Мертвые души Автор "Николай Васильевич Гоголь" Размер 507319 Байт Страница 4 из 44

как известно, три главные предмета составляют основу человеческих
добродетелей: французский язык, необходимый для счастия семейственной
жизни, фортепьяно, для составления приятных минут супругу, и, наконец,
собственно хозяйственная часть: вязание кошельков и других сюрпризов.
Впрочем, бывают разные усовершенствования и изменения в мето'дах, особенно
в нынешнее время; все это более зависит от благоразумия и способностей
самих содержательниц пансиона. В других пансионах бывает таким образом, что
прежде фортепьяно, потом французский язык, а там уже хозяйственная часть. А
иногда бывает и так, что прежде хозяйственная часть, то есть вязание
сюрпризов, потом французский язык, а там уже фортепьяно. Разные бывают
мето'ды. Не мешает сделать еще замечание, что Манилова... но, признаюсь, о
дамах я очень боюсь говорить, да притом мне пора возвратиться к нашим
героям, которые стояли уже несколько минут перед дверями гостиной, взаимно
упрашивая друг друга пройти вперед.

     - Сделайте милость, не беспокойтесь так для меня, я пройду после, -
говорил Чичиков.

     - Нет, Павел Иванович, нет, вы гость, - говорил Манилов, показывая ему
рукою на дверь.

     - Не затрудняйтесь, пожалуйста, не затрудняйтесь. Пожалуйста,
проходите, - говорил Чичиков.

     - Нет уж извините, не допущу пройти позади такому приятному,
образованному гостю.

     - Почему ж образованному?.. Пожалуйста, проходите.

     - Ну да уж извольте проходить вы.

     - Да отчего ж?

     - Ну да уж оттого! - сказал с приятною улыбкою Манилов.

     Наконец оба приятеля вошли в дверь боком и несколько притиснули друг
друга.

     - Позвольте мне вам представить жену мою, - сказал Манилов. -
Душенька! Павел Иванович!

     Чичиков, точно, увидел даму, которую он совершенно было не приметил,
раскланиваясь в дверях с Маниловым Она была недурна, одета к лицу. На ней
хорошо сидел матерчатый шелковый капот бледного цвета; тонкая небольшая
кисть руки ее что-то бросила поспешно на стол и сжала батистовый платок с
вышитыми уголками. Она поднялась с дивана, на котором сидела; Чичиков не
без удовольствия подошел к ее ручке. Манилова проговорила, несколько даже
картавя, что он очень обрадовал их своим приездом и что муж ее не проходило
дня, чтобы не вспоминал о нем.

     - Да, - примолвил Манилов, - уж она, бывало, все спрашивает меня: "Да
что же твой приятель не едет?" - "Погоди, душенька, приедет". А вот вы
наконец и удостоили нас своим посещением. Уж такое, право, доставили
наслаждение... майский день... именины сердца...

     Чичиков, услышавши, что дело уже дошло до именин сердца, несколько
даже смутился и отвечал скромно, что ни громкого имени не имеет, ни даже
ранга заметного.

     - Вы вс° имеете, - прервал Манилов с такою же приятною улыбкою, - вс°
имеете, даже еще более.

     - Как вам показался наш город? - примолвила Манилова. - Приятно ли
провели там время?

     - Очень хороший город, прекрасный город, - отвечал Чичиков, - и время
провел очень приятно: общество самое обходительное.

     - А как вы нашли нашего губернатора? - сказала Манилова.

     - Не правда ли, что препочтеннейший и прелюбезнейший человек? -
прибавил Манилов.

     - Совершенная правда, - сказал Чичиков, - препочтеннейший человек. И
как он вошел в свою должность, как понимает ее! Нужно желать побольше таких
людей.

     - Как он может этак, знаете, принять всякого, блюсти деликатность в
своих поступках, - присовокупил Манилов с улыбкою и от удовольствия почти
совсем зажмурил глаза, как кот, у которого слегка пощекотали за ушами
пальцем.

     - Очень обходительный и приятный человек, - продолжал Чичиков, - и
какой искусник! я даже никак не мог предполагать этого. Как хорошо вышивает
разные домашние узоры! Он мне показывал своей работы кошелек: редкая дама
может так искусно вышить.

     - А вице-губернатор, не правда ли, какой милый человек? - сказал
Манилов, опять несколько прищурив глаза.

     - Очень, очень достойный человек, - отвечал Чичиков.

     - Ну, позвольте, а как вам показался полицеймейстер ? Не правда ли,
что очень приятный человек?

     - Чрезвычайно приятный, и какой умный, какой начитанный человек! Мы у
него проиграли в вист вместе с прокурором и председателем палаты до самых









поздних петухов; очень, очень достойный человек.

     - Ну, а какого вы мнения о жене полицеймейстера? - прибавила Манилова.
- Не правда ли, прелюбезная женщина?

     - О, это одна из достойнейших женщин, каких только я знаю, - отвечал
Чичиков

     Засим не пропустили председателя палаты, почтмейстера и таким образом
перебрали почти всех чиновников города, которые все оказались самыми
достойными людьми.

     - Вы всегда в деревне проводите время? - сделал наконец, в свою
очередь, вопрос Чичиков.

     - Больше в деревне, - отвечал Манилов. - впрочем, приезжаем в город
для того только, чтобы увидеться с образованными людьми. Одичаешь, знаете,
будешь все время жить взаперти.

     - Правда, правда, - сказал Чичиков.

     - Конечно, - продолжал Манилов, - другое дело, если бы соседство было
хорошее, если бы, например, такой человек, с которым бы в некотором роде
можно было поговорить о любезности, о хорошем обращении, следить
какую-нибудь этакую науку, чтобы этак расшевелило душу, дало бы, так
сказать, паренье этакое... - Здесь он еще что-то хотел выразить, но,
заметивши, что несколько зарапортовался, ковырнул только рукою в воздухе и
продолжал: - Тогда, конечно, деревня и уединение имели бы очень много
приятностей. Но решительно нет никого... Вот только иногда почитаешь "Сын
отечества".

     Чичиков согласился с этим совершенно, прибавивши, что ничего не может
быть приятнее, как жить в уединенье, наслаждаться зрелищем природы и
почитать иногда какую-нибудь книгу...

     - Но знаете ли, - прибавил Манилов, - все если нет друга, с которым бы
можно поделиться...

     - О, это справедливо, это совершенно справедливо! - прервал Чичиков. -
Что все сокровища тогда в мире! "Не имей денег, имей хороших людей для
обращения", сказал один мудрец.

     - И знаете, Павел Иванович! - сказал Манилов, явя в лице своем
выражение не только сладкое, но даже приторное, подобное той микстуре,
которую ловкий светский доктор засластил немилосердно, воображая ею
обрадовать пациента. - Тогда чувствуешь какое-то, в некотором роде,
духовное наслаждение... Вот как, например, теперь, когда случай мне
доставил счастие, можно сказать образцовое, говорить с вами и наслаждаться
приятным вашим разговоров...

     - Помилуйте, что ж за приятный разговор?.. Ничтожный человек, и больше
ничего, - отвечал Чичиков.

     - О! Павел Иванович, позвольте мне быть откровенным: я бы с радостию
отдал половину всего моего состояния, чтобы иметь часть тех достоинств,
которые имеете вы!..

     - Напротив, я бы почел с своей стороны за величайшее..

     Неизвестно, до чего бы дошло взаимное излияние чувств обоих приятелей,
если бы вошедший слуга не доложил, что кушанье готово.

     - Прошу покорнейше, - сказал Манилов. - Вы извините, если у нас нет
такого обеда, какой на паркетах и в столицах, у нас просто, по русскому
обычаю, щи, но от чистого сердца. Покорнейше прошу.

     Тут они еще несколько времени поспорили о том, кому первому войти, и
наконец Чичиков вошел боком в столовую.

     В столовой уже стояли два мальчика, сыновья Манилова, которые были в
тех летах, когда сажают уже детей за стол, но еще на высоких стульях. При
них стоял учитель, поклонившийся вежливо и с улыбкою. Хозяйка села за свою
суповую чашку; гость был посажен между хозяином и хозяйкою, слуга завязал
детям на шею салфетки.

     - Какие миленькие дети, - сказал Чичиков, посмотрев на них, - а
который год?

     - Старшему осьмой, а меньшему вчера только минуло шесть, - сказала
Манилова.

     - Фемистоклюс! - сказал Манилов, обратившись к старшему, который
старался освободить свой подбородок, завязанный лакеем в салфетку.

     Чичиков поднял несколько бровь, услышав такое отчасти греческое имя,
которому, неизвестно почему, Манилов дал окончание на "юс", но постарался
тот же час привесть лицо в обыкновенное положение.

     - Фемистоклюс, скажи мне, какой лучший город во Франции?

     Здесь учитель обратил все внимание на Фемистоклюса и казалось, хотел
ему вскочить в глаза, но наконец совершенно успокоился и кивнул головою,
когда Фемистоклюс сказал: "Париж".

     - А у нас какой лучший город? - спросил опять Манилов.

     Учитель опять настроил внимание.

     - Петербург, - отвечал Фемистоклюс.

     - А еще какой?

     - Москва, - отвечал Фемистоклюс.