 |
 |
Дорога скорби
Автор "Фрэнсис Дик"
Размер 503677 Байт
Страница 18 из 43
|
 |
течение которых мы говорили об Эллисе, к нам приблизился некто в синем
спортивном костюме, в черных кроссовках, бейсболке и темных очках, с листом
бумаги в руке. Он остановился футах в пятнадцати от нас.
-- В чем дело? -- озадаченно спросил его Норман, как незнакомца. --
Вам что-то нужно?
-- Сними очки и бейсболку, -- сказал я. Он снял. Полосатые волосы
Джонатана приняли свое обычное положение, взгляд был устремлен на меня. Я
чуть кивнул ему, он подошел ближе и протянул Норману бумагу.
Арчи выглядел совершенно не заинтересованным. Норман прочел вслух то,
что я написал на этом листе.
-- "Джонатан, это эксперимент. Пожалуйста, надень одежду, которая ле-
жит в сумке. Надень бейсболку, козырек надвинь пониже, чтобы скрыть лицо.
Надень темные очки. Возьми эту записку. Подойди ко мне, остановись в нес-
кольких футах и ничего не говори. Хорошо? Спасибо. Сид". -- Норман опустил
бумагу, посмотрел на у Джонатана и тупо сказал: -- Черт побери.
-- Ну как? -- спросил меня Джонатан.
-- Отлично, -- сказал я.
-- Можно мне теперь переодеться?
Я кивнул, и он беззаботно убежал.
-- Он выглядит совершенно иначе, -- удивленно прокомментировал Арчи.
-- Я совсем его не узнал.
-- Вы смотрели программу Эллиса, о которой я писал в рапорте? --
спросил я Нормана.
-- Кассету с наклейками, которые гласят, что это собственность миссис
Линды Фернс? Да, смотрел.
-- Когда Эллис сидит на полу с детьми, -- сказал я, -- он одет в тем-
ный спортивный костюм с открытым воротом. Шапочку с большим козырьком он
сдвинул на затылок. Он выглядит молодым. Мальчишкой. Дети открываются
ему... любят его... В нагрудном кармане у него темные очки.
-- Но он не мог, -- помолчав, сказал Норман. -- Он не мог надеть для
съемок эту одежду, если она была на нем, когда он уродовал пони Фернсов.
-- О да, он мог. Это сильно забавляло его. Ничто не доставляет ему
больше удовольствия, чем риск.
-- Бейсболка, -- задумчиво сказал Арчи, -- совершенно меняет очерта-
ния головы.
Я кивнул.
-- Бейсбольная шапочка и спортивный костюм любого могут сделать неза-
метным.
-- Мы никогда не сможем это доказать, -- сказал Норман.
Джонатан, уже переодевшийся, подошел к нам сутулясь и с обычным полу-
насмешливым выражением на лице. К Арчи тут же вернулось его раздражение.
-- Это вам не дорога в Дамаск, -- пробормотал я.
-- Черт вас побери, Сид, -- свирепо бросил Арчи и расхохотался.
-- О чем вы толкуете? -- спросил Норман.
-- Обращение святого Павла на пути в Дамаск произошло как удар грома,
-- объяснил Арчи. -- Сид советует мне не ожидать немедленных чудес у озера.
Джонатан, не слушая, протянул мне сумку.
-- Хорошая идея, -- сказал он. -- Никто меня не узнал.
-- Вблизи узнают.
-- И все же это риск, -- возразил Норман.
-- Я вам говорю, что все дело в риске, -- сказал я.
-- Это бессмысленно.
-- В том, чтобы отрубить ногу лошади, смысла нет. Половина людских
поступков не имеет смысла. У каждого свое представление о смысле.
Я вернулся обратно в Лондон.
Мне звонили столько, что в автоответчике кончилась кассета. Среди об-
щего потока оскорблений три звонка касались дела, которое я заварил. Все
три были от владельцев покалеченных лошадей, и в них звучало эхо непоколе-
бимой убежденности Линды Фернс.
Леди из Челтенхэма: "Печально, что вы могли так обмануться. Эллис со-
вершенно невиновен. Я бы не подумала, что вы ему завидуете, но так говорят
все газеты. Простите, Сид, но вам не стоит больше появляться у нас".
Разгневанный ланкаширский фермер: "Вы идиот, вам это известно? Эллис
Квинт! Вы тупица. Жокеем вы были отличным. Бросьте эти претензии на звание
Шерлока Холмса. Мне вас жаль, парень".
Леди из Йорка: "Как вы могли? Милый Эллис! Я должна сказать, что он
стоит десяти таких, как вы".
Я выключил критикующие голоса, но они продолжали звучать в моем моз-
гу.
Пресса более или менее следовала в направлении "Памп". Эллис улыбался
с фотографий на страницах почти всех газет. Суд прессы постановил, что Эл-
лис Квинт -- несправедливо обвиненный герой, а Сид Холли -- вертлявая за-
вистливая шавка, хватающая его за пятки.
Я знал, что будет плохо, так откуда это желание разбить голову о сте-
ну? Я всего лишь человек, и нервы у меня не из вольфрама, что бы об этом ни
думали.
Четверг прошел примерно так же. Я все еще не разбил себе голову. Хотя
и был к этому близок.
В среду Эллис опять предстал перед судом, и на этот раз его выпустили
под залог. Позвонил Норман.
-- Уши заткнули? -- спросил он. -- Как в прошлый раз?
-- Наглухо, -- уверил его я.
-- Все было решено заранее. Заседание заняло две минуты. Только чтобы
объявить решение. Пресса приехала, когда все уже кончилось. Эллис встретил
их уже на свободе, широко улыбаясь.
-- Черт. -- Его адвокаты отработали свой гонорар, -- продолжал Нор-
ман. -- Глупо думать, что уравновешенный человек намерен убить себя -- его
галстук каким-то образом затянулся, но он старался его развязать. Полицей-
ский, которого он толкнул, не представился должным образом и теперь разгу-
ливает в удобном гипсе. Жеребец, в нападении на которого обвиняют Эллиса,
жив и прекрасно себя чувствует. Поскольку можно отпускать под залог обви-
ненных в убийстве, нет необходимости дольше задерживать Эллиса Квинта по
менее серьезному обвинению. И вот... он выходит.
-- Он еще под следствием?
-- Пока да. Его адвокаты просили назначить суд пораньше, чтобы он мог
побыстрее покончить со всеми этими неприятностями. Разумеется, он не приз-
нают себя виновным. Адвокаты хлопают друг друга по плечам. И... Я думаю,
что за этим делом скрыты какие-то маневры крупных фигур.
-- Крупные фигуры? Какие?
-- Не знаю. Просто чувствую.
-- Может быть, отец Эллиса?
-- Нет. Совершенно другие люди. Просто... когда наши рапорты -- ваш и
мой -- дошли до государственной прокуратуры, появился новый фактор. Возмож-
но, политический. Трудно сказать. Не то чтобы дело закрывают. Вокруг него
уже слишком много шумихи. Больше похоже на смену направления. Даже офици-
ально, не просто через прессу, кто-то сильный пытается вас раздавить, и бо-
юсь, что должен сказать -- пытается вас дискредитировать.
-- Спасибо за компанию.
-- Сид, я серьезно. Смотрите.
Я чувствовал себя готовым, насколько это возможно, к чему-то вроде
стирания в порошок, но на деле наступление велось тоньше и продуманней.
Эллис, как будто ничего не случилось, возобновил свою телевизионную
программу и начал отпускать шуточки о Сиде Холли: "Сид Холли? Этот мой при-
ятель! Вы слышали о том, что он родом из Галифакса, то есть Холифакса? Хол-
ли и факты -- он их выдумывает".
Или: "Я люблю холлодец -- я его ем". И старые шуточки в мой адрес --
например, "Холлилуйя". Остроумно. Весело.
Когда я посещал скачки -- не так часто, как раньше, -- ко мне или по-
ворачивались спиной, или смеялись, и я не мог решить, что мне не нравится
больше.
Я ходил только на скачки с препятствиями, зная, что в стиле Эллиса
посещать самые фешенебельные состязания. Я признался себе, что в том, как я
его избегаю, есть доля раболепного страха. Я презирал себя за это. И все же
я уклонялся от встречи с ним лицом к лицу и в самом деле не знал, то ли это
из-за растущего отвращения к тому, что он сделал, то ли из страха, что он
может публично осмеять меня.
Он вел себя так, как будто бы не ожидалось никакого суда, как будто
детали, вроде "Лендровера", секатора и результатов ДНК-тестов, которые свя-
зывали секатор с жеребцом миссис Брэккен, никогда не всплывут на повер-
хность, даже после того, как будет покончено с тайной следствия.
Норман, Арчи и Чарльз Роланд беспокоились о том, что, несмотря на все
наши предосторожности, адвокаты Эллиса сумеют как-то отвергнуть факты, свя-
занные с "Лендровером". Его адвокаты, как сказал Норман, опираются на
чью-то невидимую поддержку, кто-то заставляет их работать и, возможно, даже
платит огромные гонорары, и теперь на него работает адвокат, который за
семь лет не проиграл ни разу.
К моему удивлению, несмотря на окружающий меня барьер позора, мне
предлагали работу. Честно говоря, предложения часто сопровождались извине-
ниями типа: "Правы вы или сели в лужу с Эллисом Квинтом..." или "Даже если
вы совершенно не правы в случае с Эллисом Квинтом..." -- худо-бедно выходи-
ло, что нужен им я и никто другой.
Ну, порадуемся и этому. Я раскрывал маленькие загадки, проверял кре-
дитоспособность и репутации, находил украденных лошадей, ловил разных воров
-- обычная работа.
Наступил июль, начавшийся с ливня, от которого разлились реки и пос-
традала обувь зрителей на ипподромах. Но ни одну лошадь не покалечили во
время полнолуния -- может быть, потому, что ночи были дождливые, ветреные и
облачные.
Пресса в конце концов утратила интерес к ежедневному изничтожению Си-
да Холли, и шоу Эллиса Квинта прервалось на летние каникулы. Я пару раз ез-
дил в Кент, привез Рэчел несколько новых рыбок, сидел с ней на полу, играл
в шашки. Ни я, ни Линда не заговаривали об Эллисе. Она каждый раз говорила
мне "до свидания" и спрашивала, когда я приеду снова. По ее словам, Рэчел
больше не снились кошмары. Они отошли в прошлое.
Незаметно наступил и прошел август. Ни одна лошадь не пострадала.
"Горячая линия" остыла. Индия Кэткарт занималась любовницей одного члена
кабинета, но каждую пятницу привычно отвешивала мне пинка. Я на две недели
съездил в Америку и проехался верхом по горам Вайоминга, окунувшись в уми-
ротворение лесов и синеву близкого неба.
В сентябре, в одно субботнее утро после ясной лунной ночи, обнаружил-
ся жеребец с отрезанной передней бабкой.
Я услышал об этом по радио, когда пил кофе на кухне.
-- Слушатели могут припомнить, -- говорил диктор, -- что в июне в по-
добном же нападении экс-жокей Сид Холли обвинил Эллиса Квинта. Квинт откре-
щивается от этого последнего инцидента, торжественно заявляя, что он совер-
шенно не в курсе дела.
Звонков из "Памп" по "горячей линии" не было, но Норман Пиктон нака-
лял провода.
-- Вы слышали? -- требовательно спросил он. -- Да. Но без подробнос-
тей.
-- На этот раз -- годовалый жеребенок. Двухлеток сейчас в полях нет,
но зато есть сотри годовичков.
-- Да, -- согласился я. -- Начинают продавать жеребят.
-- Тот, о котором идет речь, принадлежит кому-то из окрестностей Нор-
тгемптона. Они с ума сходят. Их ветеринар избавил животное от страданий. Но
знайте вот что. Адвокаты Эллиса Квинта уже заявили, что у него алиби.
Я молча стоял посреди своей гостиной, глядя в окно.
-- Сид? -- М-м.
-- Вы должны будете разбить это алиби. Иначе оно разобьет вас.
-- М-м.
-- Черт побери, скажите же что-нибудь еще.
-- Это может сделать полиция. Это ваша работа.
-- Посмотрите проблеме в лицо. Они не будут сильно стараться. Они со-
бираются поверить в это алиби, если оно достаточно надежно.
Я в оцепенении спросил:
-- Вы думаете -- вы действительно думаете, что суперреспектабельный
адвокат может посмотреть сквозь пальцы на то, что его клиент калечит...
убивает... жеребенка -- или кому-то платит, чтобы тот это сделал, -- чтобы
бросить тень сомнения в деле о другом жеребце?
-- Если ставить вопрос так -- то нет.
-- И я не верю.
-- Итак, Эллис Квинт устроил это сам, а что он устроил, то вы можете
разрушить.
-- У него было больше двух месяцев, чтобы составить план.
-- Сид, -- сказал он, -- отступать -- это на вас не похоже.
Я подумал, что, если бы его постоянно, безжалостно и систематически
преследовала клевета, он мог бы чувствовать то же, что и я, и если не от-
ступить совершенно, то, по крайней мере, устать от сражений.
-- Полиция Нортгемптона вряд ли примет меня с распростертыми объяти-
ями, -- сказал я.
|
