 |
 |
Обломов
Автор "Иван Александрович Гончаров"
Размер 989695 Байт
Страница 58 из 112
|
 |
- Что я наделал! - шептал он с ужасом, взяв ее руку и стараясь
оторвать от лица.
- Оставьте меня! - проговорила она. - Уйдите! Зачем вы здесь? Я знаю,
что я не должна плакать: о чем? Вы правы: да, все может случиться.
- Что делать, чтоб не было этих слез? - спрашивал он, став перед ней
на колени. - Говорите, приказывайте: я готов на все...
- Вы сделали, чтоб были слезы, а остановить их не в вашей власти... Вы
не так сильны! Пустите! - говорила она, махая себе платком в лицо.
Он посмотрел на нее и мысленно читал себе проклятия.
- Несчастное письмо! - произнес он с раскаянием.
Она открыла рабочую корзинку, вынула письмо и подала ему.
- Возьмите, - сказала она, - и унесите его с собой, чтоб мне долго еще
не плакать, глядя на него.
Он молча спрятал его в карман и сидел подле нее, повесив голову.
- По крайней мере, вы отдадите справедливость моим намерениям, Ольга?
- тихо говорил он. - Это доказательство, как мне дорого ваше счастье.
- Да, дорого! - вздохнув, сказала она. - Нет, Илья Ильич, вам, должно
быть, завидно стало, что я так тихо была счастлива, и вы поспешили
возмутить счастье.
- Возмутить! Так вы не читали моего письма? Я вам повторю...
- Не дочитала, потому что глаза залились слезами: я еще глупа! Но я
угадала остальное: не повторяйте, чтоб больше не плакать...
Слезы закапали опять.
- Не затем ли я отказываюсь от вас, - начал он, - что предвижу ваше
счастье впереди, что жертвую ему собой?.. Разве я делаю это хладнокровно?
Разве у меня не плачет все внутри? Зачем же я это делаю?
- Зачем? - повторила она, вдруг перестав плакать и обернувшись к нему.
- Затем же, зачем спрятались теперь в кусты, чтоб подсмотреть, буду ли я
плакать и как я буду плакать, - вот зачем! Если б вы хотели искренне того,
что написано в письме, если б были убеждены, что надо расстаться, вы бы
уехали за границу, не повидавшись со мной.
- Какая мысль!.. - заговорил он с упреком и не договорил. Его поразило
это предположение, потому что ему вдруг стало ясно, что это правда.
- Да, - подтвердила она, - вчера вам нужно было мое люблю, сегодня
понадобились слезы, а завтра, может быть, вы захотите видеть, как я умираю.
- Ольга, можно ли так обижать меня! Ужели вы не верите, что я отдал бы
теперь полжизни, чтоб услышать ваш смех и не видеть слез.
- Да, теперь, может быть, когда уже видели, как плачет о вас
женщина... Нет, - прибавила она, - у вас нет сердца. Вы не хотели моих
слез, говорите вы, так бы и не сделали, если б не хотели.
- Да разве я знал?! - с вопросом и восклицанием в голосе сказал он,
прикладывая обе ладони к груди.
- У сердца, когда оно любит, есть свой ум, - возразила она, - оно
знает, чего хочет, и знает наперед, что будет. Мне вчера нельзя было прийти
сюда: к нам вдруг приехали гости, но я знала, что вы измучились бы, ожидая
меня, может быть дурно бы спали: я пришла, потому что не хотела вашего
мученья... А вы... вам весело, что я плачу. Смотрите, смотрите,
наслаждайтесь!
И опять заплакала она.
- Я и так дурно спал, Ольга; я измучился ночь...
- И вам жаль стало, что я спала хорошо, что я не мучусь - не правда
ли? - перебила она. - Если б я не заплакала теперь, вы бы и сегодня дурно
спали.
- Что ж мне теперь делать: просить прощения? - с покорной нежностью
сказал он.
- Просят прощения дети или когда в толпе отдавят ногу кому-нибудь, а
тут извинение не поможет, - говорила она, обмахивая опять платком лицо.
- Однако, Ольга, если это правда. Если моя мысль справедлива и ваша
любовь - ошибка? Если вы полюбите другого, а, взглянув на меня тогда,
покраснеете...
- Так что же? - спросила она, глядя на него таким иронически-глубоким,
проницательным взглядом, что он смутился.
"Она что-то хочет добыть из меня! - подумал он. - Держись, Илья
Ильич!"
- Как "что же"! - машинально повторил он, беспокойно глядя на нее и не
догадываясь, какая мысль формируется у ней в голове, как оправдает она свое
что же, когда, очевидно, нельзя оправдать результатов этой любви, если она
ошибка.
Она глядела на него так сознательно, с такой уверенностью, так,
по-видимому, владела своею мыслью.
- Вы боитесь, - возразила она колко, - упасть "на дно бездны"; вас
пугает будущая обида, что я разлюблю вас!.. "Мне будет худо", пишете вы...
Он все еще плохо понимал.
- Да ведь мне тогда будет хорошо, если я полюблю другого: значит, я
буду счастлива! А вы говорите, что "предвидите мое счастье впереди и готовы
пожертвовать для меня всем, даже жизнью"?
Он глядел на нее пристально и мигал редко и широко.
- Вон какая вышла логика! - шептал он. - Признаться, я не ожидал...
А она оглядывала его так ядовито с ног до головы.
- А счастье, от которого вы с ума сходите? - продолжала она. - А эти
утра и вечера, этот парк, а мое люблю - все это ничего не стоит, никакой
цены, никакой жертвы, никакой боли?
"Ах, если б сквозь землю провалиться!" - думал он, внутренне мучаясь,
по мере того как мысль Ольги открывалась ему вполне.
- А если, - начала она горячо вопросом, - вы устанете от этой любви,
как устали от книг, от службы, от света; если со временем, без соперницы,
без другой любви, уснете вдруг около меня, как у себя на диване, и голос
мой не разбудит вас; если опухоль у сердца пройдет, если даже не другая
женщина, а халат ваш будет вам дороже?..
- Ольга, это невозможно! - перебил он с неудовольствием, отодвигаясь
от нее.
- Отчего невозможно? - спросила она. - Вы говорите, что я "ошибаюсь,
что полюблю другого", а я думаю иногда, что вы просто разлюбите меня. И что
тогда? Как я оправдаю себя в том, что делаю теперь? Если не люди, не свет,
что я скажу самой себе?.. И я иногда тоже не сплю от этого, но не терзаю
вас догадками о будущем, потому что верю в лучшее. У меня счастье
пересиливает боязнь. Я во что-нибудь ценю, когда от меня у вас заблестят
глаза, когда вы отыскиваете меня, карабкаясь на холмы, забываете лень и
спешите для меня по жаре в город за букетом, за книгой; когда вижу, что я
заставляю вас улыбаться, желать жизни... Я жду, ищу одного - счастья, и
верю, что нашла. Если ошибусь, если правда, что я буду плакать над своей
ошибкой, по крайней мере я чувствую здесь (она приложила ладонь к сердцу),
что я не виновата в ней; значит, судьба не хотела этого, бог не дал. Но я
не боюсь за будущие слезы; я буду плакать не напрасно: я купила ими
что-нибудь... Мне так хорошо... было!.. - прибавила она.
- Пусть же будет опять хорошо! - умолял Обломов.
- А вы видите только мрачное впереди; вам счастье нипочем... Это
неблагодарность, - продолжала она, - это не любовь, это...
- Эгоизм! - досказал Обломов и не смел взглянуть на Ольгу, не смел
говорить, не смел просить прощения.
- Идите, - тихо сказала она, - куда вы хотели идти.
Он поглядел на нее. Глаза у ней высохли. Она задумчиво смотрела вниз и
чертила зонтиком по песку.
- Ложитесь опять на спину, - прибавила потом, - не ошибетесь, "не
упадете в бездну".
- Я отравился и отравил вас, вместо того чтоб быть просто и прямо
счастливым... - бормотал он с раскаянием.
- Пейте квас: не отравитесь, - язвила она.
- Ольга! Это невеликодушно! - сказал он. - После того, когда я сам
казнил себя сознанием.
- Да, на словах вы казните себя, бросаетесь в пропасть, отдаете
полжизни, а там придет сомнение, бессонная ночь: как вы становитесь нежны к
себе, осторожны, заботливы, как далеко видите вперед!..
"Какая истина, и как она проста!" - подумал Обломов, но стыдился
сказать вслух. Отчего ж он не сам растолковал ее себе, а женщина,
начинающая жить? И как это она скоро! Недавно еще таким ребенком смотрела.
- Нам больше не о чем говорить, - заключила она вставая. - Прощайте,
Илья Ильич, и будьте... покойны; ведь ваше счастье в этом.
- Ольга! Нет, ради бога, нет! Теперь, когда все стало опять ясно, не
гоните меня... - говорил он, взяв ее за руку.
- Чего же вам надо от меня? - Вы сомневаетесь, не ошибка ли моя любовь
к вам: я не могу успокоить вашего сомнения; может быть, и ошибка - я не
знаю...
Он выпустил ее руку. Опять занесен нож над ним.
- Как не знаете? Разве вы не чувствуете? - спросил он опять с
сомнением на лице. - Разве вы подозреваете?..
- Я ничего не подозреваю; я сказала вам вчера, что я чувствую, а что
будет через год - не знаю. Да разве после одного счастья бывает другое,
потом третье, такое же? - спрашивала она, глядя на него во все глаза. -
Говорите, вы опытнее меня.
|
