 |
внизу время от времени тихо вздыхало море, и я вздыхала вместе с ним.
Шведа я сплавила еще до ужина, потому что уже больше не могла видеть
его красной лоснящейся физиономии и прилизанных волос. А сейчас почти
жалела об этом: так неестественно было сидеть здесь одной под этой золотой
луной, среди пальм и кактусов. На минуту я даже пожалела, что рядом со
мной нет Дьявола. Вот сидел бы он тут, за столиком, над своей чашкой
кофе..
И воображение заработало. Сначала бы он зевнул. Потом на мое
замечание о луне ответил бы, что не может обернуться, чтобы посмотреть на
нее, так как сжег на солнце шею и она теперь болит. И тут же обернулся бы,
чтобы посмотреть на проходившую мимо девушку. Я, как всякая женщина, ждала
бы от него ласкового слова или улыбки, а он бы закрыл глаза и сделал вид,
что засыпает. То есть было бы так, как было всегда и везде в последние три
года. Потом во мне исподволь начали бы подниматься раздражение и злость, и
выросли бы они в этом климате поистине до соответствующих размеров. И я бы
разбила об его голову его чашку кофе... Впрочем, может, и не разбила бы, а
продолжала сидеть, и сердце грызла бы змея, и луна бы уже не блестела, а в
шуме моря слышалась бы издевка и немного сочувствия, и вообще ничего не
осталось бы от очарования Таормины. Нет, все-таки лучше, что Дьявола здесь
нет.
Этими невеселыми размышлениями я могла позволить себе заняться
теперь, когда находилась в этом чудном городе. В темнице я гнала прочь
такие мысли. Когда же все-таки наступили изменения в наших отношениях? Да
почти три года назад, когда он сменил работу. Денег ему захотелось. Что ж,
чисто по-человечески его можно понять. Денег требовалось все больше и
больше. Он хотел брать от жизни все, что можно. Тоже могу понять, я сама
никогда не испытывала склонности к аскетизму. Но с этим своим стремлением
наслаждаться жизнью он явно переборщил. Он добивался своего с какой-то
эгоистической жестокостью, ни с чем и ни с кем не считаясь, а уж меньше
всего со мной. Меня он только использовал в своих целях, действуя при этом
даже не как жестокий повелитель, что еще как-то можно было вытерпеть, но
как капризная примадонна, что уже было совершенно невыносимо. Интересно,
таков ли он был и по отношению к своим многочисленным увлечениям? Эти
последние он уже не скрывал - может, не считал нужным, а может, их просто
стало так много, что уже и скрыть было нельзя?
Странный он все-таки человек. В конце концов, ничего удивительного,
что я ему надоела. Удивительное заключалось в том, что он не уходил от
меня. Ему ничего не мешало: детей у нас не было, женаты мы не были,
навязываться ему я бы не стала. Он, однако, оставался со мной - чужой,
скучающий и злобный. Он отравлял мне жизнь, губительно действовал на мои
нервы и здоровье, и мне казалось, что этот человек меня ненавидит - не
знаю, за что, но именно поэтому не может со мной расстаться.
Три года уже продолжался этот ад, а я все еще на что-то надеялась.
Временами мне казалось, что все еще может измениться к лучшему, что я ему
все-таки нужна, раз он не уходит от меня.
Глядя на эту золотую луну, слушая это ласково шепчущее море, я все
вспоминала и вспоминала и ничего приятного не могла вспомнить.
- Такая женщина, как вы, не должна сидеть одна в этот чудный вечер! -
произнес вдруг чей-то голос.
Точно к такому выводу я только что пришла и сама. Повернув голову, я
увидела того самого незнакомца с пляжа.
- Хотите вы или нет, а я все равно останусь здесь, - продолжал он и
сел. - Такая женщина в такой вечер должна слушать комплименты. Все равно
чьи. Что вы сделали с морской звездой?
- Звезда лежит на балконе и сохнет, - ответила я и добавила: - Вы
можете неразборчиво представиться.
- Почему неразборчиво?
- А тогда и волк будет сыт, и овца цела. Может, вы не любите
знакомиться со всеми дамами, которых встречаете на пляже. Если же вы
представитесь неразборчиво, я не узнаю вашей фамилии, приличия, однако,
будут соблюдены.
Он рассмеялся, встал и представился. Я тоже, вспомнив в последний
момент, что меня зовут Мари Гибуа. Маникюр у меня был свежий, нос не
блестел, ветра не было, поэтому прическа моя еще не растрепалась, так что
все было в порядке. Беседа текла как горный ручеек.
- Долго вы еще пробудете здесь? - поинтересовался он, прерывая
восторги по поводу природы в лунном свете.
- Не знаю. Неделю или две.
- Надо же, как мне не повезло! Только приехал и тут же встретил вас.
Очень некстати!
- Ну вот! - возмутилась я. - Ведь вы собирались делать мне
комплименты!
- Так ведь это и есть грандиозный комплимент, - со вздохом произнес
он. - Мне потребуется здесь полная свобода и ясная голова, а я уже знаю,
что вы меня поглотите целиком.
- И не думала! - решительно и неискренне запротестовала я.
- Зато я думаю так, - отпарировал он. - Я еще надеялся, что вы
окажетесь обычной красивой глупышкой, с которой не о чем разговаривать, а
вы оказались...
- ...отталкивающей интеллектуалкой, с которой можно только
разговаривать, - услужливо подсказала я.
Он прервал меня:
- Ну, это уже слишком. Не выношу провокаций! Пошли танцевать!
И мы пошли танцевать. И потом гуляли. Как известно, луна движется по
небу. Поздно ночью ее лучше всего было видно из запущенного, совершенно
безлюдного уголка парка, заросшего роскошной растительностью.
О чудо! После стольких переживаний вновь почувствовать себя женщиной!
Кем я только ни была в последнее время: главой семьи, государственным
служащим, матерью и, наконец, самым настоящим загнанным зверем, которого
преследуют охотники. И опять стать просто женщиной! А тут еще луна, море и
рядом мужчина моей мечты... Будь что будет, пусть даже завтра при свете
дня он убежит от меня с криком ужаса.
На следующий день я не могла определить, убегает ли он от меня с
криком ужаса, поскольку его просто нигде не было видно. Может, он просто
сбежал профилактически, не желая рисковать, встретясь со мной при свете
дня, но и это не испортило мне настроения. Надо быть благодарной судьбе и
за малое. Я не только не обижалась на него, но даже и к шведу отнеслась
более благосклонно и согласилась после ужина отправиться с ним в турне по
местным злачным местам. Правда, это ничем хорошим не кончилось, так как
швед очень быстро упился и мне пришлось спасаться от него бегством.
Не зажигая света, я вышла на балкон и долго любовалась открывающимся
отсюда видом: слева - Монте-Кастелло, прямо - море и скалы, справа -
панорама побережья. Жаль, что нельзя было увидеть Этну, для этого мне
пришлось бы залезть на крышу. Потом я посмотрела вниз, на свою подругу
пальму.
Под пальмой кто-то стоял. Я испугалась, что это швед и что он опять
примется громко выражать свои чувства, разбудит всю гостиницу и соседние
дома и окончательно меня скомпрометирует. Я уже готова была скрыться в
комнате, как вдруг сообразила, что на виднеющихся в сумраке очертаниях
головы отсутствуют последствия деятельности коровьего языка. Я
присмотрелась внимательней - это был он, блондин моей мечты!
Я была тронута. Если бы еще у него был плащ на плечах, кинжал в зубах
и гитара в руках! Правда, наверное, очень трудно петь, держа кинжал в
зубах, но в конце концов это не важно. Пусть не поет, пусть только стоит.
Сколько лет уже никто не стоял под моим окном! Впрочем, тут же подумала я,
где было стоять-то? Просто не было условий...
Долго в молчании стояли мы так - он под пальмой, а я на балконе.
Первой не выдержала я, устали ноги и разболелась поясница. На минутку
вышла в комнату, чтобы взять стул, и успела увидеть, как он удаляется.
Несколько прозаичный финал романтической сцены.
Зато на следующий день я стала объектом самых горячих чувств. Мало
того. Блондин настоятельно уговаривал меня поехать с ним в путешествие по
Сицилии, уверяя, что без меня чудесные пейзажи потеряют все свое
очарование. Я согласилась.
Мы побывали и в тех местах, где я уже бывала раньше, и в совершенно
новых для меня, посетили Палермо, Катанию, Сиракузы, а Монте-Кастелло я
могла бы нарисовать по памяти. Страсть к туризму, овладевшая моим
спутником, вполне отвечала моим вкусам. К тому же так приятно было
чувствовать себя слабой женщиной, находящейся под защитой сильного
мужчины. Не понятно все-таки, что он во мне нашел, хотя взгляд в зеркало
еще раз подтвердил, что Таормина всегда хорошо сказывалась на моих внешних
данных.
Наша безмятежная идиллия была нарушена в самом неподходящем месте и в
самый неподходящий момент. Мы находились в Лазурном гроте. Сидя в
качающейся лодке, я в который уже раз смотрела и не могла насмотреться на
лазурное чудо, не в силах поверить, что вижу это наяву. Потом я взглянула
на Аполлона Бельведерского, сидевшего на веслах, и, поскольку всегда
отличалась особой впечатлительностью при восприятии прекрасного, у меня
защемило сердце. Он молчал, кому-то надо было внести элемент поэзии, и это
сделала я.
- Твои глаза, - заявила я, хотя и несколько возвышенно, но совершенно
искренне, - совсем как эти голубые отблески на скалах. - И, будучи не в
силах удержаться, добавила: - Как жаль, что ты не настоящий...
Задумчиво рассматривающий лазурные воды Аполлон так резко повернулся
ко мне, что лодка чуть не опрокинулась:
- Что ты хочешь этим сказать?
- Осторожно, я не умею плавать!
- Ничего, я умею. Что значит - не настоящий?
Я не сразу ответила. Не так-то просто было ему объяснить это.
- Ну, не знаю. Ты не можешь быть настоящим, потому что никак не
вписываешься в мою настоящую жизнь. Ты - как хэппи энд в фильме из жизни
высшего общества. Потом на экране появляется надпись "конец", и надо идти
домой.
Сказав это, я тут же пожалела о сказанном, хотя это и была чистая
правда.
Он пристально посмотрел на меня и тихо спросил:
- А какая она, эта твоя настоящая жизнь?
Ну, не могла же я и в самом деле сказать ему, что моя настоящая жизнь
находится очень далеко отсюда, на севере, где луна бывает серебряной, а не
золотой, где море серо-зеленое и холодное, а в моем городе ходят трамваи,
переполненные спешащими на работу людьми. В городе, где жизнь кипит, а
тридцать пять лет назад были одни развалины. Нет, ничего этого я не могла
ему сказать и только молча смотрела на прозрачную синюю воду.
- Ты мне ничего не рассказываешь о себе, - продолжал он. - Я ничего о
тебе по знаю. Кто ты? Где живешь?
Мне всегда хотелось быть таинственной натурой, и вот раз в жизни
получилось. И как всегда бывает, некстати. Проблеск здравого смысла,
воплотившегося в очереди за лимонами, заставил меня воздержаться от
излишней откровенности.
- В гостинице "Минерва", - буркнула я.
- Ты не воспринимаешь меня всерьез, - не унимался он. - Я для тебя
лишь курортное развлечение. Вот уедем отсюда, и я тебя потеряю. Мне же
хочется быть с тобой всегда. В твоей настоящей жизни. Ты куда отсюда
поедешь?
- В Париж, - брякнула я, не подумав.
- Так поехали вместе. У меня есть возможность поселиться в Париже.
Голова моя пошла кругом. Ничего удивительного. Предсказание гадалки
делало свое, сицилийский антураж делал свое, блондин делал свое. Одна я
ничего не делала, пассивно поддаваясь их влиянию.
Я представила себе, какую чудесную жизнь могла бы вести, окруженная
его любовью и заботой, в шиншилловой накидке и бриллиантовом колье
разъезжающая по лучшим курортам мира. В довершение картины тут и там
начали поблескивать пиренейские алмазы. Где-то возникла робкая мысль, что
неплохо было бы подобраться к ним с его помощью...
Мы сидели на бетонном парапете волнореза в Сиракузах. Комплекс
неполноценности, развившийся во мне благодаря стараниям Дьявола, исчез
совершенно. Как хорошо, что рядом блондин моей мечты! Как хорошо, что я
могу любоваться черными нагромождениями лавы по берегам моря,
извергавшейся из Этны более шести тысяч лет назад! Как хорошо, что у меня
перед глазами тот самый вид, который предстал перед древними греками,
некогда впервые высадившимися на этом берегу! Древность всегда меня
чрезвычайно привлекала.
В своих размышлениях я добралась до древних инков и майя и уже
подумывала, что неплохо было бы поближе ознакомиться с памятниками их
культуры, как вдруг мои размышления были прерваны замечанием блондина:
- Мне придется уехать на два-три дня. Ив-за тебя я совсем забросил
свои обязанности.
- Какие обязанности? - рассеянно поинтересовалась я, все еще не в
силах оторваться от древних индейцев.
- Знаешь, дурацкая история. Так и быть, я скажу тебе, но учти, что
|
BIGLIB
