 |
 |
Обломов
Автор "Иван Александрович Гончаров"
Размер 989695 Байт
Страница 18 из 112
|
 |
выросли, он и щенком изволил бранить и за уши драл, а этакого слова не
слыхивали, выдумок не было! Долго ли до греха? Вот бумага, извольте.
Он взял с этажерки и подал ему пол-листа серой бумаги.
- На этом разве можно писать? - спросил Обломов, бросив бумагу. - Я
этим на ночь стакан закрывал, чтоб туда не попало что-нибудь... ядовитое.
Захар отвернулся и смотрел в стену.
- Ну, да нужды нет: подай сюда, я начерно напишу, а Алексеев ужо
перепишет.
Илья Ильич сел к столу и быстро вывел: "Милостивый государь!.."
- Какие скверные чернила! - сказал Обломов. - В другой раз у меня
держи ухо востро, Захар, и делай свое дело как следует!
Он подумал немного и начал писать.
"Квартира, которую я занимаю во втором этаже дома, в котором вы
предположили произвести некоторые перестройки, вполне соответствует моему
образу жизни и приобретенной вследствие долгого пребывания в сем доме
привычке. Известясь через крепостного моего человека, Захара Трофимова, что
вы приказали сообщить мне, что занимаемая мною квартира..."
Обломов остановился и прочитал написанное.
- Нескладно, - сказал он, - тут два раза сряду что, а там два раза
который.
Он пошептал и переставил слова: вышло, что который относится к этажу -
опять неловко. Кое-как переправил и начал думать, как бы избежать два раза
что.
Он то зачеркнет, то опять поставит слово. Раза три переставлял что, но
выходило или бессмыслица, или соседство с другим что.
- И не отвяжешься от этого другого-то что! - сказал он с нетерпением.
- Э! да черт с ним совсем, с письмом-то! Ломать голову из таких пустяков! Я
отвык деловые письма писать. А вот уж третий час в исходе.
- Захар, на вот тебе. - Он разорвал письмо на четыре части и бросил на
пол.
- Видел? - спросил он.
- Видел, - отвечал Захар, подбирая бумажки.
- Так не приставай больше с квартирой. А это что у тебя?
- А счеты-то.
- Ах ты, господи! Ты совсем измучишь меня! Ну сколько тут, говори
скорей!
- Да вот мяснику восемьдесят шесть рублей пятьдесят четыре копейки.
Илья Ильич всплеснул руками:
- Ты с ума сошел? Одному мяснику такую кучу денег?
- Не платили месяца три, так и будет куча! Вот оно тут записано, не
украли!
- Ну, как же ты не ядовитый? - сказал Обломов. - На мильон говядины
купил! Во что это в тебя идет? Добро бы впрок.
- Не я съел! - огрызался Захар.
- Нет! Не ел?
- Что ж вы мне хлебом-то попрекаете? Вот, смотрите!
И он совал ему счеты.
- Ну, еще кому? - говорил Илья Ильич, отталкивая с досадой замасленные
тетрадки.
- Еще сто двадцать один рубль восемнадцать копеек хлебнику да
зеленщику.
- Это разорение! Это ни на что не похоже! - говорил Обломов, выходя из
себя. - Что ты, корова, что ли, чтоб столько зелени сжевать...
- Нет! Я ядовитый человек! - с горечью заметил Захар, повернувшись
совсем стороной к барину. - Кабы не пускали Михея Андреича, так бы меньше
выходило! - прибавил он.
- Ну, сколько ж это будет всего, считай! - говорил Илья Ильич и сам
начал считать.
Захар делал ту же выкладку по пальцам.
- Черт знает, что за вздор выходит: всякий раз разное! - сказал
Обломов. - Ну, сколько у тебя? двести, что ли?
- Вот погодите, дайте срок! - говорил Захар, зажмуриваясь и ворча. -
Восемь десятков да десять десятков - восемнадцать, да два десятка...
- Ну, ты никогда этак не кончишь, - сказал Илья Ильич. - Поди-ка к
себе, а счеты подай мне завтра, да позаботься о бумаге и чернилах... Этакая
куча денег! Говорил, чтоб понемножку платить - нет, норовит все вдруг...
народец!
- Двести пять рублей семьдесят две копейки, - сказал Захар сосчитав. -
Денег пожалуйте.
- Как же, сейчас! Еще погоди: я поверю завтра...
- Воля ваша, Илья Ильич, они просят...
- Ну, ну, отстань! Сказал - завтра, так завтра и получишь. Иди к себе,
а я займусь: у меня поважнее есть забота.
Илья Ильич уселся на стуле, подобрал под себя ноги и не успел
задуматься, как раздался звонок.
Явился низенький человек, с умеренным брюшком, с белым лицом, румяными
щеками и лысиной, которую с затылка, как бахрома, окружали черные густые
волосы. Лысина была кругла, чиста и так лоснилась, как будто была выточена
из слоновой кости. Лицо гостя отличалось заботливо-внимательным ко всему,
на что он ни глядел, выражением, сдержанностью во взгляде, умеренностью в
улыбке и скромно-официальным приличием.
Одет он был в покойный фрак, отворявшийся широко и удобно, как ворота,
почти от одного прикосновения. Белье на нем так и блистало белизной, как
будто под стать лысине. На указательном пальце правой руки надет был
большой, массивный перстень с каким-то темным камнем.
- Доктор! Какими судьбами? - воскликнул Обломов, протягивая одну руку
гостю, а другою подвигая стул.
- Я соскучился, что вы вс° здоровы, не зовете, сам зашел, - отвечал
доктор шутливо. - Нет, - прибавил он потом серьезно, - я был вверху, у
вашего соседа, да и зашел проведать.
- Благодарю. А что сосед?
- Что: недели три-четыре, а может быть, до осени дотянет, а потом...
водяная в груди: конец известный. Ну, вы что?
Обломов печально тряхнул головой:
- Плохо, доктор. Я сам подумывал посоветоваться с вами. Не знаю, что
мне делать. Желудок почти не варит, под ложечкой тяжесть, изжога замучила,
дыханье тяжело... - говорил Обломов с жалкой миной.
- Дайте руку, - сказал доктор, взял пульс и закрыл на минуту глаза. -
А кашель есть? - спросил он.
- По ночам, особенно когда поужинаю.
- Гм! Биение сердца бывает? Голова болит?
И доктор сделал еще несколько подобных вопросов, потом наклонил свою
лысину и глубоко задумался. Через две минуты он вдруг приподнял голову и
решительным голосом сказал:
- Если вы еще года два-три проживете в этом климате да будете все
лежать, есть жирное и тяжелое - вы умрете ударом.
Обломов встрепенулся.
- Что ж мне делать? Научите, ради бога! - спросил он.
- То же, что другие делают: ехать за границу.
- За границу! - с изумлением повторил Обломов.
- Да; а что?
- Помилуйте, доктор, за границу! Как это можно?
- Отчего же не можно?
Обломов молча обвел глазами себя, потом свой кабинет и машинально
повторил:
- За границу!
- Что ж вам мешает?
- Как что? Все...
- Что ж все? Денег, что ли, нет?
- Да-да, вот денег-то в самом деле нет, - живо заговорил Обломов,
обрадовавшись этому самому естественному препятствию, за которое он мог
спрятаться совсем с головой. - Вы посмотрите-ка, что мне староста пишет...
Где письмо, куда я его девал? Захар!
- Хорошо, хорошо, - заговорил доктор, - это не мое дело; мой долг
сказать вам, что вы должны изменить образ жизни, место, воздух, занятие -
все, все.
- Хорошо, я подумаю, - сказал Обломов. - Куда же мне ехать и что
делать? - спросил он.
- Поезжайте в Киссинген или в Эмс, - начал доктор, - там проживете
|
