хлебни винца до венца...
-- Это что такое? -- холодно осадил болтуна м-сье Пьер, и
тот, горбатясь, проворно отступил -- и вот уже наклонялся со
своей бутылкой над плечом следующего гостя.
|
BIGLIB
