 |
 |
Мертвые души
Автор "Николай Васильевич Гоголь"
Размер 507319 Байт
Страница 15 из 44
|
 |
- Да зачем мне собаки? я не охотник.
- Да мне хочется, чтобы у тебя были собаки. Послушай, если уж не
хочешь собак, так купи у меня шарманку, чудная шарманка; самому, как
честный человек, обошлась в полторы тысячи. тебе отдаю за девятьсот рублей.
- Да зачем же мне шарманка? Ведь я не немец, чтобы, тащася с ней по
дорогам, выпрашивать деньги.
- Да ведь это не такая шарманка, как носят немцы. Это орган; посмотри
нарочно: вся из красного дерева. Вот я тебе покажу ее еще! - Здесь Ноздрев,
схвативши за руку Чичикова, стал тащить его в другую комнату, и как тот ни
упирался ногами в пол и ни уверял, что он знает уже, какая шарманка, но
должен был услышать еще раз, каким образом поехал в поход Мальбруг. - Когда
ты не хочешь на деньги, так вот что, слушай: я тебе дам шарманку и все,
сколько ни есть у меня, мертвые души, а ты мне дай свою бричку и триста
рублей придачи.
- Ну вот еще, а я-то в чем поеду?
- Я тебе дам другую бричку. Вот пойдем в сарай, я тебе покажу ее! Ты
ее только перекрасишь, и будет чудо бричка.
"Эк его неугомонный бес как обуял!" - подумал про себя Чичиков и
решился во что бы то ни стало отделаться от всяких бричек, шарманок и всех
возможных собак, несмотря на непостижимую уму бочковатость ребр и комкость
лап.
- Да ведь бричка, шарманка и мертвые души, все вместе!
- Не хочу, - сказал еще раз Чичиков.
- Отчего ж ты не хочешь?
- Оттого, что просто не хочу, да и полно.
- Экой ты, право, такой! с тобой, как я вижу, нельзя, как водится
между хорошими друзьями и товарищами, такой, право!.. Сейчас видно, что
двуличный человек!
- Да что же я, дурак, что ли? ты посуди сам: зачем же приобретать
вещь, решительно для меня ненужную?
- Ну уж, пожалуйста, не говори. Теперь я очень хорошо тебя знаю.
Такая, право, ракалия! Ну, послушай, хочешь метнем банчик? Я поставлю всех
умерших на карту, шарманку тоже.
- Ну, решаться в банк, значит подвергаться неизвестности, - говорил
Чичиков и между тем взглянул искоса на бывшие в руках у него карты. Обе
талии ему показались очень похожими на искусственные, и самый крап глядел
весьма подозрительно.
- Отчего ж неизвестности? - сказал Ноздрев. - Никакой неизвестности!
будь только на твоей стороне счастие, ты можешь выиграть чертову пропасть.
Вон она! экое счастье! - говорил он, начиная метать для возбуждения задору.
- Экое счастье! экое счастье! вон: так и колотит! вот та проклятая девятка,
на которой я все просадил! Чувствовал, что продаст, да уже, зажмурив глаза,
думаю себе: "Черт тебя побери, продавай, проклятая!"
Когда Ноздрев это говорил, Порфирий принес бутылку. Но Чичиков
отказался решительно как играть, так и пить.
- Отчего ж ты не хочешь играть? - сказал Ноздрев.
- Ну оттого, что не расположен. Да, признаться сказать, а вовсе не
охотник играть.
- Отчего ж не охотник?
Чичиков пожал плечами и прибавил:
- Потому что не охотник.
- Дрянь же ты!
- Что ж делать? так бог создал.
- Фетюк просто! Я думал было прежде, что ты хоть сколько-нибудь
порядочный человек, а ты никакого не понимаешь обращения. С тобой никак
нельзя говорить, как с человеком близким... никакого прямодушия, ни
искренности! совершенный Собакевич, такой подлец!
- Да за что же ты бранишь меня? Виноват разве я, что не играю? Продай
мне душ одних, если уж ты такой человек, что дрожишь из-за этого вздору.
- Черта лысого получишь! хотел было, даром хотел отдать, но теперь вот
не получишь же! Хоть три царства давай, не отдам. Такой шильник, печник
гадкий! С этих пор с тобой никакого дела не хочу иметь. Порфирий, ступай
скажи конюху, чтобы не давал овса лошадям его, пусть их едят одно сено.
Последнего заключения Чичиков никак не ожидал.
- Лучше б ты мне просто на глаза не показывался! - сказал Ноздрев.
Несмотря, однако ж, на такую размолвку, гость и хозяин поужинали
вместе, хотя на этот раз не стояло на столе никаких вин с затейливыми
именами. Торчала одна только бутылка с какие-то кипрским, которое было то,
что называют кислятина во всех отношениях. После у ужина Ноздрев сказал
Чичикову, отведя его в боковую комнату, где была приготовлена для него
постель:
- Вот тебе постель! Не хочу и доброй ночи желать тебе!
Чичиков остался по уходе Ноздрева в самом неприятном расположении
духа. Он внутренно досадовал на себя, бранил себя за то, что к нему заехал
и потерял даром время Но еще более бранил себя за то, что заговорил с ним о
деле, поступил неосторожно, как ребенок, как дурак: ибо дело совсем не
такого роду, чтобы быть вверену Ноздреву... Ноздрев человек-дрянь, Ноздрев
может наврать, прибавить, распустить черт знает что, выйдут еще
какие-нибудь сплетни - нехорошо, нехорошо. "Просто дурак я". - говорил он
сам себе. Ночь спал он очень дурно. Какие-то маленькие пребойкие насекомые
кусали его нестерпимо больно, так что он всей горстью скреб по уязвленному
месту, приговаривая: "А, чтоб вас черт побрал вместе с Ноздревым!"
Проснулся он ранним утром. Первым делом его было, надевши халат и сапоги,
отправиться через двор в конюшню приказать Селифану сей же час закладывать
бричку. Возвращаясь через двор, он встретился с Ноздревым, который был
также в халате, с трубкою в зубах.
Ноздрев приветствовал его по-дружески и спросил, каково ему спалось.
- Так себе, - отвечал Чичиков весьма сухо.
- А я, брат, - говорил Ноздрев, - такая мерзость лезла всю ночь, что
гнусно рассказывать, и во рту после вчерашнего точно эскадрон переночевал.
Представь: снилось, что меня высекли, ей-ей! и, вообрази, кто? Вот ни за
что не угадаешь: штабс-ротмистр Поцелуев вместе с Кувшинниковым.
"Да, - подумал про себя Чичиков, - хорошо бы, если б тебя отодрали
наяву".
- Ей-богу! да пребольно! Проснулся: черт возьми, в самом деле что-то
почесывается, - верно, ведьмы блохи. Ну, ты ступай теперь одевайся, я к
тебе сейчас приду. Нужно только ругнуть подлеца приказчика.
Чичиков ушел в комнату одеться и умыться. Когда после того вышел он в
столовую, там уже стоял на столе чайный прибор с бутылкою рома. В комнате
были следы вчерашнего обеда и ужина; кажется, половая щетка не
притрогивалась вовсе. На полу валялись хлебные крохи, а табачная зола видна
даже была на скатерти. Сам хозяин, не замедливший скоро войти, ничего не
имел у себя под халатом, кроме открытой груди, на которой росла какая-то
борода. Держа в руке чубук и прихлебывая из чашки, он был очень хорош для
живописца, не любящего страх господ прилизанных и завитых, подобно
цирюльным вывескам, или выстриженных под гребенку.
- Ну, так как же думаешь? - сказал Ноздрев, немного помолчавши. - Не
хочешь играть на души?
- Я уже сказал тебе, брат, что не играю; купить - изволь, куплю.
- Продать я не хочу, это будет не по-приятельски. Я не стану снимать
плевы с черт знает чего. В бантик - другое дело. Прокинем хоть талию!
- Я уж сказал, что нет.
- А меняться не хочешь?
- Не хочу.
- Ну, послушай, сыграем в шашки, выиграешь - твои все. Ведь у меня
много таких, которых нужно вычеркнуть из ревизии. Эй, Порфирий, принеси-ка
сюда шашечницу.
- Напрасен труд, я не буду играть.
- Да ведь это не в банк; тут никакого не может быть счастия или
фальши: все ведь от искусства; я даже тебя предваряю, что я совсем не умею
играть, разве что-нибудь мне дашь вперед.
"Сем-ка я, - подумал про себя Чичиков, - сыграю с ним в шашки! В шашки
игрывал я недурно, а на штуки ему здесь трудно подняться".
- Изволь, так и быть, в шашки сыграю.
- Души идут в ста рублях!
- Зачем же? довольно, если пойдут в пятидесяти.
- Нет, что ж за куш пятьдесят? Лучше ж в эту сумму я включу тебе
какого-нибудь щенка средней руки или золотую печатку к часам.
- Ну, изволь! - сказал Чичиков.
- Сколько же ты мне дашь вперед? - сказал Ноздрев.
- Это с какой стати? Конечно, ничего.
- По крайней мере пусть будут мои два хода.
- Не хочу, я сам плохо играю.
- Знаем мы вас, как вы плохо играете! - сказал Ноздрев, выступая
шашкой.
- Давненько не брал я в руки шашек! - говорил Чичиков, подвигая тоже
шашку.
- Знаем мы вас, как вы плохо играете! - сказал Ноздрев, выступая
шашкой.
- Давненько не брал я в руки шашек! - говорил Чичиков, подвигая шашку.
|
