 |
 |
Мертвые души
Автор "Николай Васильевич Гоголь"
Размер 507319 Байт
Страница 9 из 44
|
 |
- Да как же уступить их?
- Да так просто. Или, пожалуй, продайте. Я вам за них дам деньги.
- Да как же? Я, право, в толк-то не возьму. Нешто хочешь ты их
откапывать из земли?
Чичиков увидел, что старуха хватила далеко и что необходимо ей нужно
растолковать, в чем дело. В немногих словах объяснил он ей, что перевод или
покупка будет значиться только на бумаге и души будут прописаны как бы
живые.
- Да на что ж они тебе? - сказала старуха, выпучив на него глаза.
- Это уж мое дело.
- Да ведь они ж мертвые.
- Да кто же говорит, что они живые? Потому-то и в убыток вам, что
мертвые: вы за них платите, а теперь я вас избавлю от хлопот и платежа.
Понимаете? Да не только избавлю, да еще сверх того дам вам пятнадцать
рублей. Ну, теперь ясно?
- Право, не знаю, - произнесла хозяйка с расстановкой. - Ведь я
мертвых никогда еще не продавала
- Еще бы! Это бы скорей походило на диво, если бы вы их кому нибудь
продали. Или вы думаете, что в них есть в самом деле какой-нибудь прок?
- Нет, этого-то я не думаю. Что ж в них за прок, проку никакого нет.
Меня только то и затрудняет, что они уже мертвые.
"Ну, баба, кажется, крепколобая!" - подумал про себя Чичиков.
- Послушайте, матушка. Да вы рассудите только хорошенько: - ведь вы
разоряетесь, платите за него подать, как за живого...
- Ох, отец мой, и не говори об этом! - подхватила помещица. - Еще
третью неделю взнесла больше полутораста. Да заседателя подмаслила.
- Ну, видите, матушка. А теперь примите в соображение только то, что
заседателя вам подмасливать больше не нужно, потому что теперь я плачу за
них; я, а не вы; я принимаю на себя все повинности. Я совершу даже крепость
на свои деньги, понимаете ли вы это?
Старуха задумалась. Она видела, что дело, точно, как будто выгодно, да
только уж слишком новое и небывалое; а потому начала сильно побаиваться,
чтобы как-нибудь не надул ее этот покупщик; приехал же бог знает откуда, да
еще и в ночное время.
- Так что ж, матушка, по рукам, что ли? - говорил Чичиков.
- Право, отец мой, никогда еще не случалось продавать мне покойников.
Живых-то я уступила, вот и третьего года протопопу двух девок, по сту
рублей каждую, и очень благодарил, такие вышли славные работницы: сами
салфетки ткут.
- Ну, да не о живых дело; бог с ними. Я спрашиваю мертвых.
- Право, я боюсь на первых-то порах, чтобы как-нибудь не понести
убытку. Может быть, ты, отец мой, меня обманываешь, а они того... они
больше как-нибудь стоят.
- Послушайте, матушка... эх, какие вы! что ж они могут стоить?
Рассмотрите: ведь это прах. Понимаете ли? это просто прах. Вы возьмите
всякую негодную, последнюю вещь, например даже простую тряпку, и тряпке
есть цена: ее хоть по крайней мерз купят на бумажную фабрику, а ведь это ни
на что не нужно. Ну, скажите сами, на что оно нужно?
- Уж это, точно, правда. Уж совсем ни на что не нужно; да ведь меня
одно только и останавливает, что ведь они уже мертвые.
"Эк ее, дубинноголовая какая! - сказал про себя Чичиков, уже начиная
выходить из терпения. - Пойди ты сладь с нею! в пот бросила, проклятая
старуха!" Тут он, вынувши из кармана платок, начал отирать пот, в самом
деле выступивший на лбу. Впрочем, Чичиков напрасно сердился: иной и
почтенный, и государственный даже человек, а на деле выходит совершенная
Коробочка. Как зарубил что себе в голову, то уж ничем его не пересилить;
сколько ни представляй ему доводов, ясных как день, все отскакивает от
него, как резинный мяч отскакивает от стены. Отерши пот, Чичиков решился
попробовать, нельзя ли ее навести на путь какою-нибудь иною стороною.
- Вы, матушка, - сказал он, - или не хотите понимать слов моих, или
так нарочно говорите, лишь бы что-нибудь говорить... Я вам даю деньги:
пятнадцать рублей ассигнациями. Понимаете ли? Ведь это деньги. Вы их не
сыщете на улице. Ну, признайтесь, почем продали мед?
- По двенадцати рублей пуд.
- Хватили немножко греха на душу, матушка. По двенадцати не продали.
- Ей-богу, продала.
- Ну видите ль? Так зато это мед. Вы собирали его, может быть, около
года, с заботами, со старанием, хлопотами; ездили, морили пчел, кормили их
в погребе целую зиму; а мертвые души дело не от мира сего. Тут вы с своей
стороны никакого не прилагали старания, на то была воля божия, чтоб они
оставили мир сей, нанеся ущерб вашему хозяйству. Там вы получили за труд,
за старание двенадцать рублей, а тут вы берете ни за что, даром, да и не
двенадцать, а пятнадцать, да и не серебром, а все синими ассигнациями. -
После таких сильных убеждений Чичиков почти уже не сомневался, что старуха
наконец подастся.
- Право, - отвечала помещица, - мое такое неопытное вдовье дело! лучше
ж я маненько повременю, авось понаедут купцы, да примерюсь к ценам.
- Страм, страм, матушка! просто страм! Ну что вы это говорите,
подумайте сами! Кто же станет покупать их? Ну какое употребление он может
из них сделать ?
- А может, в хозяйстве-то как-нибудь под случай понадобятся... -
возразила старуха, да и не кончила речи, открыта рот и смотрела на него
почти со страхом, желая знать, что он на это скажет.
- Мертвые в хозяйстве! Эк куда хватили! Воробьев разве пугать по ночам
в вашем огороде, что ли?
- С нами крестная сила! Какие ты страсти говоришь! - проговорила
старуха, крестясь.
- Куда ж еще вы их хотели пристроить? Да, впрочем, ведь кости и могилы
- все вам остается, перевод только на бумаге. Ну, так что же? Как же?
отвечайте по крайней мере.
Старуха вновь задумалась.
- О чем же вы думаете, Настасья Петровна?
- Право, я все не приберу, как мне быть; лучше я вам пеньку продам.
- Да что ж пенька? Помилуйте, я вас прошу совсем о другом, а вы мне
пеньку суете! Пенька пенькою, в другой раз приеду, заберу и пеньку. Так как
же, Настасья Петровна?
- Ей-богу, товар такой странный, совсем небывалый!
Здесь Чичиков вышел совершенно из границ всякого терпения, хватил в
сердцах стулом об пол и посулил ей черта.
Черта помещица испугалась необыкновенно.
- Ох, не припоминай его, бог с ним! - вскрикнула она, вся побледнев. -
Еще третьего дня всю ночь мне снился окаянный. Вздумала было на ночь
загадать на картах после молитвы, да, видно, в наказание-то бог и наслал
его. Такой гадкий привиделся; а рога-то длиннее бычачьих.
- Я дивлюсь, как они вам десятками не снятся. Из одного христианского
человеколюбия хотел: вижу, бедная вдова убивается, терпит нужду... да
пропади и околей со всей вашей деревней!..
- Ах, какие ты забранки пригинаешь! - сказала старуха, глядя на него
со страхом.
- Да не найдешь слов с вами! Право, словно какая-нибудь, не говоря
дурного слова, дворняжка, что лежит на сене и сам не ест сена, и другим не
лает. Я хотел было закупать у вас хозяйственные продукты разные, потому что
я и казенные подряды тоже веду... - Здесь он прилгнул, хоть и вскользь и
без всякого дальнейшего размышления, но неожиданно удачно. Казенные подряды
подействовали сильно на Настасью Петровну, по крайней мере, она произнесла
уже почти просительным голосом:
- Да чего ж ты рассердился так горячо? Знай я прежде, что ты такой
сердитый, да я бы совсем тебе и не прекословила.
- Есть из чего сердиться! Дело яйца выеденного не стоит, а я стану
из-за него сердиться!
- Ну, да изволь, я готова отдать за пятнадцать ассигнацией! Только
смотри, отец мой, а насчет подрядов-то: если случится муки брать ржаной,
или гречневой, или круп, или скотины битой, так уж, пожалуйста, не обидь
меня.
- Нет, матушка, не обижу, - говорил он, а между тем отирал рукою пот,
который в три ручья катился по лицу его. Он расспросил ее, не имеет ли она
в городе какого-нибудь поверенного или знакомого, которого бы могла
уполномочить на совершение крепости и всего, что следует.
- Как же, протопопа, отца Кирила, сын служит в палате, - сказала
Коробочка.
Чичиков попросил ее написать к нему доверенное письмо и, чтобы
избавить от лишних затруднений, сам даже взялся сочинить.
"Хорошо бы было, - подумала между тем про себя Коробочка, - если бы он
забрал у меня в казну муку и скотину. Нужно его задобрить: теста со
вчерашнего вечера еще осталось, так пойти сказать Фетинье, чтоб спекла
блинов; хорошо бы также загнуть пирог пресный с яйцом, у меня его славно
загибают, да и времени берет немного". Хозяйка вышла с тем чтобы привести в
исполнение мысль насчет загнутия пирога и, вероятно, пополнить ее другими
произведениями домашней пекарни и стряпни; а Чичиков вышел в гостиную, где
провел ночь, с тем чтобы вынуть нужные бумаги из своей шкатулки. В гостиной
давно уже было все прибрано, роскошные перины вынесены вон, перед диваном
стоял покрытый стол. Поставив на него шкатулку, он несколько отдохнул, ибо
чувствовал, что был весь в поту, как в реке: все, что ни было на нем,
начиная от рубашки до чулок, все было мокро. "Эк уморила как проклятая
старуха" - сказал он, немного отдохнувши, и отпер шкатулку. Автор уверен,
что есть читатели такие любопытные, которые пожелают даже узнать план и
внутреннее расположение шкатулки. Пожалуй, почему же не удовлетворить! Вот
оно, внутреннее расположение: в самой средине мыльница, за мыльницею
|
