 |
 |
Обломов
Автор "Иван Александрович Гончаров"
Размер 989695 Байт
Страница 43 из 112
|
 |
благородно покоившейся на тонкой, гордой, шее; двигалась всем телом ровно,
шагая легко, почти неуловимо...
"Что это она вчера смотрела так пристально на меня? - думал Обломов. -
Андрей божится, что о чулках и о рубашке еще не говорил, а говорил о дружбе
своей ко мне, о том, как мы росли, учились, - все, что было хорошего, и
между тем (и это рассказал), как несчастлив Обломов, как гибнет все доброе
от недостатка участия, деятельности, как слабо мерцает жизнь и как..."
"Чему ж улыбаться? - продолжал думать Обломов. - Если у ней есть
сколько-нибудь сердца, оно должно бы замереть, облиться кровью от жалости,
а она... ну, бог с ней! Перестану думать! Вот только съезжу сегодня,
отобедаю - и ни ногой".
Проходили дни за днями: он там и обеими ногами, и руками, и головой.
В одно прекрасное утро Тарантьев перевез весь его дом к своей куме, в
переулок, на Выборгскую сторону, и Обломов дня три провел, как давно не
проводил: без постели, без дивана, обедал у Ольгиной тетки.
Вдруг оказалось, что против их дачи есть одна свободная. Обломов нанял
ее заочно и живет там. Он с Ольгой с утра до вечера; он читает с ней,
посылает цветы, гуляет по озеру, по горам... он, Обломов.
Чего не бывает на свете! Как же это могло случиться? А вот как.
Когда они обедали со Штольцем у ее тетки, Обломов во время обеда
испытывал ту же пытку, что и накануне, жевал под ее взглядом, говорил,
зная, чувствуя, что над ним, как солнце, стоит этот взгляд, жжет его,
тревожит, шевелит нервы, кровь. Едва-едва на балконе, за сигарой, за дымом,
удалось ему на мгновение скрыться от этого безмолвного, настойчивого
взгляда.
- Что это такое? - говорил он, ворочаясь во все стороны. - Ведь это
мученье! На смех, что ли, я дался ей? На другого ни на кого не смотрит так:
не смеет. Я посмирнее, так вот она... Я заговорю с ней! - решил он, - и
выскажу лучше сам словами то, что она так и тянет у меня из души глазами.
Вдруг она явилась перед ним на пороге балкона; он подал ей стул, и она
села подле него.
- Правда ли, что вы очень скучаете? - спросила она его.
- Правда, - отвечал он, - но только не очень... У меня есть занятия.
- Андрей Иваныч говорил, что вы пишете какой-то план?
- Да, я хочу ехать в деревню пожить, так приготовляюсь понемногу.
- А за границу поедете?
- Да, непременно, вот как только Андрей Иваныч соберется.
- Вы охотно едете? - спросила она.
- Да, я очень охотно...
Он взглянул: улыбка так и ползает у ней по лицу, то осветит глаза, то
разольется по щекам, только губы сжаты, как всегда. У него недостало духа
солгать покойно.
- Я немного... ленив... - сказал он, - но...
Ему стало вместе и досадно, что она так легко, почти молча, выманила у
него сознание в лени. "Что она мне? Боюсь, что ли, я ее?" - думал он.
- Ленивы! - возразила она с едва приметным лукавством. - Может ли это
быть? Мужчина ленив - я этого не понимаю.
"Чего тут не понимать? - подумал он, - кажется, просто".
- Я все больше дома сижу, оттого Андрей и думает, что я...
- Но, вероятно, вы много пишете, - сказала она, - читаете. - Читали ли
вы?...
Она смотрела на него так пристально.
- Нет, не читал! - вдруг сорвалось у него в испуге, чтоб она не
вздумала его экзаменовать.
- Чего? - засмеявшись, спросила она.
И он засмеялся...
- Я думал, что вы хотите спросить меня о каком-нибудь романе: я их не
читаю.
- Не угадали; я хотела спросить о путешествиях...
Он зорко поглядел на нее: у ней все лицо смеялось, а губы нет...
"О! да она... с ней надо быть осторожным..." - думал Обломов.
- Что же вы читаете? - с любопытством спросила она.
- Я, точно, люблю больше путешествия...
- В Африку? - лукаво и тихо спросила она.
Он покраснел, догадываясь, не без основания, что ей было известно не
только о том, что он читает, но и как читает.
- Вы музыкант? - спросила она, чтоб вывести его из смущения.
В это время подошел Штольц.
- Илья! Вот я сказал Ольге Сергеевне, что ты страстно любишь музыку,
просил спеть что-нибудь... Casta diva.
- Зачем же ты наговариваешь на меня? - отвечал Обломов. - Я вовсе не
страстно люблю музыку...
- Каков? - перебил Штольц. - Он как будто обиделся! Я рекомендую его
как порядочного человека, а он спешит разочаровать на свой счет!
- Я уклоняюсь только от роли любителя: это сомнительная, да и трудная
роль!
- Какая же музыка вам больше нравится? - спросила Ольга.
- Трудно отвечать на этот вопрос! всякая! Иногда я с удовольствием
слушаю сиплую шарманку, какой-нибудь мотив, который заронился мне в память,
в другой раз уйду на половине оперы; там Мейербер зашевелит меня; даже
песня с барки: смотря по настроению! Иногда и от Моцарта уши зажмешь...
- Значит, вы истинно любите музыку.
- Спойте же что-нибудь, Ольга Сергеевна, - просил Штольц.
- А если мусь° Обломав теперь в таком настроении, что уши зажмет? -
сказала она, обращаясь к нему.
- Тут следует сказать какой-нибудь комплимент, - отвечал Обломов. - Я
не умею, да если б и умел, так не решился бы...
- Отчего же?
- А если вы дурно поете! - наивно заметил Обломов. - Мне бы потом
стало так неловко...
- Как вчера с сухарями... - вдруг вырвалось у ней, и она сама
покраснела и бог знает что дала бы, чтоб не сказать этого. - Простите -
виновата!.. - сказала она.
Обломов никак не ожидал этого и потерялся.
- Это злое предательство! - сказал он вполголоса.
- Нет, разве маленькое мщение, и то, ей-богу, неумышленное, за то, что
у вас не нашлось даже комплимента для меня.
- Может быть, найду, когда услышу.
- А вы хотите, чтоб я спела? - спросила она.
- Нет, это он хочет, - отвечал Обломов, указывая на Штольца.
- А вы?
Обломов покачал отрицательно головой:
- Я не могу хотеть, чего не знаю.
- Ты грубиян, Илья! - заметил Штольц. - Вот что значит залежаться дома
и надевать чулки...
- Помилуй, Андрей, - живо перебил Обломов, не давая ему договорить, -
мне ничего не стоит сказать: "Ах! я очень рад буду, счастлив, вы, конечно,
отлично поете... - продолжал он, обратясь к Ольге, - это мне доставит..." и
т.д. Да разве это нужно?
- Но вы могли пожелать по крайней мере, чтоб я спела... хоть из
любопытства.
- Не смею, - отвечал Обломов, - вы не актриса...
- Ну, я вам спою, - сказала она Штольцу.
- Илья, готовь комплимент.
Между тем наступил вечер. Засветили лампу, которая, как луна, сквозила
в трельяже с плющом. Сумрак скрыл очертания лица и фигуры Ольги и набросил
на нее как будто фл°ровое покрывало; лицо было в тени: слышался только
мягкий, но сильный голос, с нервной дрожью чувства.
Она пела много арий и романсов, по указанию Штольца; в одних
выражалось страдание с неясным предчувствием счастья, в других - радость,
но в звуках этих таился уже зародыш грусти.
От слов, от звуков, от этого чистого, сильного девического голоса
билось сердце, дрожали нервы, глаза искрились и заплывали слезами. В один и
тот же момент хотелось умереть, не пробуждаться от звуков, и сейчас же
опять сердце жаждало жизни...
Обломов вспыхивал, изнемогал, с трудом сдерживал слезы, и еще труднее
было душить ему радостный, готовый вырваться из души крик. Давно не
чувствовал он такой бодрости, такой силы, которая, казалось, вся поднялась
со дна души, готовая на подвиг.
|
