 |
 |
Обломов
Автор "Иван Александрович Гончаров"
Размер 989695 Байт
Страница 44 из 112
|
 |
Он в эту минуту уехал бы даже за границу, если б ему оставалось только
сесть и поехать.
В заключение она запела Casta diva: все восторги, молнией несущиеся
мысли в голове, трепет, как иглы, пробегающий по телу, - все это уничтожило
Обломова: он изнемог.
- Довольны вы мной сегодня? - вдруг спросила Ольга Штольца, перестав
петь.
- Спросите Обломова, что он скажет? -сказал Штольц.
- Ах! - вырвалось у Обломова.
Он вдруг схватил было Ольгу за руку и тотчас же оставил и сильно
смутился.
- Извините... - пробормотал он.
- Слышите? -сказал ей Штольц. - Скажи по совести, Илья: как давно с
тобой не случалось этого?
- Это могло случиться сегодня утром, если мимо окон проходила сиплая
шарманка... - вмешалась Ольга с добротой, так мягко, что вынула жало из
сарказма.
Он с упреком взглянул на нее.
- У него окна по сю пору не выставлены: не слыхать, что делается
наруже, - прибавил Штольц.
Обломов с упреком взглянул на Штольца.
Штольц взял руку Ольги...
- Не знаю, чему приписать, что вы сегодня пели, как никогда не пели,
Ольга Сергеевна, по крайней мере я давно не слыхал. Вот мой комплимент! -
сказал он, целуя каждый палец у нее.
Штольц уехал. Обломов тоже собрался, но Штольц и Ольга удержали его.
- У меня дело есть, - заметил Штольц, - а ты ведь пойдешь лежать...
еще рано...
- Андрей! Андрей! - с мольбой в голосе проговорил Обломов. - Нет, я не
могу остаться сегодня, я уеду! - прибавил он и уехал.
Он не спал всю ночь: грустный, задумчивый проходил он взад и вперед по
комнате; на заре ушел из дома, ходил по Неве, по улицам, бог знает что
чувствуя, о чем думая...
Чрез три дня он опять был там и вечером, когда прочие гости уселись за
карты, очутился у рояля, вдвоем с Ольгой. У тетки разболелась голова; она
сидела в кабинете и нюхала спирт.
- Хотите, я вам покажу коллекцию рисунков, которую Андрей Иваныч
привез мне из Одессы? - спросила Ольга. - Он вам не показывал?
- Вы, кажется, стараетесь по обязанности хозяйки занять меня? -
спросил Обломов. - Напрасно!
- Отчего напрасно? Я хочу, чтоб вам не было скучно, чтоб вы были здесь
как дома, чтоб вам было ловко, свободно, легко и чтоб не уехали... лежать.
"Она - злое, насмешливое создание!" - подумал Обломов, любуясь против
воли каждым ее движением.
- Вы хотите, чтоб мне было легко, свободно и не было скучно? -
повторил он.
- Да, - отвечала она, глядя на него по-вчерашнему, но еще с большим
выражением любопытства и доброты.
- Для этого, во-первых, не глядите на меня так, как теперь, и как
глядели намедни...
Любопытство в ее глазах удвоилось.
- Вот именно от этого взгляда мне становится очень неловко... Где моя
шляпа?..
- Отчего же неловко? - мягко спросила она, и взгляд ее потерял
выражение любопытства. Он стал только добр и ласков.
- Не знаю; только мне кажется, вы этим взглядом добываете из меня все
то, что не хочется, чтоб знали другие, особенно вы...
- Отчего же? Вы друг Андрея Иваныча, а он друг мне, следовательно...
- Следовательно, нет причины, чтоб вы знали про меня все, что знает
Андрей Иваныч, - договорил он.
- Причины нет, а есть возможность...
- Благодаря откровенности моего друга - плохая услуга с его стороны!..
- Разве у вас есть тайны? - спросила она. - Может быть, преступления?
- прибавила она, смеясь и отодвигаясь от него.
- Может быть, - вздохнув, отвечал он.
- Да, это важное преступление, - сказала она робко и тихо, - надевать
разные чулки.
Обломов схватил шляпу.
- Нет сил! - сказал он. - И вы хотите, чтоб мне было ловко! Я разлюблю
Андрея... Он и это сказал вам?
- Он сегодня ужасно рассмешил меня этим, - прибавила Ольга, - он все
смешит. Простите, не буду, не буду, и глядеть постараюсь на вас иначе...
Она сделала лукаво-серьезную мину.
- Все это еще во-первых, - продолжала она, - ну, я не гляжу
по-вчерашнему, стало быть вам теперь свободно, легко. Следует: во-вторых
что надо сделать, чтоб вы не соскучились?
Он глядел прямо в ее серо-голубые, ласковые глаза.
- Вот вы сами смотрите на меня теперь как-то странно... - сказала она.
Он в самом деле смотрел на нее как будто не глазами, а мыслью, всей
своей волей, как магнетизер, но смотрел невольно, не имея силы не смотреть.
"Боже мой, какая она хорошенькая! Бывают же такие на свете! - думал
он, глядя на нее почти испуганными глазами. - Эта белизна, эти глаза, где,
как в пучине, темно и вместе блестит что-то... душа, должно быть! Улыбку
можно читать, как книгу; за улыбкой эти зубы и вся голова... как она нежно
покоится на плечах, точно зыблется, как цветок, дышит ароматом"...
"Да, я что-то добываю из нее, - думал он, - из нее что-то переходит в
меня. У сердца, вот здесь, начинает будто кипеть и биться... Тут я чувствую
что-то лишнее, чего, кажется, не было... Боже мой, какое счастье смотреть
на нее! Даже дышать тяжело".
У него вихрем неслись эти мысли, и он все смотрел на нее, как смотрят
в бесконечную даль, в бездонную пропасть, с самозабвением, с негой.
- Да полноте, мсь° Обломов, теперь как вы сами смотрите на меня! -
говорила она, застенчиво отворачивая голову, но любопытство превозмогало, и
она не сводила глаз с его лица.
Он не слышал ничего.
Он в самом деле все глядел и не слыхал ее слов и молча поверял, что в
нем делается; дотронулся до головы - там тоже что-то волнуется, несется с
быстротой. Он не успевает ловить мыслей: точно стая птиц, порхнули они, а у
сердца, в левом боку, как будто болит.
- Не смотрите же на меня так странно, - сказала она, - мне тоже
неловко... И вы, верно, хотите добыть что-нибудь из моей души...
- Что я могу добыть у вас? - машинально спросил он.
- У меня тоже есть планы, начатые и неконченные, - отвечала она.
Он очнулся от этого намека на его неконченный план.
- Странно! - заметил он. - Вы злы, а взгляд у вас добрый. Недаром
говорят, что женщинам верить нельзя: они лгут и с умыслом - языком, и без
умысла - взглядом, улыбкой, румянцем, даже обмороками...
Она не дала усилиться впечатлению, тихо взяла у него шляпу и сама села
на стул.
- Не стану, не стану, - живо повторила она. - Ах! простите, несносный
язык! Но, ей-богу, это не насмешка! - почти пропела она, и в пении этой
фразы задрожало чувство.
Обломов успокоился.
- Этот Андрей!.. - с упреком произнес он.
- Ну, во-вторых, скажите же, что делать, чтобы вы не соскучились? -
спросила она.
- Спойте! - сказал он.
- Вот он, комплимент, которого я ждала! - радостно вспыхнув, перебила
она. - Знаете ли, - с живостью продолжала потом, - если б вы не сказали
третьего дня этого "ах" после моего пения, я бы, кажется, не уснула ночь,
может быть плакала бы.
- Отчего? - с удивлением спросил Обломов.
Она задумалась.
- Сама не знаю, - сказала потом.
- Вы самолюбивы; это оттого.
- Да, конечно, оттого, - говорила она, задумываясь и перебирая одной
рукой клавиши, - но ведь самолюбие везде есть, и много. Андрей Иваныч
говорит, что это почти единственный двигатель, который управляет волей. Вот
у вас, должно быть, нет его, оттого вы все...
Она не договорила.
- Что? - спросил он.
|
