 |
 |
Неточка Незванова
Автор "Федор Михайлович Достоевский"
Размер 357325 Байт
Страница 18 из 31
|
 |
но который, однако ж, был бульдог самой чистой крови. Князь как-то спас
его от смерти. Но так как новый жилец вел себя примерно неучтиво и гру-
бо, то, по настоянию княгини, был удален на задний двор и посажен на ве-
ревку. Князь не прекословил. Два года спустя, когда весь дом жил на да-
че, маленький Саша, младший брат Кати, упал в Неву. Княгиня вскрикнула,
и первым движением ее было кинуться в воду за сыном. Ее насилу спасли от
верной смерти. Между тем ребенка уносило быстро течением, и только одеж-
да его всплывала наверх. Наскоро стали отвязывать лодку, но спасение бы-
ло бы чудом. Вдруг огромный, исполинский бульдог бросается в воду напе-
ререз утопающему мальчику, схватывает его в зубы и победоносно выплывает
с ним на берег. Княгиня бросилась целовать грязную, мокрую собаку. Но
Фальстаф, который еще носил тогда прозаическое и в высшей степени пле-
бейское наименование Фриксы, терпеть не мог ничьих ласк и отвечал на
объятия и поцелуи княгини тем, что прокусил ей плечо во сколько хватило
зубов. Княгиня всю жизнь страдала от этой раны, но благодарность ее была
беспредельна. Фальстаф был взят во внутренние покои, вычищен, вымыт и
получил серебряный ошейник высокой отделки. Он поселился в кабинете кня-
гини, на великолепной медвежьей шкуре, и скоро княгиня дошла до того,
что могла его гладить, не опасаясь немедленного и скорого наказания. Уз-
нав, что любимца ее зовут Фриксой, она пришла в ужас, и немедленно стали
приискивать новое имя, по возможности древнее. Но имена Ректор, Цербер и
проч. были уже слишком опошлены; требовалось название, вполне приличное
фавориту дома. Наконец князь, взяв в соображение феноменальную прожорли-
вость Фриксы, предложил назвать бульдога Фальстафом. Кличка была принята
с восторгом и осталась навсегда за бульдогом. Фальстаф повел себя хоро-
шо: как истый англичанин, был молчалив, угрюм и ни на кого не бросался
первый, только требовал, чтоб почтительно обходили его место на мед-
вежьей шкуре и вообще оказывали должное уважение. Иногда на него находил
как будто родимец, как будто сплин одолевал его, и в эти минуты Фальстаф
с горестию припоминал, что враг его, непримиримый его враг, посягнувший
на его права, был еще не наказан. Тогда он потихоньку пробирался к лест-
нице, ведущей наверх, и, найдя, по обыкновению, дверь всегда запертою,
ложился где-нибудь неподалеку, прятался в угол и коварно поджидал, когда
кто-нибудь оплошает и оставит дверь наверх отпертою. Иногда мстительное
животное выжидало по три дня. Но отданы были строгие приказания наблю-
дать за дверью, и вот уже два месяца Фальстаф не являлся наверх.
- Фальстаф! Фальстаф! - звала княжна, отворив дверь и приветливо за-
манивая Фальстафа к нам на лестницу.
В это время Фальстаф, почуяв, что дверь отворяют, уже приготовился
скакнуть за свой Рубикон. Но призыв княжны показался ему так невозмож-
ным, что он некоторое время решительно отказывался верить ушам своим. Он
был лукав, как кошка, и чтоб не показать вида, что заметил оплошность
отворявшего дверь, подошел к окну, положил на подоконник свои могучие
лапы и начал рассматривать противоположное здание, - словом, вел себя
как совершенно посторонний человек, который шел прогуливаться и остано-
вился на минуту полюбоваться прекрасной архитектурой соседнего здания.
Между тем в сладостном ожидании билось и нежилось его сердце. Каково же
было его изумление, радость, исступление радости, когда дверь отворили
перед ним всю настежь и, мало того, еще звали, приглашали, умоляли его
вступить наверх и немедленно удовлетворить свое справедливое мщение! Он,
взвизгнув от радости, оскалил зубы и, страшный, победоносный, бросился
наверх как стрела.
Напор его был так силен, что встретившийся на его дороге стул, заде-
тый им на лету, отскочил на сажень и перевернулся на месте. Фальстаф ле-
тел как ядро, вырвавшееся из пушки. Мадам Леотар вскрикнула от ужаса, но
Фальстаф уж домчался до заветной двери, ударился в нее обеими лапами,
однако ж не отворил ее и завыл как погибший. В ответ ему раздался страш-
ный крик престарелой девы. Но уже со всех сторон бежали целые легионы
врагов, целый дом переселился наверх, и Фальстаф, свирепый Фальстаф, с
намордником, ловко наброшенным на его пасть, спутанный по всем четырем
ногам, бесславно воротился с поля битвы, влекомый вниз на аркане.
Послан был посол за княгиней.
В этот раз княгиня не расположена была прощать и миловать; но кого
наказывать? Она догадалась с первого раза, мигом; ее глаза упали на Ка-
тю... Так и есть: Катя стоит бледная, дрожа от страха. Она только теперь
догадалась, бедненькая, о последствиях своей шалости. Подозрение могло
упасть на слуг, на невинных, и Катя уже готова была сказать всю правду.
- Ты виновата? - строго спросила княгиня.
Я видела смертельную бледность Кати и, ступив вперед, твердым голосом
произнесла:
- Я пустила Фальстафа... нечаянно, - прибавила я, потому что вся моя
храбрость исчезла перед грозным взглядом княгини.
- Мадам Леотар, накажите примерно! - сказала княгиня и вышла из ком-
наты.
Я взглянула на Катю: она стояла как ошеломленная; руки ее повисли по
бокам; побледневшее личико глядело в землю. Единственное наказание,
употреблявшееся для детей князя, было заключение в пустую комнату. Про-
сидеть в пустой комнате часа два - ничего. Но когда ребенка сажали на-
сильно, против его воли, и объявляли, что он лишен свободы, то наказание
было довольно значительно. Обыкновенно сажали Катю или брата ее на два
часа. Меня посадили на четыре, взяв в соображение всю чудовищность моего
преступления. Изнывая от радости, вступила я в свою темницу. Я думала о
княжне. Я знала, что победила. Но вместо четырех часов я просидела до
четырех утра. Вот как это случилось.
Через два часа после моего заключения мадам Леотар узнала, что прие-
хала ее дочь из Москвы, вдруг заболела и желает ее видеть. Мадам Леотар
уехала, позабыв обо мне. Девушка, ходившая за нами, вероятно, предполо-
жила, что я уже выпущена. Катя была отозвана вниз и принуждена была про-
сидеть у матери до одиннадцати часов вечера. Воротясь, она чрезвычайно
изумилась, что меня нет на постели. Девушка раздела ее, уложила, но
княжна имела свои причины не спрашивать обо мне. Она легла, поджидая ме-
ня, зная наверно, что я арестована на четыре часа, и полагая, что меня
приведет наша няня. Но Настя забыла про меня совершенно, тем более что я
раздевалась всегда сама. Таким образом, я осталась ночевать под арестом.
В четыре часа ночи услышала я, что стучат и ломятся в мою комнату. Я
спала, улегшись кое-как на полу, проснулась и закричала от страха, но
тотчас же отличила голос Кати, который раздавался громче всех, потом го-
лос мадам Леотар, потом испуганной Насти, потом ключницы. Наконец отво-
рили дверь, и мадам Леотар обняла меня со слезами на глазах, прося прос-
тить ее за то, что она обо мне позабыла. Я бросилась к ней на шею, вся в
слезах. Я продрогла от холода, и все кости болели у меня от лежанья на
голом полу. Я искала глазами Катю, но она побежала в нашу спальню, прыг-
нула в постель, и когда я вошла, она уже спала или притворялась спящею.
Поджидая меня с вечера, она невзначай заснула и проспала до четырех ча-
сов утра. Когда же проснулась, подняла шум, целый содом, разбудила воро-
тившуюся мадам Леотар, няню, всех девушек и освободила меня.
Наутро все в доме узнали о моем приключении; даже княгиня сказала,
что со мной поступили слишком строго. Что же касается до князя,то в этот
день я его видела, в первый раз в жизни, рассерженным. Он вошел наверх в
десять часов утра в сильном волнении.
- Помилуйте, - начал он к мадам Леотар, - что вы делаете? Как вы пос-
тупили с бедным ребенком? Это варварство, чистое варварство, скифство!
Больной, слабый ребенок, такая мечтательная, пугливая девочка, фантазер-
ка, и посадить ее в темную комнату, на целую ночь! Но это значит губить
ее! Разве вы не знаете ее истории? Это варварство, это бесчеловечно, я
вам говорю, сударыня! И как можно такое наказание? кто изобрел, кто мог
изобресть такое наказание?
Бедная мадам Леотар, со слезами на глазах, в смущении начала объяс-
нять ему все дело, сказала, что она забыла обо мне, что к ней приехала
дочь, но что наказание само в себе хорошее, если продолжается недолго, и
что даже Жан-Жак Руссо говорит нечто подобное.
- Жан-Жак Руссо, сударыня! Но Жан-Жак не мог говорить этого. Жан-Жак
не авторитет. Жан-Жак Руссо не смел говорить о воспитании, не имел права
на то. Жан-Жак Руссо отказался от собственных детей, сударыня! Жан-Жак
дурной человек, сударыня!
- Жан-Жак Руссо! Жан-Жак дурной человек! Князь! Князь! что вы говори-
те.
И мадам Леотар вся вспыхнула.
Мадам Леотар была чудесная женщина и прежде всего не любила оби-
жаться; но затронуть кого-нибудь из любимцев ее, потревожить классичес-
кую тень Корнеля, Расина, оскорбить Вольтера, назвать Жан-Жака Руссо
дурным человеком, назвать его варваром, - боже мой! Слезы выступили из
глаз мадам Леотар; старушка дрожала от волнения.
- Вы забываетесь, князь! - проговорила она наконец вне себя от волне-
ния.
Князь тотчас же спохватился и попросил прощения, потом подошел во
мне, поцеловал меня с глубоким чувством, перекрестил и вышел из комнаты.
- Pauvre рrince! - сказала мадам Леотар, расчувствовавшись в свою
очередь. Потом мы сели за классный стол.
Но княжна училась очень рассеянно. Перед тем как идти к обеду, она
подошла ко мне, вся разгоревшись, со смехом на губах, остановилась про-
тив меня, схватила меня за плечи и сказала торопливо, как будто чего-то
стыдясь:
- Что? насиделась вчера за меня? После обеда пойдем играть в залу.
Кто-то прошел мимо нас, и княжна мигом отвернулась от меня.
После обеда, в сумерки, мы обе сошли вниз в большую залу, схватившись
за руки. Княжна была в глубоком волнении и тяжело переводила дух. Я была
радостна и счастлива, как никогда не бывала.
- Хочешь в мяч играть? - сказала она мне. - Становись здесь!
Она поставила меня в одном углу залы, но сама, вместо того чтоб отой-
ти и бросить мне мяч, остановилась в трех шагах от меня, взглянула на
меня, покраснела и упала на диван, закрыв лицо обеими руками. Я сделала
движение к ней; она думала, что я хочу уйти.
- Не ходи, Неточка, побудь со мной, - сказала она, - это сейчас прой-
дет.
Но мигом она вскочила с места и, вся раскрасневшись, вся в слезах,
бросилась мне на шею. Щеки ее были влажны, губки вспухли, как вишенки,
локоны рассыпались в беспорядке. Она целовала меня как безумная, целова-
ла мне лицо, глаза, губы, шею, руки; она рыдала как в истерике; я крепко
прижалась к ней, и мы сладко, радостно обнялись, как друзья, как любов-
ники, которые свиделись после долгой разлуки. Сердце Кати билось так
сильно, что я слышала каждый удар.
Но в соседней комнате раздался голос. Звали Катю к княгине.
- Ах, Неточка! Ну! до вечера, до ночи! Ступай теперь наверх, жди ме-
ня.
Она поцеловала меня последний раз тихо, неслышно, крепко и бросилась
от меня на зов Насти. Я прибежала наверх как воскресшая, бросилась на
|
