 |
 |
Неточка Незванова
Автор "Федор Михайлович Достоевский"
Размер 357325 Байт
Страница 27 из 31
|
 |
падке, и с беспокойством смотрела за мною. Отдохнув, я взяла ее руки и
начала целовать их. Только теперь я одумалась, и только теперь пришло
мне в голову, что я бы убила ее, если б не встреча с ее мужем. Я смотре-
ла на нее как на воскресшую.
Вошел Петр Александрович.
Я взглянула на него мельком: он смотрел так, как будто между нами ни-
чего не случилось, то есть был суров и угрюм по-всегдашнему. Но по блед-
ному лицу и слегка вздрагивавшим краям губ его я догадалась, что он едва
скрывает свое волнение. Он поздоровался с Александрой Михайловной холод-
но и молча сел на место. Рука его дрожала, когда он брал чашку чая. Я
ожидала взрыва, и на меня напал какой-то безотчетный страх. Я уже хотела
было уйти, но не решалась оставить Александру Михайловну, которая изме-
нилась в лице, глядя на мужа. Она тоже предчувствовала что-то недоброе.
Наконец то, чего я ожидала с таким страхом, случилось.
Среди глубокого молчания я подняла глаза и встретила очки Петра Алек-
сандровича, направленные прямо на меня. Это было так неожиданно, что я
вздрогнула, чуть не вскрикнула и потупилась. Александра Михайловна заме-
тила мое движение.
- Что с вами? Отчего вы покраснели? - раздался резкий и грубый голос
Петра Александровича.
Я молчала; сердце мое колотилось так, что я не могла вымолвить слова.
- Отчего она покраснела? Отчего она все краснеет? - спросил он, обра-
щаясь к Александре Михайловне, нагло указывая ей на меня.
Негодование захватило мне дух. Я бросила умоляющий взгляд на Алек-
сандру Михайловну. Она поняла меня. Бледные щеки ее вспыхнули.
- Аннета, - сказала она мне твердым голосом, которого я никак не ожи-
дала от нее, - поди к себе, я через минуту к тебе приду: мы проведем ве-
чер вместе...
- Я вас спрашиваю, слышали ли меня или нет? - прервал Петр Александ-
рович, еще более возвышая голос и как будто не слыхав, что сказала жена.
- Отчего вы краснеете, когда встречаетесь со мной? Отвечайте!
- Оттого, что вы заставляете ее краснеть и меня также, - отвечала
Александра Михайловна прерывающимся от волнения голосом.
Я с удивлением взглянула на Александру Михайловну. Пылкость ее возра-
жения с первого раза была мне совсем непонятна.
- Я заставляю вас краснеть, я? - отвечал ей Петр Александрович, каза-
лось тоже вне себя от изумления и сильно ударяя на слово я. - За меня вы
краснели? Да разве я могу вас заставить краснеть за меня? Вам, а не мне
краснеть, как вы думаете?
Эта фраза была так понятна для меня, сказана с такой ожесточенной,
язвительной насмешкой, что я вскрикнула от ужаса и бросилась к Александ-
ре Михайловне. Изумление, боль, укор и ужас изображались на смертельно
побледневшем лице ее. Я взглянула на Петра Александровича, сложив с умо-
ляющим видом руки. Казалось, он сам спохватился; но бешенство, вырвавшее
у него эту фразу, еще не прошло. Однако ж, заметив безмолвную мольбу
мою, он смутился. Мой жест говорил ясно, что я про многое знаю из того,
что между ними до сих пор было тайной, и что я хорошо поняла слова его.
- Аннета, идите к себе, - повторила Александра Михайловна слабым, но
твердым голосом, встав со стула, - мне очень нужно говорить с Петром
Александровичем...
Она была, по-видимому, спокойна; но за это спокойствие я боялась
больше, чем за всякое волнение. Я как будто не слыхала слов ее и остава-
лась на месте как вкопанная. Все силы мои напрягла я, чтоб прочесть на
ее лице, что происходило в это мгновение в душе ее. Мне показалось, что
она не поняла ни моего жеста, ни моего восклицания.
- Вот что вы наделали, сударыня! - проговорил Петр Александрович,
взяв меня за руки и указав на жену.
Боже мой! Я никогда не видала такого отчаяния, которое прочла теперь
на этом убитом, помертвевшем лице. Он взял меня за руку и вывел из ком-
наты. Я взглянула на них в последний раз. Александра Михайловна стояла,
облокотясь на камин и крепко сжав обеими руками голову. Все положение ее
тела изображало нестерпимую муку. Я охватила руку Петра Александровича и
горячо сжала ее.
- Ради бога! ради бога! - проговорила я прерывающимся голосом, - по-
щадите!
- Не бойтесь, не бойтесь! - сказал он, как-то странно смотря на меня,
- это ничего, это припадок. Ступайте же, ступайте.
Войдя в свою комнату, я бросилась на диван и закрыла руками лицо. Це-
лые три часа пробыла я в таком положении и в это мгновение прожила целый
ад. Наконец я не выдержала и послала спросить, можно ли мне прийти к
Александре Михайловне. С ответом пришла мадам Леотар. Петр Александрович
прислал сказать, что припадок прошел, опасности нет, но что Александре
Михайловне нужен покой. Я не ложилась спать до трех часов утра и все ду-
мала, ходя взад и вперед по комнате. Положение мое было загадочнее, чем
когда-нибудь, но я чувствовала себя как-то покойнее, - может быть, пото-
му, что чувствовала себя всех виновнее. Я легла спать, с нетерпением
ожидая завтрашнего утра.
Но на другой день я, к горестному изумлению, заметила какую-то не-
объяснимую холодность в Александре Михайловне. Сначала мне показалось,
что этому чистому, благородному сердцу тяжело быть со мною после вчераш-
ней сцены с мужем, которой я поневоле была свидетельницей. Я знала, что
это дитя способно покраснеть передо мною и просить у меня же прощения за
то, что несчастная сцена, может быть, оскорбила вчера мое сердце. Но
вскоре я заметила в ней какую-то другую заботу и досаду, проявлявшуюся
чрезвычайно неловко: то она ответит мне сухо и холодно, то слышится в
словах ее какой-то особенный смысл; то, наконец, она вдруг сделается со
мной очень нежна, как будто раскаиваясь в этой суровости, которой не
могло быть в ее сердце, и ласковые, тихие слова ее как будто звучат ка-
ким-то укором. Наконец я прямо спросила ее, что с ней и нет ли у ней че-
го мне сказать? На быстрый вопрос мой она немного смутилась, но тотчас
же, подняв на меня свои большие тихие глаза и смотря на меня с нежной
улыбкой, сказала:
- Ничего, Неточка; только знаешь что: когда ты меня так быстро спро-
сила, я немного смутилась. Это оттого, что ты спросила так скоро... уве-
ряю тебя. Но, слушай, - отвечай мне правду, дитя мое: есть что-нибудь у
тебя на сердце такое, от чего бы ты так не смутилась, если б тебя о том
спросили так же быстро и неожиданно?
- Нет, - отвечала я, посмотрев на нее ясными глазами.
- Ну, вот и хорошо! Если б ты знала, друг мой, как я тебе благодарна
за этот прекрасный ответ. Не то чтоб я тебя могла подозревать в чем-ни-
будь дурном, - никогда! Я не прощу себе и мысли об этом. Но слушай: взя-
ла я тебя дитятей, а теперь тебе семнадцать лет. Ты видела сама: я
больная, я сама как ребенок, за мной еще нужно ухаживать. Я не могла за-
менить тебе вполне родную мать, несмотря на то что любви к тебе слишком
достало бы на то в моем сердце. Если ж теперь меня так мучит забота, то,
разумеется, не ты виновата, а я. Прости ж мне и за вопрос и за то, что
я, может быть, невольно не исполнила всех моих обещаний, которые дала
тебе и батюшке, когда взяла тебя из его дома. Меня это очень беспокоит и
часто беспокоило, друг мой.
Я обняла ее и заплакала.
- О, благодарю, благодарю вас за все! - сказала я, обливая ее руки
слезами. - Не говорите мне так, не разрывайте моего сердца. Вы были мне
больше чем мать; да благословит вас бог за все, что вы сделали оба, вы и
князь, мне, бедной, оставленной! Бедная моя, родная моя!
- Полно, Неточка, полно! Обними меня лучше; так, крепче, крепче! Зна-
ешь что? Бог знает отчего мне кажется, что ты в последний раз меня обни-
маешь.
- Нет, нет, - говорила я, разрыдавшись, как ребенок, - нет, этого не
будет! Вы будете счастливы!.. Еще впереди много дней. Верьте, мы будем
счастливы.
- Спасибо тебе, спасибо, что ты так любишь меня. Теперь около меня
мало людей; меня все оставили!
- Кто же оставили? кто они?
- Прежде были и другие кругом меня; ты не знаешь, Неточка. Они меня
все оставили, все ушли, точно призраки были. А я их так ждала, всю жизнь
ждала; бог с ними! Смотри, Неточка: видишь, какая глубокая осень; скоро
пойдет снег: с первым снегом я и умру, - да; но я и не тужу. Прощайте!
Лицо ее было бледно и худо; на каждой щеке горело зловещее, кровавое
пятно; губы ее дрожали и запеклись от внутреннего жара.
Она подошла к фортепьяно и взяла несколько аккордов; в это мгновение
с треском лопнула струна и заныла в длинном дребезжащем звуке...
- Слышишь, Неточка, слышишь? - сказала она вдруг каким-то вдохновен-
ным голосом, указывая на фортепьяно. - Эту струну слишком, слишком натя-
нули: она не вынесла и умерла. Слышишь, как жалобно умирает звук!
Она говорила с трудом. Глухая душевная боль отразилась на лице ее, и
глаза ее наполнились слезами.
- Ну, полно об этом, Неточка, друг мой; довольно; приведи детей.
Я привела их. Она как будто отдохнула, на них глядя, и через час от-
пустила их.
- Когда я умру, ты не оставишь их, Аннета? Да? - сказала она мне ше-
потом, как будто боясь, чтоб нас кто-нибудь не подслушал.
- Полноте, вы убьете меня! - могла только я проговорить ей в ответ.
- Я ведь шутила, - сказала она, помолчав и улыбнувшись. - А ты и по-
верила? Я ведь иногда бог знает что говорю. Я теперь как дитя; мне нужно
все прощать.
Тут она робко посмотрела на меня, как будто боясь что-то выговорить.
Я ожидала.
- Смотри не пугай его, - проговорила она наконец, потупив глаза, с
легкой краской в лице и так тихо, что я едва расслышала.
- Кого? - спросила я с удивлением.
- Мужа. Ты, пожалуй, расскажешь ему все потихоньку.
- Зачем же, зачем? - повторяла я все более и более в удивлении.
- Ну, может быть, и не расскажешь, как знать! - отвечала она, стара-
ясь как можно хитрее взглянуть на меня, хотя все та же простодушная
|
