 |
Брось, говорю тебе! И убирайся отсюда. Сам виноват, не надо было
нарываться.
Какое-то время Ларри колебался, я начал уже опасаться, что он
ослушается приказа и выстрелит. Я напрягся, чтобы в тот момент, когда
обиженный в своих лучших чувствах юноша начнет нажимать на спуск, нырнуть
ему в ноги. Но дисциплина возобладала, и бросив на меня взгляд, полный
ненависти, он повернулся и все еще держа пистолет в полуопущенной руке,
волоча ноги, вышел из комнаты. Когда он открывал дверь, я заметил, что
напротив, за окнами застекленной террасы-коридора, фары подъехавшей машины
освещают листья какого-то тропического растения.
Оглядевшись, я не обнаружил своей одежды. Хотя и было довольно жарко,
расхаживать совершенно голым, как на нудистском пляже, мне не позволяло
воспитание. Я вопросительно взглянул на толстяка.
- Сейчас вам принесут халат. Я прошу вас какое-то время быть моим
гостем, чувствуйте себя, как дома. Ваша одежда находится в отведенной вам
комнате. Машина стоит в гараже.
Значит, отметил я про себя, он заранее рассчитывал на такой исход
нашего разговора. Если бы они хотели только выпытать у меня нужные
сведения, а потом избавиться от моего изуродованного пытками трупа, не
стоило готовить для меня специальную комнату, аккуратно складывать там
одежду и загонять мою машину в гараж. Проще было бы держать все под рукой,
чтобы потом инсценировать автомобильную катастрофу.
Я не заметил ни кнопки, ни того, как нажимал ее толстяк, но где-то
она должна была быть, раз без всякого видимого или слышимого сигнала
появился рослый негр в белоснежном кимоно и молча протянул мне домашний
халат.
- Проводи гостя в его комнату, - сказал мой гостеприимный хозяин. -
Не хотите ли чего-нибудь выпить?
Я отказался, и негр провел меня в спальню. Это была довольно большая
комната, светлая и уютно обставленная современной мебелью. Восьмиугольные
часы с двухнедельным заводом, висевшие на стене, напоминали о том, что я
нахожусь в одной из стран Британского содружества.
Как только негр удалился, я подошел к окну. Оно выходило в парк, и
кроме черной зелени, освещенной невидимым отсюда фонарем, я ничего не мог
рассмотреть. Попытка открыть окно не увенчалась успехом: рама не
поднималась. Возможно, это было сделано для того, чтобы не дать обитателю
спальни воспользоваться окном в качестве двери, а может просто потому, что
воздух в комнате освежался кондиционером. В крайнем случае, можно было
попробовать разбить окно, но я не стал этого делать. Стекло в нем
наверняка из тех, что ставят на витрины ювелирных магазинов. Лучше было
выспаться как следует...
Завтрак мне принес в спальню все тот же негр. Было уже восемь,
комнату заливало солнце, и взяв у него из рук поднос, я попытался
встретиться с ним глазами, но мне это не удалось, он все время держал их
опущенными. А жаль, хотелось увидеть их выражение, оценить, что это за
персонаж в нашем спектакле, какую роль он может играть. Очень уж
многоплановыми актерами были те, с кем мне приходилось в последнее время
встречаться.
Я благоразумно не пытался выйти из своей комнаты и скучал до пяти
часов пополудни, когда снова появился негр и с учтивым полупоклоном жестом
пригласил меня следовать за ним.
Миновав небольшой коридор, мы очутились в библиотеке - так, во всяком
случае, определил я по обилию шкафов с книгами назначение этого помещения.
Впрочем, я не удивился бы, если по нажиму какой-нибудь скрытой кнопки оно
превратилось бы в пыточную камеру, центральный зал управления
баллистическими ракетами или еще во что-нибудь, столь же далекое от
академически строгого интерьера хранилища человеческой мудрости и опыта
прошедших поколений. Я давно уже разучился доверять виду помещений, людей
и предметов, какими бы благообразными они не казались на первый взгляд.
Ведь любое отклонение от этой постоянной настороженности могло привести,
как подтвердил случай с Ларри, к самым неприятным последствиям.
Навстречу мне из-за журнального столика поднялся толстяк-хозяин, и в
первый раз со времени нашего знакомства я увидел его во весь рост... Это
был калека с каким-то коротким туловищем и парализованными ногами,
заключенными в жесткие кожаные футляры. Он подсунул под мышки алюминиевые
костыли и довольно бойко заковылял к стоящему в центре комнаты большому
полированному столу.
- Прошу вас, - указал он на поднос с парой бокалов и графином хереса,
превратившись из распорядителя пыток в гостеприимного английского
джентльмена, предлагающего старому знакомому предобеденную порцию
аперитива. Я понимал, что такие резкие переходы преследуют определенную
цель, являются частью продуманной психологической обработки.
- Обед подадут в шесть, вы еще успеете принять душ и переодеться. Я
только хотел бы предупредить вас, что за столом не стоит вести деловые
разговоры. Для всех вы - мой гость, бизнесмен, сотрудник совместного
русско-австралийского предприятия "Ассунта". Подробности нашей сделки мы
обсудим позже. Следует соблюдать коммерческую тайну.
От хереса я отказался, и толстяк удалился, а я принялся рассматривать
книги.
Библиотека свидетельствовала о широте взглядов и интересов ее
владельца. Рядом с увесистым томом "Квазиортогональных фильтров в
доплеровских системах" Дж.Мидлтона на английском стояла тоненькая брошюра
"Методика повышения семяотдачи хряка путем озвучивания искусственной
свиноматки" В.Иванова-Шнайдера, изданная по-русски московским "Колосом" в
1964-м году. На той же полке располагалась "Лолита" В.Набокова лондонского
издания и блистала нарядной обложкой "Бхагавадгита" на языке оригинала.
Да, похоже, что фонды этой библиотеки пополнялись каким-то загадочным, по
крайней мере для для меня, способом.
От рассматривания книг меня оторвал звон часов, пробивших половину
шестого. Пора было отправляться на поиски ванной комнаты.
5
Общались гости на пиру высоком,
И радость озаряла лица их,
И каждый виноградным буйным соком
Соседей потчевал своих.
Э.Верхарн
Обед проходил в непринужденной обстановке. Хотелось бы сказать: "в
дружественной", чтобы этот газетный штамп выглядел совсем законченным, но
поскольку за столом присутствовал Ларри, почему-то дувшийся на меня, такое
определение оказалось бы явной натяжкой.
Впрочем, я мог понять беднягу. Его правая рука висела на груди,
поддерживаемая в полусогнутом состоянии широкой черной лентой, сделанной,
кажется, из галстука. Это обстоятельство мешало ему в полной мере отдавать
должное седлу барашка с гарниром из зеленых бобов. На его месте я тоже
чувствовал бы раздражение.
Кроме нас двоих, толстяка-хозяина и безмолвно прислуживающего негра,
в столовой находилось еще несколько человек, до сих пор совершенно мне
незнакомых. Правда, перед обедом меня им представили (остальные, кажется,
знали друг друга и раньше), но кроме имен, которые мне ничего не говорили,
я не получил никакой информации. Пришлось догадываться, полагаясь на свою
наблюдательность и интуицию.
Справа от хозяина сидел сморщенный старичок с быстрыми маленькими
глазками, остро посверкивающими из-под густых седых бровей. Такие
мумифицированные джентльмены, как и их подрумяненные, расфранченные по
последней молодежной моде сверстницы, массами путешествуют по всем
континентам, живо интересуясь достопримечательностями. Кажется, только
Антарктида пока что избежала их любопытного внимания, но Северный полюс
посещают даже инвалиды на колясках.
Старичок ел мало, но стоило лишь негру оказаться за его спиной,
тотчас протягивал ему свой бокал. Мне его представили как сэра Робинса,
вот и все, что я о нем пока знал.
Слева от толстяка сидел флегматичный доктор Ашборн. Судя по
нескольким фразам, которыми он обменялся перед обедом с хозяином, доктор
был его постоянным врачом. Кроме того, он явно был вегетарианцем, ибо не
притрагивался к мясным блюдам на всем протяжении обеда.
Далее сидели адвокат Гиффорд, мистер Кутер, капитан Модсли, некая
юная особа по имени Дженнифер, а на противоположном от толстяка конце
стола занимала место хозяйки миссис Гай, пышная дама лет шестидесяти. Не
знаю находилась ли она в родственных отношениях с хозяином, к которому
присутствующие обращались - в зависимости от степени близости - то Генри,
то мистер Адамс, но вела себя миссис Гай как всеми признанная
повелительница этого маленького общества, собравшегося вокруг стола, в
центре которого возвышался сверкающий серебряными искрами массивный сосуд
неизвестного мне назначения. Скорее всего, он просто служил украшением
стола и демонстрировал достаток, царивший в этом доме. "Наверное, негр,
которому приходится чистить и полировать это серебряное чудище, ненавидит
его от всей души", - подумал я. Тогда я еще не знал ни истинного
предназначения этого сосуда, ни роли, которую играл негр в этом доме.
Я был представлен собравшимся в качестве "мистера Майнера, недавно
побывавшего в стране папуасов", что сразу же, как камертон, настроило
основную мелодию застольной беседы на определенный тон.
- И они действительно хотели женить вас на дочери вождя? -
Непосредственность мисс Дженнифер вызвала улыбки всех присутствующих,
кроме флегматичного доктора Ашборна.
Мне пришлось деликатно объяснить юной особе, что ночь, проведенная
мной с девушкой в Хижине гостей, всего лишь обычай, распространенный у
многих живущих в изоляции народов и первобытных племен, инстинктивно
старающихся разнообразить генофонд, чтобы избежать вырождения, и не к чему
более прочному это не обязывает.
- Но она вам понравилась? - продолжала допытываться настырная девица.
- Что она умеет делать во время...
Чувствуя, что разговор угрожает перейти границы приличия, миссис Гай
громко предложила мне попробовать кэрри с какими-то специальными
добавками, рецепт которых она недавно вычитала в старинной кулинарной
книге.
- Говорят, что эти люди все еще употребляют в пищу человеческое мясо,
- заметил капитан Модсли, хладнокровно отрезая себе кусочек баранины.
- Плоть есть плоть, независимо от того, какому существу она
принадлежит, - веско вставил доктор Ашборн. - Употребляя ее, вы насыщаете
свой организм ядовитыми веществами, которые вырабатывало бедное животное в
предсмертных конвульсиях. А потом жалуетесь на ночные кошмары.
Реплика доктора не требовала ответа, тем более, что остальные,
вероятно, давно привыкшие к подобным его высказываниям, оставили ее без
внимания, поэтому я отреагировал лишь на вопрос капитана Модсли.
- На меня они не покушались. Я слышал, правда, что мясо белого
человека дикари считают невкусным, так как белые употребляют слишком много
соли. Они предпочитают своих сородичей. Впрочем, скорее всего это лишь
легенды. Папуасы, случается, убивают врагов, но ведь так поступают и
представители более цивилизованных рас.
- К сожалению, вы правы, - сказал адвокат Гиффорд. - Недавно я
ознакомился с неприятным делом. В Москве исчез представитель компании
"Спейс Рокит Системс". Подозревают, что его похитили ради выкупа. Вот вам
случай, когда в цивилизованной стране могут убить, даже не врага, а ни чем
не повинного человека.
- Россия еще не цивилизованная страна, - проскрипел сэр Робинс. -
Большевики всегда были разбойниками и дикарями. Что сделали они со своим
царем, я вас спрашиваю? Расстреляли в каком-то подвале. А потом отказались
платить государственные долги России, называя их "царскими долгами"! Самые
настоящие дикари! Я не удивлюсь, если они сожрут этого вашего
представителя.
- У них уже нет большевиков, сэр Робинс, - попытался восстановить
историческую справедливость молчавший до сих пор мистер Кутер. - Они
признали Хельсинкскую декларацию прав человека и строят у себя
демократическое общество. Их президент...
- Какой президент? - ядовито спросил сэр Робинс. - Они их меняют, как
перчатки. И при этом еще палят из пушек по своему парламенту.
- О, это было ужасно! - воскликнула миссис Гай. - Я смотрела по
телевизору. Говорят, в этом здании - они называют его "Белым домом", хотя
оно совершенно не похоже на настоящий Белый дом в Вашингтоне, - были
женщины и дети.
- Я в это время находился в Москве, - кивнул, соглашаясь мистер
Кутер. - Должен вам сказать, что многие жители восприняли все
происходящее, как некое развлечение, занимательное зрелище. Молодежь
бегала смотреть, хотя по улицам вокруг здания свистели настоящие пули.
- Я хотел бы очутиться там, - неожиданно подал голос Ларри. - Этих
|
BIGLIB
