 |
- Рад, что вы так говорите. Чтобы не выбиться из графика съемки, мы
должны сотрудничать.
Увидев, как Бартоломью Бронзини в изнеможении прислонился к автобусу,
упираясь лбом в разогревшийся на солнце металл и закрыв глаза, Джиро Исудзу
улыбнулся.
- И как я только влип в эту историю? - глухо проговорил он. - Я, первый
среди мировых кинозвезд!
- Нишитцу вскоре стать первой среди всех корпораций мира, - заметил
Исудзу. - С нами вы добьетесь новой, еще большей популярности. Американская
публика в вас не нуждаться. Так вы поговорите с вождем?
- Хорошо, хорошо. Я всегда делаю то, что обещал, будь то на словах, или
на бумаге.
- Нам это известно.
- Уж в этом-то я не сомневаюсь. Но как только я доберусь до телефона,
то первым делом уволю своего агента.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Большинство новорожденных бывают розового цвета. Изредка попадаются
совсем уж красные. Доктор Харолд У. Смит родился, скорее, синюшным. То, что
у мальчика были синие глаза, врача, принимавшего роды, удивило не сильно. В
конце концов, у всех новорожденных детей, как и у котят, глаза поначалу
синие. Сложнее дело обстояло с цветом кожи. Только что появившийся на свет
Харолд Смит - а этот достойный джентльмен получил докторскую степень лишь
значительно позднее, что бы там ни говорили его немногочисленные друзья -
был абсолютно синего цвета.
Акушер в вермонтской больнице сообщил матери Смита, что ее ребенок
больше всего похож на синие летние сумерки. В ответ миссис Натан Смит
вежливо заметила, что, насколько ей известно, все новорожденные плачут, и,
со временем, она уверена, характер у ее маленького Харолда станет более
жизнерадостным.
- Я вовсе не хотел сказать, что он склонен к меланхолии, - заявил
доктор. - По правде говоря, это один из самых воспитанных детей, которых мне
доводилось видеть. Я имел в виду физическое состояние ребенка.
Миссис Смит непонимающе уставилась на акушера.
- У вашего сына небольшой порок сердца. Такое случается достаточно
часто. Не вдаваясь в физиологические подробности, можно сказать, что его
сердце работает не на полную мощность, и, в результате, в кровь поступает
недостаточное количество кислорода. Вот от этого кожа мальчика и выглядит
слегка синеватой.
Выслушав тираду доктора, миссис Смит перевела взгляд на маленького
Харолда, уже сосавшего палец, и решительно пресекла это невинное занятие.
Через секунду малыш, не менее решительно, снова засунул палец в рот.
- А я думала, это мне кажется из-за освещения, - сказала миссис Смит. -
Он что, умрет?
- Что вы, конечно нет, - поспешил заверить ее доктор. - А кожа уже
через несколько недель может побелеть.
- Какой позор! Впрочем, этот цвет подходит к его глазам.
- Новорожденные все голубоглазые, так что не особенно рассчитывайте,
миссис Смит, что они останутся у Харри такими синими навсегда.
- У Харолда. Харри, по-моему, звучит немного... простецки. Вы не
находите, доктор?
- Гм, пожалуй, да, миссис Смит. Так вот, как я уже говорил, у вашего
сына есть нарушения сердечной деятельности. Не сомневаюсь, он вырастет
отличным мальчиком, только, прошу вас, не требуйте от него слишком многого.
Возможно, он будет вяловат, и может отставать в развитии от своих
сверстников. Но со временем все выправится.
- Доктор, я не допущу, чтобы мой сын вырос бездельником, - твердо
сказала миссис Смит. Ей снова пришлось вытаскивать у него изо рта палец, но,
как только мать отвернулась, Харолд принялся за палец на другой руке. -
Перед вами наследник одного из самых крупных издателей журналов в нашей
стране. Как только мальчик достигнет совершеннолетия, он должен быть в
состоянии принять управление делами в свои руки, как это всегда было
заведено у Смитов.
- Что ж, работа издателя не требует чрезмерного напряжения, - задумчиво
проговорил доктор. - Надеюсь, у Харолда все будет в порядке.
Он похлопал миссис Смит по костлявому колену, от каковой фамильярности
эту матрону едва не передернуло, хотя из вежливости она и не показала виду,
и отправился восвояси, мысленно благодаря судьбу за то, что ему не пришлось
родиться таким же, как Харолд У. Смит.
Раздавшийся у него за спиной легкий шлепок заставил доктора вздрогнуть
- миссис Смит снова застала Харолда за сосанием пальца.
Уже через несколько дней глаза Харолда Смита поблекли и стали серыми,
но кожа все еще оставалась синеватой. Наконец, когда мальчику шел уже второй
год, в результате ежедневных упражнений, на которых настаивала его
родительница, кожа Харолда приобрела более естественный оттенок. То есть, по
сравнению с тем, что было. Миссис Смит была так довольна его
мертвенно-бледным цветом лица, что не пускала сына на улицу, дабы ее
старания не пропали даром.
Харолд Смит, вопреки семейной традиции, так никогда и не занялся
издательским делом. Началась Вторая Мировая война, и его призвали в армию.
Начальство сразу отметило способность Смита к отстраненному,
беспристрастному анализу, и вскоре он попал в Управление Стратегической
Разведки, работавшее на европейском театре военных действий. Когда война
закончилась, Смит перешел в только что созданное Центральное
Разведывательное Управление, где и проработал все шестидесятые, занимая
неприметную должность в канцелярии, пока тогдашний молодой президент не
основал КЮРЕ, всего за несколько месяцев до того, как погиб от руки наемного
убийцы.
Созданная первоначально для эффективной, не ограничивающейся рамками
конституции борьбы с преступностью, за двадцать с лишним лет своего
существования КЮРЕ превратилась в секретную службу, защищающую Америку от
любой, внутренней или внешней угрозы. Имея в своем распоряжении
неограниченные финансовые и технические возможности, Смит занимал пост
первого, и пока единственного руководителя организации. Вот уже много лет он
управлял своим детищем из невзрачного офиса в санатории "Фолкрофт", который
являлся одновременно прикрытием и мозговым центром всей КЮРЕ.
В его кабинете стояли все те же стол и кожаное кресло, что и двадцать
лет назад. Один президент сменял на своем посту другого, суперкомпьютеры,
надежно спрятанные в подвале здания, несколько раз заменяли на более мощные,
однако Смит, казалось, так и сидел все это время у себя в комнате, словно
набальзамированная и привинченная к креслу мумия.
Если бы в руководителе КЮРЕ можно было заподозрить хоть какой-то
интерес к веяниям моды, то сторонний наблюдатель вполне мог подумать, что
Смит специально подобрал себе серый костюм-тройку под цвет волос и глаз. На
самом же деле, он был по своей природе бесцветной и прозаической личностью,
и носил серое, потому что считал, что этот цвет подходит к его характеру,
каким бы тот ни был.
Тем не менее, кое-что в его облике все же поменялось. С годами
юношеская бледность исчезла, и, поскольку болезнь сердца постепенно
обострялась, теперь кожа Смита выглядела, как будто ее слегка натерли
графитным порошком.
Любой другой человек с лицом серого цвета выглядел бы по-дурацки,
однако Смиту, как ни странно, это скоре даже шло. Никто и не подозревал, что
эта особенность явилась следствием врожденной болезни сердца, точно так же,
как невозможно было даже предположить, что Смит - второй после президента
Соединенных Штатов человек, если судить по сосредоточенной в его руках
власти.
Однако, несмотря на все это, сегодня для Смита был страшный день. Дело
было вовсе не в огромной ответственности, лежавшей на его костлявых, похожих
на вешалку для пальто плечах. С этой точки зрения Смит был фактически
бесстрашен. Доктор боялся неизбежного визита Мастера Синанджу, с которым они
вели переговоры по поводу заключения очередного контракта. Этот ежегодный
ритуал отнимал у Смита больше жизненных сил, чем если бы доктор вдруг решил
принять участие в соревнованиях по тяжелой атлетике.
Поэтому, когда Смит услышал за дверями своего кабинета шум
поднимающегося лифта, он окинул комнату беспокойным взглядом, словно ища,
куда бы спрятаться. Через мгновение дверь открылась, и доктор вцепился
руками в край стола так, что пальцы его побелели.
- Мое почтение, император Смит, - важно поприветствовал его Чиун. Лицо
старого корейца было испещрено причудливой сетью морщин, складывавшихся в
строгий, аскетический узор.
Смит неуклюже поднялся из-за стола.
- Мастер Чиун, Римо, - проговорил он своим обычным тоном, наводившем на
мысль о лимонной кислоте, - доброе утро.
- Интересно, что же в нем доброго? - проворчал Римо, усаживаясь на
кушетку. Чиун лишь поклонился, и Смит снова сел за стол.
- Насколько мне известно, у вас есть задание для Римо, - начал Чиун
издалека.
- Верно, - кашлянув, подтвердил Смит.
- Ему будет полезно заняться сейчас каким-нибудь делом, ведь он в любую
минуту может впасть в апатию. Вернуться в то состояние, в котором пребывал
все время, пока я не взвалил на себя этот неблагодарный труд и начал учить
его искусству Синанджу.
- Гм, да-да. В общем, задание, о котором я говорю, не совсем обычное.
Светло-карие глаза Чиуна сузились. Смиту было знакомо выражение его
лица - оно означало, что Чиун почуял возможность поживиться.
- Возможно, вы уже слышали отчет Римо о последнем задании, - начал
Чиун.
- Насколько я понял, все прошло благополучно.
- Мне пришлось убить Санта-Клауса, - ворчливо заметил Римо.
- Это тебе и было поручено, - заверил его Смит.
- Ага, - с жаром откликнулся Римо. - Вы и представить себе не можете, с
каким нетерпением я ожидал такой возможности. Мне хотелось свернуть ему шею!
- Римо, - Чиун был явно шокирован. - Такое впечатление, что ты говоришь
о цыпленке, а не о личном враге императора. Смерть - дар, который следует
преподносить с должным почтением.
- Я уложил его ударом в сердце. Казалось, я просто избавился от него,
как от какой-нибудь собаки.
- Все враги Америки - не что иное, как бешеные псы, - презрительно
фыркнул Чиун. - И погибать они должны именно как собаки.
- Так уж случилось, что я люблю собак, - сказал Римо. - А в этот раз у
меня вообще было такое чувство, будто я утопил щенка. Кстати, еще одно
правило, Смитти: с сегодняшнего дня я не работаю в Рождественскую неделю, и
на Пасху тоже. А то в следующий раз вы заставите меня гоняться за Пасхальным
Кроликом.
- А что натворил этот мерзкий грызун теперь? - серьезным тоном
осведомился Чиун, но ответа не получил.
Смит еще раз прокашлялся.
- Задание, о котором я говорю, не предусматривало никаких убийств.
- Плохо, - угрюмо заметил Римо. - Я ведь все еще жажду его крови. Или,
по крайней мере, чьей-нибудь еще.
- Не обращайте на моего ученика внимания, О Император. Каждый раз в это
время года на него нападает такое настроение.
- У меня было трудное детство. Можешь подать на меня по этому поводу в
суд.
Чиун с достоинством уселся попрямее.
- Поскольку последнее задание Римо прошло без осложнений, я не вижу
никаких причин, чтобы сопровождать его на этот раз, - проговорил он,
наблюдая, какое впечатление произведет этот искусный гамбит на обычно
непроницаемого Харолда Смита.
Смит взглянул на него с явным облегчением, что заставило Чиуна
нахмуриться.
- Рад это слышать, Мастер Чиун, - сказал доктор. - Как раз это задание
весьма деликатного свойства, и ваше присутствие могло значительно все
осложнить.
Тонкие губы Чиуна сжались. В чем дело? Может быть, Смит таким образом
пытался показать, что его не устраивают условия, которые он, Чиун, выдвинул
на переговорах? Как же он сможет прокормить родную деревню в следующем году,
если участие Мастера Синанджу в новых заданиях не будет являться предметом
сделки?
Наконец Чиун пришел к выводу, что Смит просто блефует.
- Ваша мудрость непревзойденна, - с преувеличенным подобострастием
сказал он. - Ведь если Римо не справится с этим поручением, если с ним
случится беда, то я буду наготове и смогу встать ему на замену.
- Не обращайте внимания, Смитти, - предупредил Римо. - Он пытается
запудрить вам мозги.
- Римо! Я стараюсь ради своей деревни, которая когда-нибудь станет и
твоей!
- Можешь оставить ее себе.
|
BIGLIB
