 |
- Что? - воскликнул Энгель и услышал то ли от тумбы, то
ли от человека:
- В розовых тонах, сэр.
9
На двери его квартиры на Кармайн-стрит висела записка,
начертанная ярко-красной губной помадой на большом листе
бумаги и пришпиленная к двери накладным ногтем: "Милый., я
вернулась с побережья. Где ты, малыш, или не хочешь больше
видеть свою Долли? Свяжись со мной через службу Роксаны. Твоя
Долли - сладкий язычок".
Энгель заморгал, выдернул накладной ноготь, перевернул
лист и увидел на обратной стороне перечень клубов и театров,
в которых выступала Долли. Она называла себя исполнительницей
экзотических танцев и была одним из побочных благ, полученных
Энгелем четыре года назад вместе с опорно-двигательной
должностью правой руки Ника Ровито.
Энгель кивнул, раздумывая о законе подлости. В другое
время он, не теряя ни минуты, оставил бы сообщение в конторе
Роксаны и уже до захода солнца они с Долли были бы вместе,
но... Но довольно травить себе душу, размышляя о
несовершенствах системы распределения даров судьбы. Энгель с
горечью смял листок в ладони, завернул в него ноготь, достал
ключ и открыл замок своей квартиры.
Телефон заливался. Энгель оглядел себя в овальном
зеркале, висевшем над столиком в прихожей, прошагал по ковру,
на котором лежали медвежья шкура, несколько шкурок персидских
кошек и две-три оранжевые подушки, снял трубку и сказал:
- Я сейчас занят и не могу с тобой разговаривать, мам.
- Конечно, я всего-навсего твоя мать, - ответила она.- А
посему два вечера подряд тружусь у плиты, пытаясь накормить
тебя как полагается. Я не из тех матерей, которых показывают
по телевизору, я не мешаю жить своему ребенку и не лезу к
нему с чашкой куриного бульона. Но вчера был особый случай, и
я никогда не думала, что буду так гордиться тобой, и я хотела
выразить свою любовь и радость единственным доступным мне
способом - стряпней. Кроме как стряпать, я никогда ничего
толком не умела. А ты не пришел - ни вчера вечером, ни
сегодня.
- Мама, у меня работа. Это не отговорка, я занят больше,
чем когда-либо. Передо мной стоит самая сложная задача за всю
мою жизнь, и я не могу сейчас разговаривать с тобой. Мне надо
позвонить в несколько мест.
- Алоиз, я не просто твоя мать. Ты знаешь, что я еще и
твоя наперсница, которая делит с тобой все беды и радости
жизни, как делила их с твоим отцом, хотя он так и не достиг
таких высот, каких достиг ты, но ведь сын всегда должен
превзойти отца, таков порядок вещей в мире.
- Это не телефонный разговор, - ответил Энгель.
- Так приходи к обеду. Все равно обедать где-то надо, так
почему не здесь?
- Я приду, как только покончу с этим делом. А сейчас мне
надо позвонить, иначе у меня будут неприятности.
- Алоиз...
- Я позвоню, как только выкрою свободную минутку.
- Если ты...
- Обещаю.
- Ты не...
- Я не забуду.
Он быстро положил трубку, досчитал до десяти, снова снял
ее и позвонил Нику Ровито. В конторе ему сообщили, что Ника
нет. Тогда Энгель назвался, сказал, что дело срочное, и
попросил передать Нику, чтобы тот незамедлительно позвонил
ему домой.
Потом Энгель набрал номер человека по имени Орас
Стэмфорд. Когда-то он был весьма известным судебным
защитником, но потом его лишили адвокатской практики, и с тех
пор Стэмфорд подвизался в юридических советниках организации.
Дозвонившись, Энгель сказал:
- Мне понадобится прикрытие на сегодняшний день.
- Подробнее, - потребовал Стэмфорд. Он гордился своей
смекалкой, дотошностью, беспристрастием и умением составлять
планы, а оттого говорил рублеными фразами, какими обычно
написаны телеграммы людей, плохо владеющих английским.
Энгель рассказал ему, как провел день, не вдаваясь в
объяснения причин своих поступков, и добавил:
- Каллагэн долго мучился, вспоминая, кто я такой. По-
моему, он и сейчас не совсем уверен. Кроме того, когда они
обнаружат, что женщина, указавшая на меня пальцем, вовсе не
была женой убитого, все запутается еще больше. Поэтому мне
нужно только прикрытие на сегодня.
Обеспечение прикрытий было одной из обязанностей
Стэмфорда. Энгель слышал возню на том конце линии. Адвокат
цокал языком, шуршал бумагами, производил множество других
шумов. Наконец он сказал:
- Бега. Рысаки. Ипподром Фрихолд в Джерси. Ты был. С Эдом
Линчем. Большим Малышом Морони. И Феликсом Смитом. В третьем
заезде ты поставил. На Больной зуб. Четыре к одному. И
выиграл. Ставка была десять. Долларов. Обедал. В
"Американской гостинице" во Фрихолде. Ехал туда в новой
машине Морони. "Понтиак-бонневиль". Белый. С откидным верхом.
Опущен был вверх. Ехали: через туннель Линкольна, Джерси-
Тэрн-пайк и по шоссе. Девятому. Так же и обратно. До Нью-
Йорка ты доберешься через пять-десять минут. Тебя высадят на
углу. Тридцать четвертой улицы и Девятой авеню. На такси
доберешься до центра. Понял?
- Понял.
- Хорошо, - Стэмфорд повесил трубку. Энгель тоже. Телефон
тотчас зазвонил. Он снял трубку и сказал:
- Ник?
- Нас разъединили, - сообщила мать.- А потом у тебя было
занято.
- Нас не разъединили, - ответил Энгель.- Это я положил
трубку и намерен поступить так же опять. И ты тоже повесь. Я
жду звонка от Ника Ровито, так что не занимай линию.
- Алоиз...
- Повесь трубку, иначе я уеду жить в Калифорнию.
- О!
Самое смешное заключалось в том, что мать принимала
угрозу Энгеля переехать в Калифорнию за чистую монету. Энгель
настолько ненавидел Калифорнию, что предпочел бы сидеть в
Синг-Синг, лишь бы не жить в этом штате. Тем не менее он
знал, что в тот день, когда мать перестанет воспринимать
всерьез и эту угрозу, у него не останется выбора и придется
перебираться в Калифорнию, потому что жить там все же лучше,
чем оставаться в Нью-Йорке без всякой защиты от домогательств
матери. Но пока защита действовала.
- О! - повторила мать.- Ну, если у тебя важное дело, не
буду мешать. Позвони, как освободишься.
Дожидаясь звонка Ника Ровито, Энгель пошел в спальню и
переоделся, поскольку чувствовал себя не совсем свежим после
дневной беготни. К сожалению, времени на душ не было.
Когда Энгель въехал в эту квартиру, он приспособил ее к
своим надобностям. К платяному шкафу в спальне приладил
фальшивую заднюю стенку; комнатушку рядом сделал
звуконепроницаемой и теперь мог вести в ней любые деловые
переговоры;
на стены спальни повесил фотографии победителей скачек, а
все окна оснастил крепкими проволочными сетками.
Переодевшись, Энгель смешал себе коктейль и принялся
слоняться по комнате в ожидании звонка. Кусочки льда
позвякивали в стакане, и всякий, кто увидел бы Энгеля в эту
минуту, мог сказать про него: "Молодой подающий надежды
чиновник, занятый интересной работой". Что целиком и
полностью соответствовало бы действительности.
Наконец телефон зазвонил. Энгель широким шагом пересек
гостиную и снял трубку.
- Мне передали, что ты звонил, мальчик, - сказал Ник
Ровито.- Как наши забавы?
- Совсем не забавно. Ник.
- Что, не достал пиджак?
- Не достал, и у нас осложнения. Гробовщику нужен
гробовщик.
- Владелец похоронного бюро. Он любит, чтобы его так
называли.
- Сгодится и владелец похоронного бюро.
- Я тебя верно расслышал, Энгель?
- Верно. Кроме того, в дело замешана женщина. Не знаю,
кто она такая. Высокая, тощая, красивая, как ледяной столб.
Обвела вокруг пальца и меня, и целый ряд полицейских.
- Никаких подробностей, - сказал Ник Ровито.- Либо
докладывай о результатах, либо рассказывай, что ты сделал для
получения этих результатов.
- Дело осложняется, Ник.
- Так упрости его. А вся простота заключается в том, что
Нику Ровито нужен пиджак.
Я знаю, Ник.
- Суть не в прибыли, а в принципе. Никто не смеет грабить
Ника Ровито.
Энгель знал, что Ник говорил о себе в третьем лице, лишь
когда его гордость бывала задета по-настоящему, спина -
выгнута дугой, а решение - принято. Поэтому он ответил:
- Я достану пиджак. Ник.
- Хорошо, - сказал Ник Ровито.- "Щелк", - сказал телефон.
Энгель положил трубку.
- Пиджак, - пробормотал он себе под нос и огляделся,
словно надеясь найти его в комнате.- Где, черт возьми, я
отыщу этот проклятый пиджак?
Не найдя ответа на этот вопрос, Энгель допил коктейль и
направился к бару, чтобы снова наполнить стакан, но на
полпути его остановил дверной звонок. Энгель поставил стакан
на стол, вышел в прихожую и открыл дверь.
За порогом стояла таинственная дама в черном
- Мистер Энгель? - с милой улыбкой проговорила она.-
Можно мне войти? Кажется, я должна дать вам кое-какие
разъяснения.
10
Сколько же ей? Двадцать? Тридцать пять? Больше? Меньше?
Непонятно.
Сумасшедшая ли она? Или просто дура? Или и то, и другое
разом? Пока тоже непонятно.
Энгель впустил даму, закрыл дверь и провел ее в гостиную.
Гостья с восхищенной улыбкой оглядела комнату.
- До чего занятно! Как мило! Как самобытно! - воскликнула
она.- Какой у вас необычный, всеобъемлющий вкус!
Жизнь научила Энгеля не торопить события, поэтому он
сказал:
- Выпьете?
- Шотландского с лимоном?
- Можно и шотландского с лимоном.
Энгель наполнил стаканы виски и отнес один девице,
которая стояла возле белого кожаного дивана, разглядывая
канделябр с толстыми красными свечами, доставшийся Энгелю от
одного из предыдущих жильцов квартиры, оранжевые деревянные
резные фигурки с Востока, унаследованные им от другого, и
старый номер "Нью-Йорк тайме", собственность самого Энгеля.
- Ваше шотландское, - объявил он
|
BIGLIB
