 |
 |
Обломов
Автор "Иван Александрович Гончаров"
Размер 989695 Байт
Страница 17 из 112
|
 |
Лицо Обломова вдруг облилось румянцем счастья: мечта была так ярка,
жива, поэтична, что он мгновенно повернулся лицом к подушке. Он вдруг
почувствовал смутное желание любви, тихого счастья, вдруг зажаждал полей и
холмов своей родины, своего дома, жены и детей...
Полежав ничком минут пять, он медленно опять повернулся на спину. Лицо
его сияло кротким, трогательным чувством: он был счастлив.
Он с наслаждением, медленно вытянул ноги, отчего панталоны его
засучились немного вверх, но он и не замечал этого маленького беспорядка.
Услужливая мечта носила его легко и вольно, далеко в будущем.
Теперь его поглотила любимая мысль: он думал о маленькой колонии
друзей, которые поселятся в деревеньках и фермах, в пятнадцати или двадцати
верстах вокруг его деревни, как попеременно будут каждый день съезжаться
друг к другу в гости, обедать, ужинать, танцевать; ему видятся все ясные
дни, ясные лица, без забот и морщин, смеющиеся, круглые, с ярким румянцем,
с двойным подбородком с неувядающим аппетитом; будет вечное лето, вечное
веселье, сладкая еда да сладкая лень.
- Боже, боже! - произнес он от полноты счастья и очнулся.
А тут раздался со двора в пять голосов: "Картофеля! Песку, песку не
надо ли? Уголья! Уголья!.. Пожертвуйте, милосердные господа, на построение
храма господня!" А из соседнего, вновь строящегося дома раздавался стук
топоров, крик рабочих.
- Ах! - горестно вслух вздохнул Илья Ильич. - "Что за жизнь! Какое
безобразие этот столичный шум! Когда же настанет райское, желанное житье?
Когда в поля, в родные рощи? - думал он. - Лежать бы теперь на траве, под
деревом, да глядеть сквозь ветки на солнышко и считать, сколько птичек
перебывает на ветках. А тут тебе на траву то обед, то завтрак принесет
какая-нибудь краснощекая прислужница, с голыми, круглыми и мягкими локтями
и с загорелой шеей; потупляет, плутовка, взгляд и улыбается... Когда же
настанет эта пора?.."
"А план! А староста, а квартира?" - вдруг раздалось в памяти его.
- Да, да! - торопливо заговорил Илья Ильич, - сейчас, сию минуту!
Обломов быстро приподнялся и сел на диване, потом спустил ноги на пол,
попал разом в обе туфли и посидел так; потом встал совсем и постоял
задумчиво минуты две.
- Захар, Захар! - закричал он громко, поглядывая на стол и на
чернильницу.
- Что еще там? - послышалось вместе с прыжком. - Как только ноги-то
таскают меня? - хриплым шепотом прибавил Захар.
- Захар! - повторил Илья Ильич задумчиво, не спуская глаз со стола. -
Вот что, братец... - начал он, указывая на чернильницу, но, не кончив
фразы, впал опять в раздумье.
Тут руки стали у него вытягиваться кверху, колени подгибаться, он
начал потягиваться, зевать...
- Там оставался у нас, - заговорил он, все потягиваясь, с
расстановкой, - сыр, да... дай мадеры; до обеда долго, так я позавтракаю
немного...
- Где это он оставался? - сказал Захар, - не оставалось ничего...
- Как не оставалось? - перебил Илья Ильич. - Я очень хорошо помню: вот
какой кусок был...
- Нет, нету! Никакого куска не было! - упорно твердил Захар.
- Был! - сказал Илья Ильич.
- Не был, - отвечал Захар.
- Ну, так купи.
- Пожалуйте денег.
- Вон мелочь там, возьми.
- Да тут только рубль сорок, а надо рубль шесть гривен.
- Там еще медные были.
- Я не видал! - сказал Захар, переминаясь с ноги на ногу. - Серебро
было, вон оно и есть, а медных не было!
- Были: вчера мне разносчик самому в руки дал.
- Он при мне дал, - сказал Захар, - я видел, что мелочь давал, а меди
не видал...
"Уж не Тарантьев ли взял? - подумал нерешительно Илья Ильич. - Да нет,
тот бы и мелочь взял".
- Так что ж там есть еще? - спросил он.
- А ничего не было. Вон вчерашней ветчины нет ли, надо у Анисьи
спросить, - сказал Захар. - Принести, что ли?
- Принеси, что есть. Да как это не было?
- Так, не было! - сказал Захар и ушел.
А Илья Ильич медленно и задумчиво прохаживался по кабинету.
- Да, много хлопот, - говорил он тихонько. - Вон хоть бы в плане -
пропасть еще работы!.. А сыр-то ведь оставался, - прибавил он задумчиво, -
съел это Захар, да и говорит, что не было! И куда это запропастились медные
деньги? - говорил он, шаря на столе рукой.
Через четверть часа Захар отворил дверь подносом, который держал в
обеих руках, и, войдя в комнату, хотел ногой притворить дверь, но
промахнулся и ударил по пустому месту: рюмка упала, а вместе с ней еще
пробка с графина и булка.
- Ни шагу без этого! - сказал Илья Ильич. - Ну, хоть подними же, что
уронил; а он еще стоит да любуется!
Захар, с подносом в руках, наклонился было поднять булку, но, присев,
вдруг увидел, что обе руки заняты и поднять нечем.
- Ну-ка, подними! - с насмешкой говорил Илья Ильич. - Что ж ты? За чем
дело стало?
- О, чтоб вам пусто было, проклятые! - с яростью разразился Захар,
обращаясь к уроненным вещам. - Где это видано завтракать перед самым
обедом?
И, поставив поднос, он поднял с пола, что уронил; взяв булку, он дунул
на нее и положил на стол.
Илья Ильич принялся завтракать, а Захар остановился в некотором
отдалении от него, поглядывая на него стороной и намереваясь, по-видимому,
что-то сказать.
Но Обломов завтракал, не обращая на него ни малейшего внимания.
Захар кашлянул два раза.
Обломов все ничего.
- Управляющий опять сейчас присылал, - робко заговорил наконец Захар,
- подрядчик был у него, говорит: нельзя ли взглянуть на нашу квартиру?
Насчет переделки-то все...
Илья Ильич кушал, не отвечая на слова.
- Илья Ильич, - помолчав, еще тише сказал Захар.
Илья Ильич сделал вид, что он не слышит.
- На будущей неделе велят съезжать, - просипел Захар.
Обломов выпил рюмку вина и молчал.
- Как же нам быть-то, Илья Ильич? - почти шепотом спросил Захар.
- А я тебе запретил говорить мне об этом, - строго сказал Илья Ильич
и, привстав, подошел к Захару.
Тот попятился от него.
- Какой ты ядовитый человек, Захар! - прибавил Обломов с чувством.
Захар обиделся.
- Вот, - сказал он, - ядовитый! Что я за ядовитый? Я никого не убил.
- Как же не ядовитый! - повторил Илья Ильич, - ты отравляешь мне
жизнь.
- Я не ядовитый! - твердил Захар.
- Что ты ко мне пристаешь с квартирой?
- Что ж мне делать-то?
- А мне что делать?
- Вы хотели ведь написать к домовому хозяину?
- Ну и напишу; погоди; нельзя же вдруг!
- Вот бы теперь и написали.
- Теперь, теперь! Еще у меня поважнее есть дело. Ты думаешь, что это
дрова рубить? тяп да ляп? Вон, - говорил Обломов, поворачивая сухое перо в
чернильнице, - и чернил-то нет! Как я стану писать?
- А я вот сейчас квасом разведу, - сказал Захар и, взяв чернильницу,
проворно пошел в переднюю, а Обломов начал искать бумаги.
- Да, никак, и бумаги-то нет! - говорил он сам с собой, роясь в ящике
и ощупывая стол. - Да и так нет! Ах, этот Захар: житья нет от него!
- Ну, как же ты не ядовитый человек? - сказал Илья Ильич вошедшему
Захару, - ни за чем не посмотришь! Как же в доме бумаги не иметь?
- Да что это, Илья Ильич, за наказание! Я христианин: что ж вы
ядовитым-то браните? Далось: ядовитый! Мы при старом барине родились и
|
