 |
 |
Обломов
Автор "Иван Александрович Гончаров"
Размер 989695 Байт
Страница 2 из 112
|
 |
старых слуг с этим старинным, аристократическим украшением.
Илья Ильич, погруженный в задумчивость, долго не замечал Захара. Захар
стоял перед ним молча. Наконец он кашлянул.
- Что ты? - спросил Илья Ильич.
- Ведь вы звали?
- Звал? Зачем же это я звал - не помню! - отвечал он потягиваясь. -
Поди пока к себе, а я вспомню.
Захар ушел, а Илья Ильич продолжал лежать и думать о проклятом письме.
Прошло с четверть часа.
- Ну, полно лежать! - сказал он, - надо же встать... А впрочем, дай-ка
я прочту еще раз со вниманием письмо старосты, а потом уж и встану. -
Захар!
Опять тот же прыжок и ворчанье сильнее. Захар вошел, а Обломов опять
погрузился в задумчивость. Захар стоял минуты две, неблагосклонно, немного
стороной посматривая на барина, и наконец пошел к дверям.
- Куда же ты? - вдруг спросил Обломов.
- Вы ничего не говорите, так что ж тут стоять-то даром? - захрипел
Захар, за неимением другого голоса, который, по словам его, он потерял на
охоте с собаками, когда ездил с старым барином и когда ему дунуло будто
сильным ветром в горло.
Он стоял вполуоборот среди комнаты и глядел все стороной на Обломова.
- А у тебя разве ноги отсохли, что ты не можешь постоять? Ты видишь, я
озабочен - так и подожди! Не залежался еще там? Сыщи письмо, что я вчера от
старосты получил. Куда ты его дел?
- Какое письмо? Я никакого письма не видал, - сказал Захар.
- Ты же от почтальона принял его: грязное такое!
- Куда ж его положили - почему мне знать? - говорил Захар, похлопывая
рукой по бумагам и по разным вещам, лежавшим на столе.
- Ты никогда ничего не знаешь. Там, в корзине, посмотри! Или не
завалилось ли за диван? Вот спинка-то у дивана до сих пор не починена; что
б тебе призвать столяра да починить? Ведь ты же изломал. Ни о чем не
подумаешь!
- Я не ломал, - отвечал Захар, - она сама изломалась; не век же ей
быть: надо когда-нибудь изломаться.
Илья Ильич не счел за нужное доказывать противное.
- Нашел, что ли? - спросил он только.
- Вот какие-то письма.
- Не те.
- Ну, так нет больше, - говорил Захар.
- Ну хорошо, поди! - с нетерпением сказал Илья Ильич. - Я встану, сам
найду.
Захар пошел к себе, но только он уперся было руками о лежанку, чтоб
прыгнуть на нее, как опять послышался торопливый крик: "Захар, Захар!"
- Ах ты, господи! - ворчал Захар, отправляясь опять в кабинет. - Что
это за мученье? Хоть бы смерть скорее пришла!
- Чего вам? - сказал он, придерживаясь одной рукой за дверь кабинета и
глядя на Обломова, в знак неблаговоления, до того стороной, что ему
приходилось видеть барина вполглаза, а барину видна была только одна
необъятная бакенбарда, из которой, так и ждешь, что вылетят две-три птицы.
- Носовой платок, скорей! Сам бы ты мог догадаться: не видишь! -
строго заметил Илья Ильич.
Захар не обнаружил никакого особенного неудовольствия, или удивления
при этом приказании и упреке барина, находя, вероятно, с своей стороны и то
и другое весьма естественным.
- А кто его знает, где платок? - ворчал он, обходя вокруг комнату и
ощупывая каждый стул, хотя и так можно было видеть, что на стульях ничего
не лежит.
- Вс° теряете! - заметил он, отворяя дверь в гостиную, чтоб
посмотреть, нет ли там.
- Куда? Здесь ищи! Я с третьего дня там не был. Да скорее же! -
говорил Илья Ильич.
- Где платок? Нету платка! - говорил Захар, разводя руками и озираясь
во все углы. - Да вон он, - вдруг сердито захрипел он, - под вами! Вон
конец торчит. Сами лежите на нем, а спрашиваете платка!
И, не дожидаясь ответа, Захар пошел было вон. Обломову стало немного
неловко от собственного промаха. Он быстро нашел другой повод сделать
Захара виноватым.
- Какая у тебя чистота везде: пыли-то, грязи-то, боже мой! Вон, вон,
погляди-ка в углах-то - ничего не делаешь!
- Уж коли я ничего не делаю... - заговорил Захар обиженным голосом, -
стараюсь, жизни не жалею! И пыль-то стираю и мету-то почти каждый день...
Он указал на середину пола и на стол, на котором Обломов обедал.
- Вон, вон, - говорил он, - все подметено, прибрано, словно к
свадьбе... Чего еще?
- А это что? - прервал Илья Ильич, указывая на стены и на потолок. - А
это? А это? - Он указал и на брошенное со вчерашнего дня полотенце и на
забытую, на столе тарелку с ломтем хлеба.
- Ну, это, пожалуй, уберу, - сказал Захар снисходительно, взяв
тарелку.
- Только это! А пыль по стенам, а паутина?.. - говорил Обломов,
указывая на стены.
- Это я к святой неделе убираю: тогда образа чищу и паутину снимаю...
- А книги, картины обмести?..
- Книги и картины перед рождеством: тогда с Анисьей все шкафы
переберем. А теперь когда станешь убирать? Вы все дома сидите.
- Я иногда в театр хожу да в гости: вот бы...
- Что за уборка ночью!
Обломов с упреком поглядел на него, покачал головой и вздохнул, а
Захар равнодушно поглядел в окно и тоже вздохнул. Барин, кажется, думал:
"Ну, брат, ты еще больше Обломов, нежели я сам", а Захар чуть ли не
подумал: "Врешь! ты только мастер говорить мудреные да жалкие слова, а до
пыли и до паутины тебе и дела нет".
- Понимаешь ли ты, - сказал Илья Ильич, - что от пыли заводится моль?
Я иногда даже вижу клопа на стене!
- У меня и блохи есть! - равнодушно отозвался Захар.
- Разве это хорошо? Ведь это гадость! - заметил Обломов.
Захар усмехнулся во все лицо, так что усмешка охватила даже брови и
бакенбарды, которые от этого раздвинулись в стороны, и по всему лицу до
самого лба расплылось красное пятно.
- Чем же я виноват, что клопы на свете есть? - сказал он с наивным
удивлением. - Разве я их выдумал?
- Это от нечистоты, - перебил Обломов. - Что ты все врешь!
- И нечистоту не я выдумал.
- У тебя вот там мыши бегают по ночам - я слышу.
- И мышей не я выдумал. Этой твари, что мышей, что кошек, что клопов,
везде много.
- Как же у других не бывает ни моли, ни клопов?
На лице Захара выразилась недоверчивость, или, лучше сказать, покойная
уверенность, что этого не бывает.
- У меня всего много, - сказал он упрямо, - за всяким клопом не
усмотришь, в щелку к нему не влезешь.
А сам, кажется, думал: "Да и что за спанье без клопа?"
- Ты мети, выбирай сор из углов - и не будет ничего, - учил Обломов.
- Уберешь, а завтра опять наберется, - говорил Захар.
- Не наберется, - перебил барин, - не должно.
- Наберется - я знаю, - твердил слуга.
- А наберется, так опять вымети.
- Как это? Всякий день перебирай все углы? - спросил Захар. - Да что ж
это за жизнь? Лучше бог по душу пошли!
- Отчего ж у других чисто? - возразил Обломов. - Посмотри напротив, у
настройщика: любо взглянуть, а всего одна девка...
- А где немцы сору возьмут, - вдруг возразил Захар. - Вы поглядите-ко,
как они живут! Вся семья целую неделю кость гложет. Сюртук с плеч отца
переходит на сына, а с сына опять на отца. На жене и дочерях платьишки
коротенькие: все поджимают под себя ноги, как гусыни... Где им сору взять?
У них нет этого вот, как у нас, чтоб в шкафах лежала по годам куча старого,
изношенного платья или набрался целый угол корок хлеба за зиму... У них и
корка зря не валяется: наделают сухариков, да с пивом и выпьют!
Захар даже сквозь зубы плюнул, рассуждая о таком скаредном житье.
- Нечего разговаривать! - возразил Илья Ильич, ты лучше убирай.
|
