 |
 |
Обломов
Автор "Иван Александрович Гончаров"
Размер 989695 Байт
Страница 70 из 112
|
 |
опары поставить не умеет. Хозяйка сама все на кухне. Пирог-то они с Анисьей
вдвоем испекли.
Чрез пять минут из боковой комнаты высунулась к Обломову голая рука,
едва прикрытая виденною уже им шалью, с тарелкой, на которой дымился,
испуская горячий пар, огромный кусок пирога.
- Покорно благодарю, - ласково отозвался Обломов, принимая пирог, и,
заглянув в дверь, уперся взглядом в высокую грудь и голые плечи. Дверь
торопливо затворилась.
- Водки не угодно ли? - спросил голос.
- Я не пью; покорно благодарю, - еще ласковее сказал Обломов. - У вас
какая?
- Своя, домашняя: сами настаиваем на смородинном листу, - говорил
голос.
- Я никогда не пивал на смородинном листу, позвольте попробовать!
Голая рука опять просунулась с тарелкой и рюмкой водки. Обломов выпил:
ему очень понравилась.
- Очень благодарен, - говорил он, стараясь заглянуть в дверь, но дверь
захлопнулась.
- Что вы не дадите на себя взглянуть, пожелать вам доброго утра? -
упрекнул Обломов.
Хозяйка усмехнулась за дверью.
- Я еще в будничном платье, все на кухне была. Сейчас оденусь; братец
скоро от обедни придут, - отвечала она.
- Ах, a propos о братце, - заметил Обломов, - мне надо с ним
поговорить. Попросите его зайти ко мне.
- Хорошо, я скажу, как они придут.
- А кто это у вас кашляет? Чей это такой сухой кашель? - спросил
Обломов.
- Это бабушка; уж она у нас восьмой год кашляет.
И дверь захлопнулась.
"Какая она... простая, - подумал Обломов, - а есть в ней что-то
такое... И держит себя чисто!"
До сих-пор он с "братцем" хозяйки еще не успел познакомиться. Он видел
только, и то редко, с постели, как, рано утром, мелькал сквозь решетку
забора человек, с большим бумажным пакетом под мышкой, и пропадал в
переулке, и потом, в пять часов, мелькал опять, с тем же пакетом, мимо
окон, возвращаясь, тот же человек и пропадал за крыльцом. Его в доме не
было слышно.
А между тем заметно было, что там жили люди, особенно по утрам: на
кухне стучат ножи, слышно в окно, как полощет баба что-то в углу, как
дворник рубит дрова или везет на двух колесах бочонок с водой; за стеной
плачут ребятишки или раздается упорный, сухой кашель старухи.
У Обломова было четыре комнаты, то есть вся парадная анфилада. Хозяйка
с семейством помешалась в двух непарадных комнатах, а братец жил вверху, в
так называемой светелке.
Кабинет и спальня Обломова обращены были окнами на двор, гостиная к
садику, а зала к большому огороду, с капустой и картофелем. В гостиной окна
были драпированы ситцевыми полинявшими занавесками.
По стенам жались простые, под орех, стулья; под зеркалом стоял
ломберный стол; на окнах теснились горшки с еранью и бархатцами и висели
четыре клетки с чижами и канарейками.
Братец вошел на цыпочках и отвечал троекратным поклоном на приветствие
Обломова. Вицмундир на нем был застегнут на все пуговицы, так что нельзя
было узнать, есть ли на нем белье или нет; галстук завязан простым узлом и
концы спрятаны вниз.
Он был лет сорока, с простым хохлом на лбу и двумя небрежно на ветер
пущенными такими же хохлами на висках, похожими на собачьи уши средней
величины. Серые глаза не вдруг глядели на предмет, а сначала взглядывали
украдкой, а во второй раз уж останавливались.
Рук своих он как будто стыдился, и когда говорил, то старался прятать
или обе за спину, или одну за пазуху, а другую за спину. Подавая начальнику
бумагу и объясняясь, он одну руку держал на спине, а средним пальцем другой
руки, ногтем вниз, осторожно показывал какую-нибудь строку или слово и,
показав, тотчас прятал руку назад, может быть оттого, что пальцы были
толстоваты, красноваты и немного тряслись, и ему не без причины казалось не
совсем приличным выставлять их часто напоказ.
- Вы изволили, - начал он, бросив свой двойной взгляд на Обломова, -
приказать мне прийти к себе.
- Да, я хотел поговорить с вами насчет квартиры. Прошу садиться! -
вежливо отвечал Обломов.
Иван Матвеич, после двукратного приглашения, решился сесть,
перегнувшись телом вперед и поджав руки в рукава.
- По обстоятельствам я должен приискать себе другую квартиру, - сказал
Обломов, - поэтому желал бы эту передать.
- Теперь трудно передать, - кашлянув в пальцы и проворно спрятав их в
рукав, отозвался Иван Матвеевич. - Если б в конце лета пожаловали, тогда
много ходили смотреть...
- Я был, да вас не было, - перебил Обломов.
- Сестра сказывала, - прибавил чиновник. - Да вы не беспокойтесь
насчет квартиры: здесь вам будет удобно. Может быть, птица вас беспокоит?
- Какая птица?
- Куры-с.
Обломов хотя слышал постоянно с раннего утра под окнами тяжелое
кудахтанье наседки и писк цыплят, но до того ли ему? Перед ним носился
образ Ольги, и он едва замечал окружающее.
- Нет, это ничего, - сказал он, - я думал, вы говорите о канарейках:
они с утра начинают трещать.
- Мы их вынесем, - отвечал Иван Матвеевич.
- И это ничего, - заметил Обломов, - но мне, по обстоятельствам,
нельзя оставаться.
- Как угодно-с, - отвечал Иван Матвеевич. - А если не приищете жильца,
как же насчет контракта? Сделаете удовлетворение?.. Вам убыток будет.
- А сколько там следует? - спросил Обломов.
- Да вот я принесу расчет.
Он принес контракт и счеты.
- Вот-с, за квартиру восемьсот рублей ассигнациями, сто рублей
получено задатку, осталось семьсот рублей, - сказал он.
- Да неужели вы с меня за целый год хотите взять, когда я у вас и двух
недель не прожил? - перебил его Обломов.
- Как же-с? - кротко и совестливо возразил Иван Матвеевич. - Сестра
убыток понесет несправедливо. Она бедная вдова, живет только тем, что с
дома получит; да разве на цыплятах и яйцах выручит кое-что на одежонку
ребятишкам.
- Помилуйте, я не могу, - заговорил Обломов, - посудите, я не прожил
двух недель. Что же это, за что?
- Вот-с, в контракте сказано, - говорил Иван Матвеевич, показывая
средним пальцем две строки и спрятав палец в рукав, - извольте прочесть:
"Буде же я, Обломов, пожелаю прежде времени съехать с квартиры, то обязан
передать ее другому лицу на тех же условиях или, в противном случае,
удовлетворить ее, Пшеницыну, сполна платою за весь год, по первое июня
будущего года", - прочитал Обломов.
- Как же это? - говорил он. - Это несправедливо.
- По закону так-с, - заметил Иван Матвеевич. - Сами изволили
подписать: вот подпись-с!
Опять появился палец под подписью и опять спрятался.
- Сколько же? - спросил Обломов.
- Семьсот рублей, - начал щелкать тем же пальцем Иван Матвеевич,
подгибая его всякий-раз проворно в кулак, - да за конюшню и сарай сто
пятьдесят рублей.
И он щелкнул еще.
- Помилуйте, у меня лошадей нет, я не держу: зачем мне конюшня и
сарай? - с живостью возразил Обломов.
- В контракте есть-с, - заметил, показывая пальцем строку, Иван
Матвеевич. - Михей Андреич сказывал, что у вас лошади будут.
- Врет Михей Андреич! - с досадой сказал Обломов. - Дайте мне
контракт!
- Вот-с, копию-извольте получить, а контракт принадлежит сестре, -
мягко отозвался Иван Матвеевич, взяв контракт в руку. - Сверх того, за
огород и продовольствие из оного капустой, репой и прочими овощами, считая
на одно лицо, - читал Иван Матвеевич, - примерно двести пятьдесят рублей...
И он хотел щелкнуть на счетах.
- Какой огород? Какая капуста? Я и знать не знаю, что вы! - почти
грозно возражал Обломов.
- Вот-с, в контракте: Михей Андреич сказали, что вы с тем нанимаете.
- Что же это такое, что вы без меня моим столом распоряжаетесь? Я не
хочу ни капусты, ни репы... - говорил Обломов вставая.
Иван Матвеевич встал со стула.
|
