Дорога скорби Автор "Фрэнсис Дик" Размер 503677 Байт Страница 2 из 43

обвинение в преступлении,  которое  заставило половину страны жаждать крови
(но только не крови Эллиса, о нет, нет, это немыслимо), и состоялось первое
слушание в  суде, заключение под  стражу (скандал, его должны были, конечно
же, немедленно выпустить под залог), в прессе наступило мертвое молчание до
тех пор, пока не завершится процесс.
      По британским законам ни одно свидетельское показание не может обсуж-
даться публично до суда. За сценой может идти дознание и подготовка к суду,
но ни потенциальным присяжным, ни Джону Доу [Джон Доу -- воображаемый истец
в судебном процессе, юридическое лицо имярек, простой гражданин.] на улицах
не позволено знать детали. Неинформированное общественное  мнение в резуль-
тате застыло на стадии "Эллис  невиновен",  и уже третий месяц не  смолкало
злословие в мой адрес.
      Эллис, видите ли, был сущий Лохинвар Молодой [Лохинвар Молодой -- ге-
рой поэмы В.  Скотта  "Дева озера"] пиковой масти.  Эллис  Квинт, в прошлом
чемпион среди  жокеев-любителей,  кометой ворвался на телевизионные экраны.
Блистательный, смеющийся,  талантливый, приманка для миллионов в спортивных
новостях, хозяин ток-шоу, образец подражания для детей, звезда, которая ре-
гулярно осчастливливает нацию. Ему было к лицу все: от тиары  до поношенной
бейсболки.
      Промышленники лезли из кожи вон, чтобы  уговорить  его  упомянуть  их
продукцию, а половина английских подростков гордо  щеголяла в разрекламиро-
ванных им жокейских ботинках, заправляя в них джинсы. И вот этого человека,
этого кумира я пытался низвергнуть.
      Никто, кажется,  не  упрекал бульварного журналиста, который написал:
"Некогда уважаемый Сид Холли, позеленев от зависти, надеется уничтожить та-
лант, с которым он не может сравниться даже в мечтах..." Там было еще много
чего насчет  "злорадного  человечка,  который  пытается компенсировать соб-
ственные недостатки". Ничего этого я не показывал Чарльзу,  но другие пока-
зали.
      Внезапно висящий на поясе телефон зажужжал, и я ответил на вызов:
      -- Сид... Сид...
      Женщина на другом конце плакала. Я уже не раз слышал, как она плачет.
      -- Вы дома? -- спросил я. -- Нет... В больнице...
      -- Скажите мне номер, и я тут же вам перезвоню.
      Я услышал невнятное бормотание, затем другой голос, уверенный и твер-
дый, продиктовал и медленно повторил номер телефона. Я набрал цифры на сво-
ем сотовом телефоне, так что они высветились на  маленьком экране "записной
книжки" и нажал кнопку "запомнить".
      -- Хорошо, -- сказал я, повторив номер. -- Положите трубку.
      Потом спросил Чарльза:
      -- Могу я воспользоваться вашим телефоном?
      Он махнул  рукой в сторону письменного  стола. Мне ответил  тот самый
уверенный голос.
      -- Миссис Фернс еще у вас? -- спросил я. -- Это Сид Холли.
      -- Передаю трубку.
      Линда Фернс пыталась сдержать слезы.
      -- Сид... Рэчел стало хуже. Она спрашивает о вас. Вы можете приехать?
Пожалуйста.
      -- Насколько ей плохо?
      -- Температура все поднимается. --  Она  всхлипнула.  -- Поговорите с
сестрой Грант.
      Я услышал уверенный голос сестры Грант.
      -- Что с Рэчел? -- спросил я.
      -- Она все время спрашивает о  вас, -- ответила она. -- Когда вы смо-
жете приехать?
      -- Завтра.
      -- Вы можете приехать сегодня вечером?
      -- Что, так плохо?
      На том конце воцарилось молчание -- она не могла сказать то что дума-
ет, потому что рядом стояла Линда.
      -- Приезжайте сегодня вечером, -- повторила она. Сегодня вечером? Бо-
же милосердный. Девятилетняя Рэчел Фернс лежала в больнице в Кенте, на рас-
стоянии полутора сотен миль отсюда. Похоже, что в этот раз она при смерти.
      -- Пообещайте ей, что я приеду  завтра, -- сказал я и объяснил, где я
нахожусь. --  Завтра утром я должен быть в Ридинге, в суде, но я приеду по-
видать Рэчел,  как только освобожусь. Обещайте  ей. Скажите, что  я привезу
шесть разноцветных париков и золотую рыбку.
      -- Я  передам, -- пообещал уверенный голос и  добавил: -- Это правда,
что мать Эллиса Квинта покончила с собой? Миссис Фернс говорит,  кто-то ус-
лышал по радио в новостях и передал ей. Она хочет знать, правда ли это.
      -- Это правда.
      -- Приезжайте поскорее, -- сказала сиделка и положила  трубку. Я тоже
положил трубку.
      -- Что с ребенком? -- спросил Чарльз.
      -- Похоже, она умирает.
      -- Ты знал, что это неизбежно.
      -- Родителям  от этого не легче. -- Я  медленно опустился в золоченое
кресло. -- Я поехал бы сегодня  вечером, если бы это могло спасти ей жизнь,
но я...
      Я умолк, не зная, что сказать.
      -- Ты только что приехал, -- коротко сказал Чарльз.
      -- Да.
      -- И о чем еще ты мне не поведал?
      Я посмотрел на него.
      -- Я слишком хорошо знаю тебя,  Сид, -- сказал Чарльз. -- Ты здесь не
только из-за  Джинни. О ней ты мог бы сказать мне по телефону. -- Он помол-
чал. -- Судя по виду, ты приехал по одной очень старой причине. -- Он снова
помолчал, но я ничего не сказал в ответ. -- Ради убежища.
      Я шевельнулся в кресле.
      -- Неужели я такой прозрачный?
      -- Почему  тебе понадобилось убежище? --  спросил он. --  Так внезап-
но... и срочно.
      Я вздохнул и ответил со всем возможным спокойствием:
      -- Гордон Квинт пытался убить меня.
      Чарльз застыл с открытым ртом. Я продолжал после паузы:
      -- Когда они отложили слушание, я поехал домой сначала на поезде, по-
том на  такси. Гордон Квинт ждал меня  на Пойнт-сквер.  Бог его знает,  как







Загрузка...








долго он  там караулил, но, так или иначе, он напал на меня с железной тру-
бой в руке. Он целил в голову, но я уклонился, и удар пришелся по плечу. Он
ударил снова...  ну, у механической  руки есть свои преимущества. Я ухватил
его этой  рукой за кисть, применил один прием  дзюдо, который долго разучи-
вал, и бросил его на асфальт... Он все время кричал, что я убил Джинни...
      -- Сид!
      -- Он был вне себя... Он орал, что я уничтожил  всю  их семью. Разбил
им всем  жизнь... Он поклялся, что за это я умру... Думаю, он вряд ли пони-
мал, что говорит. Это просто от отчаяния.
      Чарльз удивленно спросил:
      -- И что ты сделал?
      -- Такси все еще  стояло рядом, таксист тупо на это все  смотрел, так
что... э... я снова сел в машину.
      -- Ты вернулся в машину? Но... А Гордон?
      -- Я оставил его там. Он лежал на тротуаре, ругался, потом начал под-
ниматься, размахивая  трубой. Я... не думаю,  что мне следует  идти сегодня
домой. Я могу остаться здесь?
      Чарльз покачал головой.
      -- Конечно, ты можешь остаться. Это само собой разумеется. Однажды ты
сказал мне, что здесь твой дом.
      -- Да.
      -- Так поверь в это.
      Я верил в это, иначе не приехал бы. Надежный, все понимающий Чарльз в
свое время спас меня от внутреннего  разлада, и мое доверие к нему странным
образом окрепло, даже после того, как  наш брак с его дочерью Дженни закон-
чился разводом.
      Эйнсфорд давал мне передышку.  Вскоре  я вернусь, чтобы бросить вызов
Эллису Квинту. Я принесу присягу в суде и выверну этого человека наизнанку.
Я поддержу Линду Фернс и, если  успею вовремя, рассмешу Рэчел. Но эту един-
ственную ночь я буду сладко спать  в доме Чарльза, в отведенной мне комнате
-- и пусть пересохший источник душевной стойкости наполнится вновь.
      Чарльз спросил:
      -- Так Гордон... э... ранил тебя?
      -- Синяк-другой.
      -- Я знаю твои синяки.
      Я опять вздохнул.
      -- Думаю... мм... он сломал кое-что. В руке.
      Его взор устремился на левую руку, пластиковую.
      -- Нет, -- сказал я. -- В другой.
      В ужасе Чарльз спросил:
      -- Он сломал тебе правую руку?
      -- Ну да. Всего лишь локтевую кость. По счастью, не  лучевую. Лучевая
будет действовать как естественная шина.
      -- Но, Сид...
      -- Все лучше, чем если бы он проломил мне голову. У меня был выбор.
      -- Как ты можешь смеяться над этим?
      -- Чертовски скучно, не так ли?  -- Я улыбнулся без напряжения. -- Не
беспокойтесь так, Чарльз. Заживет. Я уже ломал эту кость, и гораздо серьез-
нее, когда участвовал в скачках.
      -- Но тогда у тебя было две руки.
      --  Да.  По  сему поводу не возьмете ли вы вон тот проклятый графин с
бренди и не плеснете ли полпинты обезболивающего в стакан?
      Не говоря  ни слова, он поднялся и налил  мне бренди. Я поблагодарил.
Он кивнул. Усевшись обратно, сказал:
      -- Значит, таксист был свидетелем.
      -- Этот таксист  относится  к категории людей, которые  ни  во что не
вмешиваются.
      -- Но если он видел... Он должен был слышать...
      -- Он настаивал, что был слеп и глух. -- Я с благодарностью пил обжи-
гающую жидкость. -- Все равно это меня устраивает.
      -- Но, Сид...
      -- Послушайте, -- рассудительно сказал я. -- Что я, по-вашему, должен
делать? Жаловаться?  Обвинять?  Гордон  Квинт  -- уравновешенный, достойный
шестидесятилетний гражданин. Не какойнибудь убийца. Кроме того, он ваш дав-
ний друг, да и я тоже сиживал за столом в его доме. Он и без того ненавидит
меня за нападки на Эллиса, свет его жизни, а сегодня узнал, что Джинни, его
обожаемая жена, покончила с собой, так как не могла вынести того, что ждало
впереди. И что,  по-вашему,  почувствовал Гордон? -- Я  сделал  паузу. -- Я
только рад,  что он не проломил мне череп. И если вы можете в это поверить,
я радуюсь за него почти как за самого себя. Чарльз отрицательно покачал го-
ловой. -- Горе может быть опасным, -- сказал я. Он  не  стал оспаривать это
утверждение. Кровная месть стара как мир.
      Мы сидели и  доверительно  молчали. Я пил бренди  и  приходил в себя.
Напряжение спадало.  Я поклялся, что  больше не буду ввязываться в подобные
дела -- но я обещал себе это и раньше и не выполнял обещаний.
      Есть сотни способов провести время и заработать на жизнь. Другие быв-
шие жокеи становились  тренерами, комментаторами или работали на скачках, и
только я один пытался разгадывать загадки, разрешать сомнения и тревоги лю-
дей, которые по разным причинам не хотели утруждать полицию или  службы бе-
зопасности Жокейского клуба.
      Но я был нужен, и было нужно то,  что  я  делал, а иначе я сидел бы и
плевал в потолок. Вместо этого даже теперь, в атмосфере всеобщего остракиз-
ма, у меня было больше предложений, чем я мог принять. Обычно заказ занимал
у меня меньше недели, особенно если дело касалось проверки чьей-нибудь кре-
дитоспособности -- букмекеры частенько просили меня  об  этом,  прежде  чем
принять чек  от нового клиента, а тренеры платили  мне за уверенность, что,
купи они  дорогого двухлетку для новых  владельцев, не останутся  с пустыми
обещаниями и кучей долгов. Я проверял предложенные бизнес-планы  и тем убе-
рег множество людей  от мошенников. Я находил скрывающихся должников, воров
разного рода и прослыл среди преступников отъявленным занудой.
      Случалось, одни люди плакали у меня на плече от радости и облегчения,
другие угрозами и побоями пытались  заставить  меня  замолчать. Линда Фернс
питала ко  мне  добрые чувства, а Гордон Квинт - ненавидел. И еще у меня на
руках было два дела, которым я уделял слишком мало времени. Так почему я не
бросил все это и не променял на спокойную и безопасную жизнь? Я ведь был бы
совсем не плохим финансовым  менеджером.  Я ощущал последствия удара трубой
от шеи до кончиков пальцев... и не находил ответа.
      Опять зажужжал мой телефон. Это звонил старший юрист, с которым я го-
ворил в коридоре суда.
      -- Сид, это Дэвис Татум. У меня новость, -- сказал он.
      -- Дайте мне свой номер, я перезвоню.
      -- Что? А, о'кей. -- Он продиктовал номер. Я снова воспользовался те-
лефоном Чарльза.