 |
тари носившую название "большого блошиного завода", в отличие от малого
завода, в котором испытывались преступники менее опасные. Наставшее за-
тем утро также не благоприятствовало проискам польской интриги, так как
интрига эта, всегда действуя в темноте, не может выносить солнечного
света. "Толстомясая немка", обманутая наружною тишиной, сочла себя впол-
не утвердившеюся и до того осмелилась, что вышла на улицу без провожато-
го и начала заигрывать с проходящими. Впрочем, к вечеру она, для формы,
созвала опытнейших городских будочников и открыла совещание. Будочники
единогласно советовали: первое, беспутную оную Клемантинку, не медля,
утопить, дабы не смущала народ и не дразнила; второе, помощника градона-
чальника и стряпчего пытать и, в-третьих, неустрашимого штаб-офицера,
сыскав, представить. Но таково было ослепление этой несчастной женщины,
что она и слышать не хотела о мерах строгости и даже приезжего чиновника
велела перевести из большого блошиного завода в малый.
Между тем глуповцы мало-помалу начинали приходить в себя, и охрани-
тельные силы, скрывавшиеся дотоле на задних дворах, робко, но твердым
шагом выступали вперед. Помощник градоначальника, сославшись с стряпчим
и неустрашимым штаб-офицером, стал убеждать глуповцев удаляться немкиной
и Клемантинкиной злоехидной прелести и обратиться к своим занятиям. Он
строго порицал распоряжение, вследствие которого приезжий чиновник был
засажен в блошиный завод, и предрекал Глупову великие от этого бедствия.
Сила Терентьев Пузанов, при этих словах, тоскливо замотал головой, так
что если б атаманы-молодцы были крошечку побойчее, то они, конечно, раз-
несли бы съезжую избу по бревнышку. С другой стороны, и "беспутная оная
Клемантинка" оказала немаловажную услугу партии порядка...
Дело в том, что она продолжала сидеть в клетке на площади, и глупов-
цам в сладость было, в часы досуга, приходить дразнить ее, так как она
остервенялась при этом неслыханно, в особенности же когда к ее телу при-
касались концами раскаленных железных прутьев.
- Что, Клемантинка, сладко? - хохотали одни, видя, как "беспутная"
вертелась от боли.
- А сколько, братцы, эта паскуда винища у нас слопала - страсть! -
прибавляли другие.
- Ваше я, что ли, пила? - огрызалась беспутная Клемантинка, - кабы не
моя несчастная слабость да не покинули меня паны мои милые, узнали бы вы
у меня ужо, какова я есть!
- Толстомясая-то тебе небось прежде, какова она есть, показала!
- То-то "толстомясая"! Я, какова ни на есть, а все-таки градона-
чальническая дочь, а то взяли себе расхожую немку!
Призадумались глуповцы над этими Клемантинкиными словами. Загадала
она им загадку.
- А что, братцы! ведь она, Клемантинка, хоть и беспутная, а правду
молвила! - говорили одни.
- Пойдем, разнесем толстомясую! - галдели другие.
И если б не подоспели тут будочники, то несдобровать бы "толстомя-
сой", полететь бы ей вниз головой с раската! Но так как будочники были
строгие, то дело порядка оттянулось, и атаманы-молодцы, пошумев еще с
малость, разошлись по домам.
Но торжество "вольной немки" приходило к концу само собою. Ночью, ед-
ва успела она сомкнуть глаза, как услышала на улице подозрительный шум и
сразу поняла, что все для нее кончено. В одной рубашке, босая, бросилась
она к окну, чтобы, по крайней мере, избежать позора и не быть посажен-
ной, подобно Клемантинке, в клетку, но было уже поздно.
Сильная рука пана Кшепшицюльского крепко держала ее за стан, а Нелька
Лядоховская, "разъярившись неслыханно", требовала к ответу.
- Правда ли, девка Амалька, что ты обманным образом власть похитила и
градоначальницей облыжно называть себя изволила и тем многих людишек в
соблазн ввела? - спрашивала ее Лядоховская.
- Правда, - отвечала Амалька, - только не обманным образом и не об-
лыжно, а была и есмь градоначальница по самой сущей истине.
- И с чего тебе, паскуде, такое смехотворное дело в голову взбрело? и
кто тебя, паскуду, тому делу научил? - продолжала допрашивать Лядоховс-
кая, не обращая внимания на Амалькин ответ.
Амалька обиделась.
- Может быть, и есть здесь паскуда, - сказала она, - только не я.
Сколько затем ни предлагали девке Амальке вопросов, она презрительно
молчала; сколько ни принуждали ее повиниться - не повинилась. Решено бы-
ло запереть ее в одну клетку с беспутною Клемантинкой.
"Ужасно было видеть, - говорит "Летописец", - как оные две беспутные
девки, от третьей, еще беспутнейшей, друг другу на съедение отданы были!
Довольно сказать, что к утру на другой день в клетке ничего, кроме
смрадных их костей, уже не было!"
Проснувшись, глуповцы с удивлением узнали о случившемся; но и тут не
затруднились. Опять все вышли на улицу и стали поздравлять друг друга,
лобызаться и проливать слезы. Некоторые просили опохмелиться.
- Ах, ляд вас побери! - говорил неустрашимый штаб-офицер, взирая на
эту картину. - Что ж мы, однако, теперь будем делать? - спрашивал он в
тоске помощника градоначальника.
- Надо орудовать, - отвечал помощник градоначальника, - вот что! не
пустить ли, сударь, в народе слух, что оная шельма Анелька, заместо хра-
мов Божиих, костелы везде ставить велела?
- И чудесно!
Но к полудню слухи сделались еще тревожнее. События следовали за со-
бытиями с быстротою неимоверною. В пригородной солдатской слободе
объявилась еще претендентша, Дунька-толстопятая, а в стрелецкой слободе
такую же претензию заявила Матренка-ноздря. Обе основывали свои права на
том, что и они не раз бывали у градоначальников "для лакомства". Таким
образом, приходилось отражать уже не одну, а разом трех претендентш.
И Дунька, и Матренка бесчинствовали несказанно. Выходили на улицу и
кулаками сшибали проходящим головы, ходили в одиночку на кабаки и разби-
вали их, ловили молодых парней и прятали их в подполья, ели младенцев, а
у женщин вырезали груди и тоже ели. Распустивши волоса по ветру, в одном
утреннем неглиже, они бегали по городским улицам, словно исступленные,
плевались, кусались и произносили неподобные слова.
Глуповцы просто обезумели от ужаса. Опять все побежали к колокольне,
и сколько тут было перебито и перетоплено тел народных - того даже приб-
лизительно сообразить невозможно. Началось общее судбище; всякий припо-
минал про своего ближнего всякое, даже такое, что тому и во сне не сни-
лось, и так как судоговорение было краткословное, то в городе только и
слышалось: шлеп-шлеп-шлеп! К четырем часам пополудни загорелась съезжая
изба; глуповцы кинулись туда и оцепенели, увидав, что приезжий из губер-
нии чиновник сгорел весь без остатка. Опять началось судбище; стали до-
искиваться, от чьего воровства произошел пожар, и порешили, что пожар
произведен сущим вором и бездельником пятым Ивашкой. Вздернули Ивашку на
дыбу, требуя чистосердечного во всем признания, но в эту самую минуту в
пушкарской слободе загорелся тараканий малый заводец, и все шарахнулись
туда, оставив пятого Ивашку висящим на дыбе. Зазвонили в набат, но пламя
уже разлилось рекою и перепалило всех тараканов без остачи. Тогда пойма-
ли Матренку-ноздрю и начали вежливенько топить ее в реке, требуя, чтоб
она сказала, кто ее, сущую бездельницу и воровку, на воровство научил и
кто в том деле ей пособлял? Но Матренка только пускала в воде пузыри, а
сообщников и пособников не выдала никого.
Среди этой общей тревоги об шельме Анельке совсем позабыли. Видя, что
дело ее не выгорело, она, под шумок, снова переехала в свой заезжий дом,
как будто за ней никаких пакостей и не водилось, и паны Кшепшицюльский и
Пшекшицюльский завели кондитерскую и стали торговать в ней печатными
пряниками. Оставалась одна толстопятая Дунька, но с нею совладать было
решительно невозможно.
- А надо, братцы, изымать ее беспременно! - увещевал атаманов-молод-
цов Сила Терентьич Пузанов.
- Да! поди сунься! ловкой! - отвечали молодцы.
Был, по возмущении, уже день шестый.
Тогда произошло зрелище умилительное и беспримерное. Глуповцы вдруг
воспрянули духом и сами совершили скромный подвиг собственного спасения.
Перебивши и перетопивши целую уйму народа, они основательно заключили,
что теперь в Глупове крамольного греха не осталось ни на эстолько. Уце-
лели только благонамеренные. Поэтому всякий смотрел всякому смело в гла-
за, зная, что его невозможно попрекнуть ни Клемантинкой, ни Раидкой, ни
Матренкой. Решили действовать единодушно и прежде всего снестись с при-
городами. Как и следовало ожидать, первый выступил на сцену неустрашимый
штаб-офицер.
- Сограждане! - начал он взволнованным голосом, но так как речь его
была секретная, то весьма естественно, что никто ее не слыхал.
Тем не менее, глуповцы прослезились и начали нудить помощника градо-
начальника, чтобы вновь принял бразды правления; но он, до поимки
Дуньки, с твердостью от того отказался. Послышались в толпе вздохи; раз-
дались восклицания: "Ах! согрешения наши великие!" - но помощник градо-
начальника был непоколебим.
- Атаманы-молодцы! в ком еще крамола осталась - выходи! - гаркнул го-
лос из толпы.
Толпа молчала.
- Все очистились? - допрашивал тот же голос.
- Все! все! - загудела толпа.
- Крестись, братцы!
Все перекрестились, объявлено было против Дуньки-толстопятой общее
ополчение.
Пригороды между тем один за другим слали в Глупов самые утешительные
отписки. Все единодушно соглашались, что крамолу следует вырвать с кор-
нем и для начала прежде всего очистить самих себя. Особенно трогательна
была отписка пригорода Полоумнова. "Точию же, братие, сами себя прилежно
испытуйте, - писали тамошние посадские люди, - да в сердцах ваших гнездо
крамольное не свиваемо будет, а будете здравы, и пред лицом начальствен-
ным не злокозненны, но добротщательны, достохвальны и прелюбезны". Когда
читалась эта отписка, в толпе раздавались рыдания, а посадская жена Ак-
синья Гунявая, воспалившись ревностью великою, тут же высыпала из кошеля
два двугривенных и положила основание капиталу, для поимки Дуньки пред-
назначенному.
Но Дунька не сдавалась. Она укрепилась на большом клоповном заводе и,
вооружившись пушкой, стреляла из нее как из ружья.
- Ишь, шельма! каки артикулы пушкой выделывает! - говорили глуповцы и
не смели подступиться.
- Ах, съешь тя клопы! - восклицали другие.
Но и клопы были с нею как будто заодно. Она целыми тучами выпускала
их против осаждающих, которые в ужасе разбегались. Решили обороняться от
них варом, и средство это как будто помогло. Действительно, вылазки кло-
пов прекратились, но подступиться к избе все-таки было невозможно, пото-
му что клопы стояли там стена стеною, да и пушка продолжала действовать
смертоносно. Пытались было зажечь клоповный завод, но в действиях осаж-
дающих было мало единомыслия, так как никто не хотел взять на себя обя-
занность руководить ими, - и попытка не удалась.
- Сдавайся, Дунька! не тронем! - кричали осаждающие, думая покорить
ее льстивыми словами.
Но Дунька отвечала невежеством.
Так шло дело до вечера. Когда наступила ночь, осаждающие, благоразум-
но отступив, оставили, для всякого случая, у клоповного завода стороже-
вую цепь.
Оказалось, однако, что стратагема с варом осталась не без пос-
ледствий. Не находя пищи за пределами укрепления и раздраженные запахом
человеческого мяса, клопы устремились внутрь искать удовлетворения своей
кровожадности. В самую глухую полночь Глупов был потрясен неестественным
воплем: то испускала дух толстопятая Дунька, изъеденная клопами. Тело
ее, буквально представлявшее сплошную язву, нашли на другой день лежащим
посреди избы, и около нее пушку и бесчисленные стада передавленных кло-
пов. Прочие клопы, как бы устыдившись своего подвига, попрятались в ще-
лях.
Был, после начала возмущения, день седьмый. Глуповцы торжествовали.
Но, несмотря на то что внутренние враги были побеждены и польская интри-
га посрамлена, атаманам-молодцам было как-то не по себе, так как о новом
градоначальнике все еще не было ни слуху ни духу. Они слонялись по горо-
ду, словно отравленные мухи, и не смели ни за какое дело приняться, по-
тому что не знали, как-то понравятся ихние недавние затеи новому на-
чальнику.
Наконец, в два часа пополудни седьмого дня он прибыл. Вновь назначен-
ный, "сущий" градоначальник был статский советник и кавалер Семен Конс-
тантинович Двоекуров.
Он немедленно вышел на площадь к буянам и потребовал зачинщиков. Вы-
дали Степку Горластого да Фильку Бесчастного.
Супруга нового начальника, Лукерья Терентьевна, милостиво на все сто-
роны кланялась.
Так кончилось это бездельное и смеха достойное неистовство; кончилось
|
BIGLIB
