 |
 |
Неточка Незванова
Автор "Федор Михайлович Достоевский"
Размер 357325 Байт
Страница 14 из 31
|
 |
- Ты все думаешь, верно?
- Да, много думаю.
- А мне говорят, что я много говорю и мало думаю. Разве говорить ху-
до?
- Нет. Я рада, когда ты говоришь.
- Гм, спрошу у мадам Леотар, она все знает. А о чем ты думаешь?
- Я о тебе думаю, - отвечала я помолчав.
- Это тебе весело?
- Да.
- Стало быть, ты меня любишь?
- Да.
- А я тебя еще не люблю. Ты такая худая! Вот я тебе пирог принесу.
Ну, прощай!
И княжна, поцеловав меня почти на лету, исчезла из комнаты.
Но после обеда действительно явился пирог. Она вбежала как исступлен-
ная, хохоча от радости, что принесла-таки мне кушанье, которое мне зап-
рещали.
- Ешь больше, ешь хорошенько, это мой пирог, я сама не ела. Ну, про-
щай! - И только я ее и видела.
Другой раз она вдруг влетела ко мне, тоже не в урочный час, после
обеда; черные локоны ее были словно вихрем разметаны, щечки горели как
пурпур, глаза сверкали; значит, что она уже бегала и прыгала час или
два.
- Ты умеешь в воланы играть? - закричала она запыхавшись, скороговор-
кой, торопясь куда-то.
- Нет, - отвечала я, ужасно жалея, что не могу сказать: да!
- Экая! Ну, выздоровеешь, выучу. Я только за тем. Я теперь играю с
мадам Леотар. Прощай; меня ждут.
Наконец я совсем встала с постели, хотя все еще была слаба и бес-
сильна. Первая идея моя была уж не разлучаться более с Катей. Что-то не-
удержимо влекло меня к ней. Я едва могла на нее насмотреться, и это уди-
вило Катю. Влечение к ней было так сильно, я шла вперед в новом чувстве
моем так горячо, что она не могла этого не заметить, и сначала ей пока-
залось это неслыханной странностью. Помню, что раз, во время какой-то
игры, я не выдержала, бросилась ей на шею и начала ее целовать. Она выс-
вободилась из моих объятий, схватила меня за руки и, нахмурив брови, как
будто я чем ее обидела, спросила меня:
- Что ты? зачем ты меня целуешь?
Я смутилась, как виноватая, вздрогнула от ее быстрого вопроса и не
отвечала ни слова, княжна вскинула плечиками, в знак неразрешенного не-
доуменья (жест, обратившийся у ней в привычку), пресерьезно сжала свои
пухленькие губки, бросила игру и уселась в угол на диване, откуда расс-
матривала меня очень долго и о чем-то про себя раздумывала, как будто
разрешая новый вопрос, внезапно возникший в уме ее. Это тоже была ее
привычка во всех затруднительных случаях. В свою очередь и я очень долго
не могла привыкнуть к этим резким, крутым проявлениям ее характера.
Сначала я обвиняла себя и подумала, что во мне действительно очень
много странного. Но хотя это было и верно, а все-таки я мучилась недоу-
мением: отчего я не могу с первого раза подружиться с Катей и понра-
виться ей раз навсегда. Неудачи мои оскорбляли меня до боли, и я готова
была плакать от каждого скорого слова Кати, от каждого недоверчивого
взгляда ее. Но горе мое усиливалось не по дням, а по часам, потому что с
Катей всякое дело шло очень быстро. Через несколько дней я заметила, что
она совсем невзлюбила меня и даже начинала чувствовать ко мне отвраще-
ние. Все в этой девочке делалось скоро, резко, - иной бы сказал - грубо,
если б в этих быстрых как молния движениях характера прямого, наив-
но-откровенного не было истинной, благородной грации. Началось тем, что
она почувствовала ко мне сначала сомнение, а потом даже презрение, ка-
жется, сначала за то, что я решительно не умела играть ни в какую игру.
Княжна любила резвиться, бегать, была сильна, жива, ловка; я - совершен-
но напротив. Я была слаба еще от болезни, тиха, задумчива; игра не весе-
лила меня; одним словом, во мне решительно недоставало способностей пон-
равиться Кате. Кроме того, я не могла вынести, когда мною чем-нибудь не-
довольны: тотчас же становилась грустна, упадала духом, так что уж и сил
недоставало загладить свою ошибку и переделать в свою пользу невыгодное
обо мне впечатление, - одним словом, погибала вполне. Этого Катя никак
не могла понять. Сначала она даже пугалась меня, рассматривала меня с
удивлением, по своему обыкновению, после того как, бывало, целый час
бьется со мной, показывая, как играют в воланы, и не добьется толку. А
так как я тотчас же становилась грустна, так что слезы готовы были хлы-
нуть из глаз моих, то она, подумав надо мной раза три и не добившись
толку ни от меня, ни от размышлений своих, бросала меня наконец совер-
шенно и начинала играть одна, уж более не приглашая меня, даже не говоря
со мной в целые дни ни слова. Это меня так поражало, что я едва выносила
ее пренебрежение. Новое одиночество стало для меня чуть ли не тяжеле
прежнего, и я опять начала грустить, задумываться, и опять черные мысли
облегли мое сердце.
Мадам Леотар, надзиравшая за нами, заметила наконец эту перемену в
наших сношениях. И так как прежде всего я бросилась ей на глаза и мое
вынужденное одиночество поразило ее, то она и обратилась прямо к княжне,
журя ее за то, что она не умеет обходиться со мною. Княжна нахмурила
бровки, вскинула плечиками и объявила, что ей со мной нечего делать, что
я не умею играть, что я о чем-то все думаю и что лучше она подождет бра-
та Сашу, который приедет из Москвы, и тогда им обоим будет гораздо весе-
лее.
Но мадам Леотар не удовольствовалась таким ответом и заметила ей, что
она меня оставляет одну, тогда как я еще больна, что я не могу быть та-
кой же веселой и резвой, как Катя, что это, впрочем, и лучше, потому что
Катя слишком резва, что она то-то сделала, это-то сделала, что третьего
дня ее чуть было бульдог не заел, - одним словом, мадам Леотар побранила
ее не жалея; кончила же тем, что послала ее ко мне с приказанием поми-
риться немедленно.
Катя слушала мадам Леотар с большим вниманием, как будто действи-
тельно поняла что-то новое и справедливое в резонах ее. Бросив обруч,
который она гоняла по зале, она подошла ко мне и, серьезно посмотрев на
меня, спросила с удивлением:
- Вы разве хотите играть?
- Нет, - отвечала я, испугавшись за себя и за Катю, когда ее бранила
мадам Леотар.
- Чего ж вы хотите?
- Я посижу; мне тяжело бегать; а только вы не сердитесь на меня, Ка-
тя, потому что я вас очень люблю.
- Ну, так я и буду играть одна, - тихо и с расстановкой отвечала Ка-
тя, как бы с удивлением замечая, что, выходит, она не виновата. - Ну,
прощайте, я на вас не буду сердиться.
- Прощайте, - отвечала я, привстав и подавая ей руку.
- Может быть, вы хотите поцеловаться? - спросила она, немного поду-
мав, вероятно припомнив нашу недавнюю сцену и желая сделать мне как мож-
но более приятного, чтоб поскорее и согласно кончить со мною.
- Как вы хотите, - отвечала я с робкой надеждой.
Она подошла во мне и пресерьезно, не улыбнувшись, поцеловала меня.
Таким образом кончив все, что от нее требовали, даже сделав больше, чем
было нужно, чтоб доставить полное удовольствие бедной девочке, к которой
ее посылали, она побежала от меня довольная и веселая, и скоро по всем
комнатам снова раздавался ее смех и крик, до тех пор пока, утомленная,
едва переводя дух, бросилась она на диван отдыхать и собираться с свежи-
ми силами. Во весь вечер посматривала она на меня подозрительно: вероят-
но, я казалась ей очень чудной и странной. Видно было, что ей хотелось о
чем-то заговорить со мной, разъяснить себе какое-то недоуменье, возник-
шее насчет меня; но в этот раз, я не знаю почему, она удержалась. Обык-
новенно по утрам начинались уроки Кати. Мадам Леотар учила ее французс-
кому языку. Все ученье состояло в повторении грамматики и в чтении Ла-
фонтена. Ее не учили слишком многому, потому что едва добились от нее
согласия просидеть в день за книгой два часа времени. На этот уговор она
наконец согласилась по просьбе отца, по приказанью матери и исполняла
его очень совестливо, потому что сама дала слово. У ней были редкие спо-
собности; она понимала быстро и скоро. Но и тут в ней были маленькие
странности: если она не понимала чего, то тотчас же начинала думать об
этом сама и терпеть не могла идти за объяснениями, - она как-то стыди-
лась этого. Рассказывали, что она по целым дням иногда билась над ка-
ким-нибудь вопросом, который не могла решить, сердилась, что не могла
одолеть его сама, без чужой помощи, и только в последних случаях, уже
совсем выбившись из сил, приходила к мадам Леотар с просьбою помочь ей
разрешить вопрос, который ей не давался. То же было в каждом поступке.
Она уж много думала, хотя это вовсе не казалось так с первого взгляда.
Но вместе с тем она была не по летам наивна: иной раз ей случалось спро-
сить какую-нибудь совершенную глупость; другой раз в ее ответах являлись
самая дальновидная тонкость и хитрость.
Так как я тоже могла наконец чем-нибудь заниматься, то мадам Леотар,
проэкзаменовав меня в моих познаниях и найдя, что я читаю очень хорошо,
пишу очень худо, признала за немедленную и крайнюю необходимость учить
меня по-французски.
Я не возражала, и мы в одно утро засели, вместе с Катей, за учебный
стол. Случись же, что в этот раз Катя, как нарочно, была чрезвычайно ту-
па и до крайности рассеянна, так что мадам Леотар не узнавала ее. Я же,
почти в один сеанс, знала уже всю французскую азбуку, как можно желая
угодить мадам Леотар своим прилежанием. К концу урока мадам Леотар сов-
сем рассердилась на Катю.
- Смотрите на нее, - сказала она, указывая на меня, - больной ребе-
нок, учится в первый раз и вдесятеро больше вас сделала. Вам это не
стыдно?
- Она знает больше меня? - спросила в изумлении Катя. - Да она еще
азбуку учит!
- Вы во сколько времени азбуку выучили?
- В три урока.
- А она в один. Стало быть, она втрое скорее вас понимает и мигом вас
перегонит. Так ли?
Катя подумала немного и вдруг покраснела как полымя, уверясь, что за-
мечание мадам Леотар справедливо. Покраснеть, сгореть от стыда - было ее
|
