 |
Дьявол не поддержал разговора. Он вытирал чашки, не глядя на меня, и
я видела, как он напряженно чего-то ждет. Я знала чего.
- Ты ведешь себя, как кретин, - продолжала я. Ну что ж это такое? Как
видно, во всей этой истории мне суждено играть роль - сладкой не сладкой,
но, во всяком случае, идиотки. - Напускаешь туману, делаешь глупости, а
зачем? Не лучше ли было сразу сказать, что ты действуешь в контакте с
милицией. Чего ты мне морочишь голову, что связан с Интерполом?
- С какой милицией?
- С нашей. Польской. С нашими отечественными блюстителями порядка.
Зачем ты заставляешь меня еще больше нервничать? Видишь ведь, что я и так
нахожусь в состоянии истерии, так ты еще добавляешь нервотрепки.
- А ты откуда знаешь, что я действую в контакте с милицией?
- От полковника. Из-за твоей таинственности я попадаю в глупое
положение.
- Мне не велели говорить тебе, - спокойно сказал он, идя в комнату. -
Видимо, полковник изменил первоначальное намерение. Ну, ладно, теперь ты
знаешь, поэтому хватит валять дурака. Где это место? Я завтра передам ему,
и ты покончишь с этим делом. С меня тоже достаточно.
- Хорошо, - вздохнув, согласилась я. - Так и быть, скажу тебе, и
отцепитесь вы все от меня. Раз и навсегда.
Я еще думала, не слишком ля это рискованно, но Дьявол уже вытаскивал
атлас.
- Ну, так где?
- В Родопах, - неохотно сказала я. - На греческой территории недалеко
от болгарской границы.
Очень редко можно было что-то понять по его лицу, но то выражение,
которое появилось сейчас, я знала. Оно появлялось в тех редких случаях,
когда при игре в бридж ему приходила выдающаяся карта, карта-чудо, о
которой потом долго рассказывают друзьям в зимние вечера. Невероятная,
сказочная удача! Надо было очень хорошо его знать, чтобы заметить это
выражение, промелькнувшее на его лице. Он поверил!
Склонившись над картой Греции, я лихорадочно пыталась найти на ней
что-нибудь правдоподобное.
- Здесь, - сказала я, показывая пальцем точку в горах. - Покойник
назвал цифры и условные обозначения, которые я потом нашла на карте шефа.
- И ты не обозначила это место на карте для себя?
- Нет, это невозможно. Нужно знать расстояние в метрах. Те самые
цифры.
- Какие? Что он говорил?
Я закрыла глаза, спешно пытаясь восстановить в памяти те цифры,
какими были обозначены линии на карте в Родопах. Если я ошибусь, они сразу
поймут, что я говорю неправду. Какое все-таки счастье, что у меня такая
хорошая зрительная память!
- Все сложено... - медленно начала я. И в этот момент мне
представилось, что я опять оказалась в темном промозглом подземелье, так
что следующие слова я чуть не заорала изо всех сил, подняв голову к
потолку: - ...сто одиннадцать от двадцати девяти и тысяча тридцать два от
А как Альберт. Опущено на глубину пятнадцать метров...
Я открыла глаза и добавила:
- Вот почему я считаю, что это спрятано в расщелине или пещере.
Расстояние надо отсчитывать от определенного меридиана и определенной
параллели. Здесь их нет, карта шефа более подробная.
- Сто одиннадцать чего?
- Откуда я знаю? Может, метров, а может, футов, а может, каких других
единиц, понятия не имею. Наверное, они между собой договорились об этом.
Думаю, что без карты шефа никто не сможет найти это место. Параллели и
меридианы, как правило, на местности не прочерчены. На его карте они были
привязаны к точкам на местности.
Он записал цифры, которые я сообщила, изо всех сил стараясь скрыть
охватившее его волнение. Я наблюдала за ним со сжавшимся сердцем. Неужели
это все из-за Мадлен? Да нет, он вообще не способен на такие сильные
чувства. Так в чем же дело? Он был похож на человека, который долго пробыл
в неволе и перед которым неожиданно раскрылись двери на свободу.
И вдруг пришло прозрение.
- Я думаю, - устало сказала я, - что теперь ты можешь уже уйти от
меня. Ты достиг своей цели, больше тебя ничто не удерживает.
- Ты хочешь этого? - спокойно спросил он.
- Хочу. Больше всего на свете не люблю недоговоренности. Ты это
прекрасно знаешь. Я была бы рада, если бы ты завтра начал собираться.
- Если тебе так этого хочется, я потороплюсь, - обиженно заявил он. -
Я могу забрать все свои вещи?
- А на кой черт мне твои вещи?
- Как знаешь. Я думал, что нас еще что-то связывает...
- Связывало. Шифр покойника. Ты его получил. Беги, используй.
- Хорошо, я сделаю, как ты хочешь. Завтра уйду.
Он очень хотел изображать смертельную обиду, но у него не получилось.
Сохранить на лице непроницаемое, каменное выражение - это он умел, но ему
не удалось погасить блеск глаз...
Первый раз за много дней я отправилась спать спокойно, зная, что по
крайней мере в эту ночь мне ничто не угрожает.
Когда телефонный звонок разбудил меня, было уже позднее утро.
- С вами будет говорить полковник Едлина, - сказал приятный женский
голос. В телефоне что-то трещало, слышались какие-то помехи. Потом
раздался голос полковника:
- Алло, вы меня слышите? Не могли бы вы через час приехать на
кладбище в Пальмирах? Вы знаете, где это?
- Знаю, конечно, - сказала я немного озадаченная. - А что случилось?
- Мы завершаем нашу операцию, вы увидите, чем она закончится. А кроме
того, вы нужны, чтобы опознать одного человека. Итак, через час в
Пальмирах. До встречи!
Положив телефонную трубку, я какое-то время обдумывала услышанное.
Почему полковник не назвал пароль? Такое явное пренебрежение к моим
тревогам и опасениям обидело меня. Ведь сам же согласился, что для меня
последние месяцы не были усыпаны розами. Я хотела тут же позвонить ему и
высказать свои претензии, но у меня не было под рукой его телефона, а
разыскивать через Главное управление милиции не хотелось. Да и времени не
было, если я собиралась через час быть в Пальмирах. Но почему именно в
Пальмирах?
Через полчаса я уже ехала. Предстояло пробиться на север через весь
город. Хоть я и успела выпить чаю, но еще не совсем проснулась, что, по
всей вероятности, и спасло мне жизнь.
Сразу же за Ломянками на почти пустом шоссе передо мной появился
какой-то человек и взмахнул милицейским жезлом. Если бы это был просто
пассажир, который просил подвезти, я наверняка бы не остановилась, так как
спешила. Милицейский жезл - другое дело. Я остановила машину и подкатила к
нему задним ходом.
- Я ожидаю вас по распоряжению полковника Едлины, - сказал он. - Мне
поручено показать вам дорогу. Разрешите?
- Пожалуйста. А пароль он вам сообщил?
- Пароль? Нет, никакого пароля не назвал.
- Как бы мне не пришлось на него рассердиться, - пробурчала я и резко
взяла с места.
До дороги, сворачивающей к Пальмирам, было недалеко. И даже не
столько недалеко, сколько совсем близко, так что я, находясь все еще в
полусонном состоянии, с ходу проскочила ее. Когда же у меня перед глазами
мелькнул указатель, я так резко затормозила, что мой спутник, который
полез в карман за сигаретами, вынужден был обеими руками упереться в
приборную доску. При этом у него что-то упало.
- Ох, простите, - сконфуженно извинилась я. - Мы проскочили поворот,
и я не успела предупредить вас, что торможу.
Пришлось развернуться, и тут мой мотор вдруг чихнул. Раз чихнул, два
чихнул, а потом тихонько забулькал и замолк. По инерции я съехала на
обочину и остановилась как раз перед указателем поворота на Пальмиры.
- Что случилось? - встревожился мой спутник.
- Не знаю, - раздраженно ответила я. - То есть знаю, я просто забыла
заправиться.
- С ума сошла! - рявкнул он с такой совершенно неожиданной злостью,
что я была поражена. В конце концов, в спешке люди забывают и о более
важных вещах, не только о каком-то там бензине. Я уже собиралась сказать,
что у меня есть с собой канистра бензина, которую я, хорошо зная себя,
всегда вожу с собой, как вдруг почувствовала какой-то подозрительный
запах. Едва уловимый знакомый запах, который всегда ассоциировался у меня
с больницей.
Я замерла. Мягкая рукавица датского полицейского... У этого типа
что-то только что упало... Полковник не назвал пароль...
Не раздумывая, я открыла дверцу и вышла из машины. Он тоже вышел и
тупо уставился на меня, не зная, что предпринять.
- Мне кажется, раз мы так торопимся, имеет смысл вам отправиться к
полковнику пешком, - посоветовала я. - А я подожду здесь на дороге, может,
кто-нибудь даст мне немного бензина, и я догоню вас. Поспешите же!
- Пожалуй, вы правы, - согласился он со мной, как мне показалось, с
облегчением, и чуть ли не рысью бросился в сторону Пальмир.
Я закурила и, глядя ему вслед, медленно приходила в себя. Их темпы
меня ошеломили: так быстро, так сразу? Поставив себя на их место, я
представила, как бы они действовали. Все очень просто. В это время года и
дня в Пальмирском лесу всегда пустынно. Они одурманили бы меня той
пакостью, вонь которой еще чувствуется в машине, стукнули бы чем-нибудь в
левый висок, инсценировали несчастный случай - ну, вроде автомашина
врезалась в придорожное дерево, - потом продырявили бы переднюю левую
покрышку, а поблизости оставили бы следы колес какой-нибудь машины - и
катастрофа готова. Или можно врезаться в дерево той стороной, где бак, и
поджечь машину. Тоже неплохо.
Очень живо представив себе все это, я пришла в соответствующее
настроение. Погасив сигарету, я открыла багажник и только сейчас
сообразила, что канистра полная, что в ней двадцать литров бензина и что
мне ни в жизнь ее не поднять, не говоря уже о переливании бензина в бак. Я
подумала о шланге, но тут, к счастью, увидела приближающуюся машину, и
замахала рукой.
Прекрасный черный БМВ-2000, направляющийся в сторону Варшавы,
затормозил, поравнявшись со мной. За рулем сидел симпатичный на вид
человек, хотя лицо его и не выражало восторга от того, что пришлось
остановиться.
- Что случилось? - спросил он, открыв дворцу.
- Очень прошу извинить меня. - Я сокрушенно вздохнула. - Но не могли
бы вы помочь мне поднять эту штуковину?
- Штуковину? - переспросил он, наморщив брови, как бы пытаясь
отыскать в памяти это слово.
Я посмотрела на номер его машины. Французский. Может, он иностранец?
- Канистру, - пояснила я. - В ней двадцать литров. Мне ни за что не
поднять, а бензин налить надо.
- А, пожалуйста. Где она у вас?
Он вышел из машины, а я с сомнением смотрела на него. Он был высокий,
худощавый, опять же очень похож на интеллектуала. Хватит ли у него сил? Но
канистру я показала и бак открыла.
- А не помочь ли вам? - вежливо предложила я. - Может, мы вдвоем
поднимем ее.
Он как-то странно посмотрел на меня и одной рукой так легко поднял
канистру, будто в ней было не больше ста граммов. Открутив крышку, поднял
канистру и вылил ее содержимое в бак. Мало кто сумеет одним духом перелить
двадцать литров бензина из высоко поднятой канистры так, чтобы руки не
дрожали. Казалось, для него это вообще не тяжесть. Поразительно!
Думаю, что к восхищению женщины ни один мужчина не останется
равнодушным. Вот и этот улыбнулся, по собственной инициативе завернул
крышку, положил канистру на место и запер багажник. Мне показалось, что и
он почувствовал ко мне симпатию.
- Может, еще что-нибудь нужно?
Я очнулась и отвела от него восхищенный взгляд.
- Ах, нет, большое спасибо. Как изумительно вы это сделали! Громадное
спасибо и прошу извинить, что остановила вас. Ведь вы наверняка спешили.
- Пустяки. Для меня это было только приятно. Всего хорошего!
Усаживаясь в машину, он бросил взгляд на моего "ягуара" и, как мне
показалось, хотел что-то сказать, но передумал и жестом показал, чтобы я
первая тронулась. Теперь я заколебалась, так как уже настолько пришла в
себя после испытанного страха, что подумывала, не устроить ли мне
нападение на засаду, поджидающую меня в Пальмирах. Я могла бы, например,
таранить их "ягуаром"... Нет, пожалуй, воздержусь. И я двинулась обратно в
Варшаву, а за мной ехал БМВ.
Приблизительно за две недели до этого перед маленьким домиком в
|
BIGLIB
