 |
 |
Дорога скорби
Автор "Фрэнсис Дик"
Размер 503677 Байт
Страница 10 из 43
|
 |
Кто бы это ни был, его надо остановить, и я остановлю его, если смо-
гу.
Я побрился в машине, держа бритву на батарейках в руке, действующей
от батареек, и преодолел восемьдесят миль по относительно пустынному шоссе
М4 с такой скоростью, что стрелка спидометра дрожала там, куда я редко ее
загонял. Антирадар молчал. Ну и хорошо.
Было прекрасное июньское утро, ясное и свежее. Я въехал в ворота Мей-
нор-хауса, поставил машину и ровно в шесть тридцать вошел в дом, за откры-
той дверью которого были суета, громкие голоса и всеобщий зубовный скрежет.
Женщина, которая звонила, бросилась ко мне, едва увидела. Она была
вне себя от волнения.
-- Сил Холли? Благодарение Богу. Хоть один разумный человек в этой
компании.
Компания состояла из двух полицейских в форме и толпы людей, которые
впоследствии оказались родственниками, соседями и просто любопытными, а
также полудюжины собак.
-- Где жеребец? -- спросил я. -- И где его нога?
-- В поле. Там ветеринар. Я сказала ему, чего вы хотите, но это упря-
мый шотландец. Бог знает, будет ли он ждать, сварливый старый черт. Он...
-- Покажите мне, где это. -- Я резко прервал ее излияния.
Она заморгала.
-- Что? Ах да. Идите сюда.
Она быстро провела меня через дом какими-то дальними коридорами, на-
помнившими мне Эйнсфорд, да и любой старый дом, который был построен в рас-
чете на слуг. Мы прошли через комнату с оружием, комнату с цветами, с пылью
и наконец вышли через заднюю дверь во двор, заставленный мусорными ящиками.
Оттуда через зеленые деревянные ворота она повела меня садом вниз по дорож-
ке к стальным решетчатым воротам.
Я начал уже думать, что мы заблудились, когда неожиданно впереди ока-
залась дорожка, заставленная машинами, и примерно десяток человек возле за-
гона. Моя провожатая была высокой худой женщиной лет примерно пятидесяти,
она была одета в старые плисовые брюки и оливковый шерстяной свитер. Ее
неприбранные седеющие волосы свисали на высокий лоб. Она не заботилась о
том, как выглядит, и у меня сложилось впечатление, что она относится к тем
женщинам, для которых внешний вид вообще мало значит.
Она замедлила шаг. Люди, опиравшиеся на ограду вагона, выпрямились.
-- Доброе утро, миссис Брэккен.
Она машинально кивнула и провела меня в ворота, которые один из них
распахнул перед нами. За воротами, примерно в тридцати шагах, стояли еще
трое мужчин, мужеподобная женщина и трехногий жеребец. Все, за исключением
жеребца, жестами и позами выражали нетерпение.
Один из мужчин, высокий, седой, в очках в черной вправе, сделал пару
шагов нам навстречу.
-- Миссис Брэккен, я сделал то, что вы хотели, но уже поздно помогать
вашему бедному малышу. А вы, должно быть, Сид Холли, -- сказал он, глядя
сверху вниз, как с горы. -- Вы здесь мало что можете сделать.
Он коротко пожал мне руку, как будто не одобрял этого обычая.
Он говорил с сильным шотландским акцентом, а манеры у него были как у
человека, привыкшего командовать. Другой человек, стоявший позади него, со-
вершенно незаметный, оставался молчаливым наблюдателем. Я подошел к жереб-
цу. Он посмотрел на меня спокойными ясными глазами, без тени испуга. Я про-
вел рукой по его носу, тихо уговаривая его. Он мотнул головой вниз и снова
вверх, как будто поздоровался. Я позволил ему обнюхать мою руку. Потом пог-
ладил его по шее. Шкура была сухой -- ни боли, ни страха, ни смятения.
-- Он под наркозом? -- спросил я.
-- Мне нужно взять кровь на анализ, -- сказал шотландец.
-- Который вы, конечно, сделаете?
-- Конечно.
По лицам другого мужчины и женщины можно было сказать, что они и не
заходили в мыслях так далеко.
Я обошел жеребца и присел, чтобы поближе посмотреть на его бабку. Я
провел рукой по его ноге сверху вниз, ощущая расслабленные мышцы там, где
должны быть тугие сухожилия и связки. Очень трогательно, но обрубок был ак-
куратный и не кровоточил. Я согнул жеребцу колено и осмотрел место разреза.
Он был сделан чисто, не было видно осколков костей, как будто это сделал
шеф-повар, привыкший пользоваться специальным ножом. Жеребец дернул коле-
ном, освобождаясь от моей хватки. Я встал.
-- Ну? -- с вызовом спросил шотландец.
-- Где его нога?
-- Вон там, за поилкой. -- Он сделал паузу и, когда я уже поворачи-
вался, вдруг добавил: -- Ее нашли не там. Это я ее туда положил. А нашли ее
первыми бродяги.
-- Бродяги?
-- Да.
Миссис Брэккен, присоединившаяся к нам, пояснила:
-- Каждый год в июне в одну из суббот все местные туристские клубы
выходят гулять по дорогам в этой части графства, чтобы по закону сохранить
сюда открытый доступ.
-- Если бы они оставались на дорожках и тропках, -- проворчал шотлан-
дец, -- так и были бы в своем праве.
Миссис Брэккен согласилась.
-- Они приводят с собой своих детей и собак, устраивают пикники и во-
обще ведут себя так, как будто это место им принадлежит.
-- Но... когда они нашли ногу вашего жеребца?
-- Они снялись вскоре после восхода, -- угрюмо сказала миссис Брэк-
кен. -- В середине июня это примерно я полпятого утра. Они собрались до пя-
ти, когда еще было холодно, и сначала пошли через мои владения, а в дверь
они забарабанили в пять пятнадцать. Трое детей были в истерике, а мужчина с
бородой и длинными волосами кричал, что обвиняет элиту. При чем здесь эли-
та? Один из этих туристов позвонил газетчикам и каким-то ненормальным за-
щитникам прав животных, и приехала полная машина этих активистов с плакатом
"Запретить скачки". -- Она закатила глаза. -- Я в отчаянии. Потерять чудес-
ного жеребца само по себе тяжело. Но они превратили это в цирк.
Я пошел к поилке посмотреть на ногу, которая лежала позади нее. Вок-
руг были рассыпаны кусочки конского корма. Я нагнулся и без особенных эмо-
ций поднял ногу.
Я не видел других отсеченных ног. По правде сказать, я думал, что ре-
акция людей была преувеличена. Но сам этот обрубок, с выступающей оконеч-
ностью кости, хрящами и отверстиями кровеносных сосудов, это уничтоженное
чудо анатомического изящества, помог мне понять ярость и горе всех владель-
цев. Копыто было подковано -- небольшой легкой подковкой для молодых лоша-
дей, которая защищает их передние ноги на пастбище. Десять маленьких гвоз-
диков удерживали ее на копыте. Эта подкова как бы говорила: цивилизация за-
ботится о копытах жеребят, варварство губит их.
Я всегда любил лошадей. Объяснить близость, которая возникает между
лошадьми и теми, что заботится о них или ездит верхом, тяжело. Лошади живут
какой-то параллельной жизнью, говорят на параллельном языке, у них свои ин-
стинкты, они лишены людских понятий Доброты или вины и позволяют прикос-
нуться к необузданному, таинственному состоянию духа. Великий бог Пан живет
в скаковых лошадях. Опасно рубить ему ногу. На более прозаическом уровне
существования я положил ногу обратно на землю, отцепил от пояса сотовый те-
лефон и, заглянув в его электронную записную книжку, позвонил своему дру-
гу-ветеринару, который работал хирургом в больнице для лошадей в Ламборне.
-- Билл? Это Сид Холли.
-- Давай спи, -- отозвался он.
-- Проснись. Сейчас шесть пятьдесят, а я нахожусь в Беркшире, и у нас
тут двухлеток с отрубленной ногой.
-- Господи. -- Он сразу проснулся.
-- Я хочу, чтобы ты взглянул на него. Что бы ты посоветовал?
-- Как давно это случилось? Есть ли возможность пришить ногу?
-- Это произошло не меньше трех часов назад. Может, больше. Никаких
признаков ахиллесова сухожилия. Оно сократилось и ушло внутрь. Сама ампута-
ция прошла через сустав.
-- Одним ударом, как и остальные?
Я запнулся.
-- Я не видел другие.
-- Тебя что-то смущает?
-- Я хочу, чтобы ты посмотрел, -- сказал я. Я и раньше сотрудничал с
Биллом Раскинем, и нас связывала дружба, которая оставалась неизменной, да-
же если мы подолгу не встречались.
-- Вообще в каком состоянии жеребец?
-- Спокойный. Не заметно, чтобы ему было больно.
-- Владелец богат?
-- Похоже на то.
-- Спроси, доставит ли он жеребца -- вместе с ногой, разумеется, --
сюда?
-- Она, -- поправил я. -- Я спрошу.
Миссис Брэккен завороженно смотрела на меня, когда я излагал ей это
предложение, и слабо выговорила: "Да!"
-- Найдите стерильную хирургическую повязку и наложите на ногу, --
проинструктировал Билл. -- Отрубленную ногу тоже заверните в стерильную по-
вязку, оберните в полиэтилен и положите в ведро со льдом. Она чистая?
-- Ее нашли какие-то прохожие утром.
Он застонал.
-- Я высылаю машину. Куда?
Я объяснил, где нахожусь, и добавил:
-- Тут у нас ветеринар-шотландец, который торопится поскорее забить
жеребца. Уговори его.
-- Давай ему телефон.
Я вернулся к тому месту, где был жеребец, объяснил, с кем предстоит
говорить ветеринару, и передал ему телефон. Шотландец нахмурился. Миссис
Брэккен снова и снова повторяла: "Все, что угодно!" Билл уговаривал.
-- Очень хорошо, -- наконец холодно сказал шотландец. -- Но поймите,
миссис Брэккен, что ваш жеребец не сможет скакать, даже если операция прой-
дет успешно, что очень и очень сомнительно.
-- Я не хочу потерять его, -- просто ответила она. -- Он стоит того,
чтобы попытаться.
Шотландец, надо отдать ему должное, немедленно наложил стерильную по-
вязку на рану и завернул обрубок. Толпа, облепившая загон, с интересом наб-
людала. Мужеподобная дама, которая держала жеребца, успокаивала его, нег-
ромко напевая. По ее обветренным щекам скатилось несколько слезинок. Нако-
нец мы с миссис Брэккен вернулись в дом, где было по-прежнему шумно. Любо-
пытствующие шатались, кажется, по всему первому этажу и оценивали возмож-
ность проникнуть наверх. Миссис Брэккен в отчаянии схватилась за голову и
сказала:
-- Пожалуйста, уйдите все.
Но ее не было слышно. Я попросил одного из полицейских:
-- Не могли бы вы крикнуть им погромче?
Наконец большая часть толпы удалилась, и в комнате осталось пять или
шесть человек, три собаки и куча пластиковых стаканчиков, испятнавших влаж-
ными плешами старинные полированные столы. Миссис Брэккен, как лунатик, хо-
дила и собирала эти стаканы с одного места, чтобы тут же переложить их на
другое. Я люблю аккуратность и не смог удержаться -- взял корзину для бумаг
и пошел за ней следом, забирая стаканы и складывая их в корзину. Она рассе-
янно посмотрела на меня.
-- Я заплатила за этого жеребца четверть миллиона.
-- Он застрахован?
-- Нет. У меня и драгоценности не застрахованы.
-- И здоровье?
-- Конечно, нет.
Она окинула комнату невидящим взглядом. Пять человек сидели в крес-
лах, не помогая и не оказывая поддержки.
-- Не сделает ли кто чаю? -- спросила она. Никто не шевельнулся.
-- Эстер не начинает работу раньше восьми, -- объяснила мне миссис
Брэккен.
-- М-м... А... кто есть кто? -- спросил я.
-- Господи, ну конечно. Как невежливо с моей стороны. Это мой муж. --
Ее взгляд с любовью остановился на лысом старике, который выглядел так, как
будто ничего не понимал. -- Он глухой.
-- Вижу.
-- А это моя тетя, которая большую часть времени живет здесь.
Тетя была старой и эгоистичной, помощи от нее ждать не приходилось.
-- Наши жильцы. -- Миссис Брэккен указала на флегматичную пару. --
Они снимают часть дома. И мой племянник.
Даже хорошие манеры не помогли ей скрыть раздражение, отразившееся на
лице и проскользнувшее в голосе при последних словах. Племянник был подрос-
тком с вялым ртом и плохой осанкой.
Никто из этой беспомощной компании не был похож на соучастника в на-
падении на безобидное животное, даже этот недовольный мальчишка, который
пялился на меня так, как будто требовал, чтобы его заметили. Здесь было
|
