 |
 |
Обломов
Автор "Иван Александрович Гончаров"
Размер 989695 Байт
Страница 37 из 112
|
 |
- И слава богу! - сказал Штольц.
- Как слава богу! Если б она все по голове гладила, а то пристает, как
бывало в школе к смирному ученику пристают забияки: то ущипнет исподтишка,
то вдруг нагрянет прямо со лба и обсыплет песком... мочи нет!
- Ты уж слишком - смирен. Что же случилось? - спросил Штольц.
- Два несчастья.
- Какие же?
- Совсем разорился.
- Как так?
- Вот я тебе прочту, что староста пишет... где письмо-то? Захар,
Захар!
Захар отыскал письмо. Штольц пробежал его и засмеялся, вероятно от
слога старосты.
- Какой плут этот староста! - сказал он. - Распустил мужиков, да и
жалуется! Лучше бы дать им паспорты, да и пустить на все четыре стороны.
- Помилуй, этак, пожалуй, и все захотят, - возразил Обломов.
- Да пусть их! - беспечно сказал Штольц. - Кому хорошо и выгодно на
месте, тот не уйдет; а если ему невыгодно, то и тебе невыгодно: зачем же
его держать?
- Вон что выдумал! - говорил Илья Ильич. - В Обломовке мужики смирные,
домоседы; что им шататься?..
- А ты не знаешь, - перебил Штольц, - в Верхл°ве пристань хотят
устроить и предположено шоссе провести, так что и Обломовка будет недалеко
от большой дороги, а в городе ярмарку учреждают...
- Ах, боже мой! - сказал Обломов. - Этого еще недоставало! Обломовка
была в таком затишье, в стороне, а теперь ярмарка, большая дорога! Мужики
повадятся в город, к нам будут таскаться купцы - все пропало! Беда!
Штольц засмеялся.
- Как же не беда? - продолжал. Обломов. - Мужики были так себе, ничего
не слышно, ни хорошего, ни дурного, делают свое дело, ни за чем не тянутся;
а теперь развратятся! Пойдут чаи, кофеи, бархатные штаны, гармоники,
смазные сапоги... не будет проку!
- Да, если это так, конечно мало проку, - заметил Штольц... - А ты
заведи-ка школу в деревне...
- Не рано ли? - сказал Обломов. - Грамотность вредна мужику: выучи
его, так он, пожалуй, и пахать не станет...
- Да ведь мужики будут читать о том, как пахать, - чудак! Однако
послушай: не шутя, тебе надо самому побывать в деревне в этом году.
- Да, правда; только у меня план еще не весь... робко заметил Обломов.
- И не нужно никакого! - сказал Штольц. - Ты только поезжай: на месте
увидишь, что надо делать. Ты давно что-то с этим планом возишься: ужель еще
все не готово? Что ж ты делаешь?
- Ах, братец! Как будто у меня только и дела, что по имению. А другое
несчастье?
- Какое же?
- С квартиры гонят.
- Как гонят?
- Так: съезжай, говорят, да и только.
- Ну, так что ж?
- Как - что ж? Я тут спину и бока протер, ворочаясь от этих хлопот.
Ведь один: и то надо и другое, там счеты сводить, туда плати, здесь плати,
а тут перевозка! Денег выходит ужас сколько, и сам не знаю куда! Того и
гляди, останешься без гроша...
- Вот избаловался-то человек: с квартиры тяжело съехать! - с
удивлением произнес Штольц. - Кстати о деньгах: много их у тебя? Дай мне
рублей пятьсот: надо сейчас послать; завтра из нашей конторы возьму...
- Постой! Дай вспомнить... Недавно из деревни прислали тысячу, а
теперь осталось... вот, погоди...
Обломов начал шарить по ящикам.
- Вот тут... десять, двадцать, вот двести рублей... да вот двадцать.
Еще тут медные были... Захар, Захар! Захар прежним порядком спрыгнул с
лежанки и вошел в комнату.
- Где тут две гривны были на столе? вчера я положил...
- Что это, Илья Ильич, дались вам две гривны! Я уж вам докладывал, что
никаких тут двух гривен не лежало...
- Как не лежало! С апельсинов сдачи дали...
- Отдали кому-нибудь, да и забыли, - сказал Захар, поворачиваясь к
двери.
Штольц засмеялся.
- Ах вы, обломовцы! - упрекнул он. - Не знают, сколько у них денег в
кармане!
- А давеча Михею Андреичу какие деньги отдавали? - напомнил Захар.
- Ах, да, вот Тарантьев взял еще десять рублей, - живо обратился
Обломов к Штольцу, - я и забыл.
- Зачем ты пускаешь к себе это животное? - заметил Штольц.
- Чего пускать! - вмешался Захар. - Придет словно в свой дом или в
трактир. Рубашку и жилет барские взял, да и поминай как звали! Давеча за
фраком пожаловал: "дай надеть!" Хоть бы вы, батюшка, Андрей Иваныч, уняли
его...
- Не твое дело, Захар. Подь к себе! - строго заметил Обломов.
- Дай мне лист почтовой бумаги, - спросил Штольц, - записку написать.
- Захар, дай бумаги: вон Андрею Иванычу нужно... - сказал Обломов.
- Ведь нет ее! Давеча искали, - отозвался из передней Захар и даже не
пришел в комнату.
- Клочок какой-нибудь дай! - приставал Штольц.
Обломов поискал на столе: и клочка не было.
- Ну, дай хоть визитную карточку.
- Давно их нет у меня, визитных-то карточек, - сказал Обломов.
- Что это с тобой? - с иронией возразил Штольц. - А собираешься дело
делать, план пишешь. Скажи, пожалуйста, ходишь ли ты куда-нибудь, где
бываешь? С кем видишься?
- Да где бываю! Мало где бываю, все дома сижу: вот план-то тревожит
меня, а тут еще квартира... Спасибо, Тарантьев хотел постараться,
приискать...
- Бывает ли кто-нибудь у тебя?
- Бывает... вот Тарантьев, еще Алексеев. Давеча доктор зашел... Пенкин
был, Судьбинский, Волков.
- Я у тебя и книг не вижу, - сказал Штольц.
- Вот книга! - заметил Обломов, указав на лежавшую на столе книгу.
- Что такое? - спросил Штольц, посмотрев книгу. - "Путешествие в
Африку". И страница, на которой ты остановился, заплесневела. Ни газеты не
видать... Читаешь ли ты газеты?
- Нет, печать мелка, портит глаза... и нет надобности: если есть
что-нибудь новое, целый день со всех сторон только и слышишь об этом.
- Помилуй, Илья! - сказал Штольц, обратив на Обломова изумленный
взгляд. - Сам-то ты что ж делаешь? Точно ком теста, свернулся и лежишь.
- Правда, Андрей, как ком, - печально отозвался Обломов.
- Да разве сознание есть оправдание?
- Нет, это только ответ на твои слова; я не оправдываюсь, - со вздохом
заметил Обломов.
- Надо же выйти из этого сна.
- Пробовал прежде, не удалось, а теперь... зачем? Ничто не вызывает,
душа не рвется, ум спит спокойно! - с едва заметною горечью заключил он. -
Полно об этом... Скажи лучше, откуда ты теперь?
- Из Киева. Недели через две поеду за границу. Поезжай и ты...
- Хорошо; пожалуй... - решил Обломов.
- Так садись, пиши просьбу, завтра и подашь...
- Вот уж и завтра! - начал Обломов спохватившись. - Какая у них
торопливость, точно гонит кто-нибудь! Подумаем, поговорим, а там что бог
даст! Вот разве сначала в деревню, а за границу... после...
- Отчего же после? Ведь доктор велел? Ты сбрось с себя прежде жир,
тяжесть тела, тогда отлетит и сон души. Нужна и телесная и душевная
гимнастика.
- Нет, Андрей, все это меня утомит: здоровье-то плохо у меня. Нет, уж
ты лучше оставь меня, поезжай себе один...
Штольц поглядел на лежащего Обломова, Обломов поглядел на него.
Штольц покачал головой, а Обломов вздохнул.
|
