 |
 |
Дорога скорби
Автор "Фрэнсис Дик"
Размер 503677 Байт
Страница 19 из 43
|
 |
-- Раньше это вас никогда не останавливало.
Я вздохнул.
-- Вы можете выяснить в нортгемптонской полиции, что у него за алиби?
-- Попробую. Я перезвоню вам.
Я положил трубку и подошел к окну. Небольшая площадь выглядела мирной
и безопасной, обнесенный оградой сад -- зеленым пристанищем, где поколения
детей состоятельных родителей резвились и играли, пока их няньки сплетнича-
ли. Я провел детство в трущобах Ливерпуля, мой отец умер, мать болела ра-
ком. Я никоим образом не сожалел о разнице в происхождении. Может быть,
из-за этих трущоб я сейчас еще больше ценю этот сад. Я гадал, как поступили
бы дети, выросшие в этом саду, с Эллисом Квинтом. Позже Норман перезвонил
еще раз.
-- Ваш друг, -- сообщил он, -- провел ночь на частном танцевальном
вечере в Шропшире, почти в сотне миль к северо-западу от этого жеребца.
Бессчетное множество друзей подтвердит его присутствие, включая хозяйку ве-
чера, герцогиню. Вечер был в честь двадцать первого дня рождения наследни-
ка.
-- Черт возьми.
-- Он вряд ли мог найти более заметное или неопровержимое алиби.
-- И какая-нибудь девица будет клясться, что она спала с ним на заре.
-- Почему на заре?
-- Потому что так и бывает.
-- Откуда вы знаете?
-- Не ваше дело, -- сказал я.
-- Вы плохой мальчик, Сид.
Когда-то был, подумал я. Пока не появилась Дженни. Лето, танцы, роса,
влажная трава, хихиканье и страсть. Давным-давно и совершенно невинно.
Жизнь -- сволочная штука, подумал я.
-- Сид, -- донесся до меня голос Нормана, -- вы понимаете, что суд
состоится через две недели в понедельник?
-- Понимаю.
-- Тогда шевелитесь с этим алиби.
-- Есть, сэр, инспектор.
Он рассмеялся.
-- Засадим поганца обратно за решетку.
В четверг я поехал встретиться с герцогиней из Шропшира, для которой
в прежней своей жизни выигрывал призы. У нее даже был мой портрет верхом на
ее любимой лошади, но я уже не был ее любимым жокеем.
-- Да, конечно, Эллис был здесь всю ночь, -- подтвердила она.
Невысокая, тонкая -- и поначалу нелюбезная, она провела меня через
украшенный доспехами холл своего продлеваемого сквозняками старого дома в
гостиную, где до моего приезда смотрела по телевизору скачки.
Входную дверь мне открыл старый слуга, страдающий артритом, который
заковыляют посмотреть, дома ли ее милость. Ее милость вышла в холл с явным
намерением избавиться от меня как можно скорее, но затем смягчилась, ее бы-
лая доброжелательность ко мне вынырнула на поверхность, как забытая привыч-
ка. Стипль-чез на три мили кончаются, жокеи бок о бок летели к финишной
черте, лошади устали и старались изо всех сил, скачка для тех, кто нес
меньший вес, подходила к концу.
Герцогиня приглушила звук, чтобы не мешал разговору.
-- Я не могу поверить, Сид, -- сказала она, -- что вы обвинили Эллиса
в таком отвратительном преступлении. Я знаю, что вы с Эллисом много лет бы-
ли друзьями. Это знают все. Я считаю, что он нехорошо обошелся с вами в те-
лепередаче, но, знаете, вы сами напросились.
-- Но он был здесь?.. -- спросил я.
-- Конечно. Всю ночь. Было пять часов или чуть позже, когда все нача-
ли разъезжаться. Оркестр еще играл... Мы все позавтракали...
-- Когда начались танцы? -- спросил я. -- Начались? Приглашение было
на десять часов. Но вы же знаете, как это бывает. Было уже одиннадцать,
когда прибыло большинство гостей. В три тридцать был фейерверк, потому что
по прогнозу позже обещали дождь, но всю ночь стояла ясная погода, слава Бо-
гу.
-- Эллис попрощался, когда уезжал?
-- Мой дорогой Сид, в эту ночь здесь было почти три сотни человек!
-- Так вы не помните, когда уехал Эллис?
-- Последний раз я видела его, когда он танцевал с этой неуклюжей де-
вицей Рэйвен. Бросьте, Сид. Я говорю с вами ради добрых прежних дней, но вы
только вредите себе.
-- Возможно, нет.
Она коснулась моей руки.
-- Я всегда буду рада видеть вас, на скачках и так далее.
-- Спасибо, -- сказал я.
-- Да. Будьте так добры, выйдите сами. У бедного старого Стоуна ра-
зыгрался артрит.
Она включила звук, чтобы посмотреть следующий заезд, и я ушел.
Неуклюжая девица Рэйвен, которая танцевала с Эллисом, оказалась
третьей дочерью эрла. Сама она укатила в Грецию на чью-то яхту, но ее сес-
тра (вторая дочь) утверждала, что Эллис танцевал после этого с десятком
других и не мне, Сиду Холли, упрекать его в этом.
Я поехал встретиться с мисс Ричардсон и миссис Бетани, совладелицами
Винвардского конезавода, где и обитал пострадавший жеребец, и, к своему
смущению, обнаружил там Джинни Квинт.
Все три женщины находились в офисе, который располагался отдельно от
одноэтажного жилого дома. Грум, выводивший годовалого жеребенка, безразлич-
но указал мне дорогу, и я подъехал к розоватому кирпичному зданию, не испы-
тывая никакого удовольствия от своей миссии, но и не ожидая торнадо.
Я постучал и вошел, как принято в подобных офисах, и оказался среди
обычного нагромождения столов, компьютеров, факсов, настенных диаграмм и
груд бумаги.
Прежде чем поехать сюда, я хорошо поработал, поэтому опознал мисс Ри-
чардсон в высокой крупной женщине с седеющими короткими кудряшками, в тви-
довом жакете и поношенных брюках. Лет пятьдесят, определил я, к людям отно-
сится презрительно. Миссис Бетани, пониже ростом, была менее властной копи-
ей мисс Ричардсон и пользовалась репутацией человека, который готов всю
ночь провести в стойле жеребящейся лошади и привязанность которой к лошадям
удерживала на плаву все это хозяйство.
Этим женщинам не принадлежали ни два жеребца (они были собственностью
синдиката), ни кобылы -- Винвардский конезавод был чем-то средним между
платной конюшней и племенным хозяйством. Они не могли допустить, чтобы нес-
частье с жеребенком испортило им репутацию.
Джинни Квинт, сидевшая за одним из столов, в гневе вскочила, едва я
появился на пороге, и обрушила на меня накопленный вулканический поток сло-
весной лавы, от которого ноги мои приросли к полу, а язык присох к небу.
-- Я верила тебе. Он умер бы ради тебя.
Я чувствовал, что мисс Ричардсон и миссис Бетани выслушивают все это
в изумлении, не зная, кто я такой и что я сделал, чтобы заслужить такую
встречу, но видел я только Джинни, чья долгая привязанность ко мне превра-
тилась в ненависть.
-- Ты собираешься выступить в суде и попытаться отправить своего луч-
шего друга в тюрьму... уничтожить его... свалить... растоптать... Ты преда-
ешь его. Ты недостоин жить.
Эмоции неприглядно исказили ее мягкие черты, слова летели плевками.
Ее собственный сын сделал это. Ее золотой обожаемый сын. В конце кон-
цов он сделал из меня предателя, который может обойтись без поцелуя.
Я не сказал абсолютно ничего.
Я ощущал, -- сильнее, чем обычно, -- горькую уверенность в том, что
возмущаться бесполезно. Связанный тайной следствия, я не мог защищаться,
особенно потому, что пресса была склонна цепляться к моим возмущенным про-
тестам и клеймить их "хныканьем", "скулежом" и "пожалуйста, учитель, он
первый начал...".
После быстрой проверки адвокат подтвердил, что, хотя можно попытаться
привлечь к суду одну газету за клевету, привлечь их все невозможно. Шуточки
Эллиса не давали основания для судебного преследования, и, к несчастью, то,
что я не лишился работы, означало, что я не могу доказать, будто критика
повредила мне с финансовой точки зрения.
-- Стисни зубы и терпи, -- весело посоветовал он мне, и я заплатил
ему за совет, который сам себе давал каждый день.
Не было никакой надежды на то, что Джинни услышит хоть что-то, что я
могу сказать. Я невесело, но практично стал отступать, намереваясь вернуть-
ся позже, чтобы поговорить с мисс Ричардсон и миссис Бетани, и обнаружил,
что дорогу мне преграждают двое плечистых молодцов, уже известных владели-
цам конного завода в качестве полицейских.
-- Сержант Смит, мадам, -- сказал один из них мисс Ричардсон.
-- Да, сержант?
-- Мы кое-что нашли, спрятанное в живой изгороди вокруг поля, где бы-
ла ваша лошадь.
Никто не замечал моего присутствия, поэтому я тихо и незаметно остал-
ся в офисе. Сержант Смит принес длинный узкий сверток, который положил на
один из столов.
-- Скажите, пожалуйста, мадам, это ваша вещь?
Манеры у него были почти враждебные и обличительные. Казалось, он
ждет, что ему ответят "да".
-- Что это? -- спросила мисс Ричардсон без следа вины.
-- Вот что, мадам, -- сказал сержант с ноткой торжества и развернул
грязную тряпку, открывая пару длинных деревянных ручек, оканчивающихся тя-
желыми металлическими лезвиями. Секатор.
Мисс Ричардсон и миссис Бетани посмотрели на них, не пошевельнувшись.
Зато Джинни Квинт побледнела и упала в обморок.
ГЛАВА 8
Так мы жили в октябре, когда желтеющие листья облетают с деревьев.
Я сидел у постели Рэчел Фернс в огромном оранжевом клоунском парике,
с красным накладным носом и веселил больных детей, будучи сам в настроении,
далеком от веселья.
-- Вы поранили руку? -- спросила Рэчел.
-- Ударился, -- сказал я. Она кивнула. Линда удивилась.
-- Когда что-то болит, -- сказала Рэчел, -- это видно По глазам.
Она слишком много знала о боли в свои девять лет.
-- Мне пора идти, чтобы не утомлять тебя, -- сказал я. Рэчел улыбну-
лась без тени сомнения. У нее, как и у других ребятишек в принесенных мной
париках, вспышки активности были очень короткими. Посещение было ограничено
максимум десятью минутами. Я снял клоунский парик и поцеловал Рэчел в лоб.
-- Пока, -- сказал я.
-- Вы вернетесь?
-- Конечно.
Она удовлетворенно вздохнула, узнав, что я вернусь. Линда вслед за
мной вышла из палаты на больничный двор.
-- Это ужасно, -- сказала она. Было холодно. Я обнял ее. Обеими рука-
ми. -- Рэчел все время спрашивает о вас. Джо обнимает ее и плачет. Она об-
нимает его и пытается утешить. Она -- любимая папина дочка. Она любит его.
Но вы... вы ее друг. Вы заставляете ее смеяться, а не плакать. Она постоян-
но спрашивает о вас -- не о Джо.
-- Я всегда буду приходить, если смогу.
Она тихо всхлипнула, уткнувшись мне в плечо, и выговорила:
-- Бедная миссис Квинт.
-- М-м.
-- Я не сказала Рэчел об Эллисе...
-- И не говорите, -- сказал я.
-- Я была груба с вами.
-- Нет, ничуть.
-- В газетах пишут о вас жуткие вещи. -- Линда вздрогнула в моих объ-
ятиях. -- Я знаю, что вы не такой... Я сказала Джо, что верю вам насчет Эл-
лиса Квинта, и Джо думает, что я дура.
-- Заботьтесь о Рэчел. Все остальное не имеет значения.
Она вернулась обратно в больницу, а я в унынии поехал в Лондон на ма-
шине "Теле-Драйв".
И хотя я добрался почти на час раньше, чем планировал, решил не заез-
жать на Пойнт-сквер, поскольку память о нападении Гордона Квинта была слиш-
ком свежа, а сразу отправился в бар на Пиккадилли, где договорился встре-
титься с Дэвисом Татумом. Улыбаясь на миллион, французская леди, команду-
ющая в этом баре, организовала мне кофе и сандвич, пока я его ждал. Бар
выглядел так, как будто был создан для встреч за ленчем. Здесь было не бо-
лее шести столиков, бармен, разносящий напитки, и спокойная обстановка.
Я сидел за столиком в углу, спиной ко входу, хотя на самом деле при-
ходили немногие -- большинство народу уходило после долгих разговоров и
ленча. Я принял ибупрофен и стал терпеливо ждать. В моей профессии иногда
|
