 |
 |
Дорога скорби
Автор "Фрэнсис Дик"
Размер 503677 Байт
Страница 27 из 43
|
 |
им рукой, закрыла тяжелую дверь и, обернувшись, с удивлением увидела, что я
остался внутри.
-- Извините, -- сказала она и стала открывать дверь.
-- Я не с фотографами, -- сказал я. -- Я приехал, чтобы спросить вас
кое о чем.
-- Я устала, -- сказала она. -- И должна просить вас удалиться.
-- Вы прекрасно выглядите, -- сказал я ей. -- И займет это всего ми-
нуту.
Я достал свою тряпку и показал ей.
-- Если вы Патриция Хаксфорд, то не вы ли это сделали?
-- Триш, -- с отсутствующим видом сказала она. -- Меня зовут Триш.
Она посмотрела на полосу шелка, потом на меня.
-- Как вас зовут? -- спросила она.
-- Джон.
-- Джон -- а дальше?
-- Джон Сидней.
Джон Сидней -- два моих первых имени, и мать обычно так меня и назы-
вала. "Джон Сидней, поцелуй нас. Джон Сидней, умой лицо. Джон Сидней, ты
опять дрался?"
В своей работе я часто назывался именем Джон Сидней -- там, где я не
хотел быть известен как Сид Холли. После нескольких месяцев публичного из-
биения я не был уверен, что Сид Холли встретит гденибудь хороший прием.
Триш Хаксфорд, как я предположил, было сильно за сорок, она была сим-
патичная, блондинка (похоже, что натуральная), невысокая и веселая. Яркие
внимательные глаза оглядели мой серый деловой костюм, белую рубашку, неб-
роский галстук, коричневые туфли, темные волосы, темные глаза, безобидные
манеры -- мой обычный рабочий вид.
Она все еще была на взводе после фотографирования. Ей нужен был
кто-то, кто помог бы ей отвлечься, а я выглядел -- и был -- безопасным. С
благодарностью я увидел, что она расслабилась.
Поразительное платье, которое она надела для фотографов, было очень
просто скроено: оно спадало с ее плеч до самого пола. Платье было без рука-
вов, с мягкими гофрированными складками вокруг шеи. Потрясающей была ткань,
из которой платье было сшито, -- она была голубой, красной, серебряной и
золотой и вся сверкала.
-- Вы сами соткали материал для этого платья? -- спросил я.
-- Конечно.
-- Я никогда не видел ничего подобного.
-- В наши дни и не могли увидеть. Откуда вы?
-- Из Лондона. Саул Маркус предположил, что этот лоскут шелка мог
быть соткан вами.
-- Саул! И как он?
-- У него белая борода, -- сказал я. -- Выглядит он прекрасно.
-- Я не видела его много лет. Не сделаете ли мне чаю? Я не хочу поса-
дить пятно на это платье.
Я улыбнулся.
-- Чай у меня получается хорошо.
Она провела меня за тронное возвышение, вокруг белого экрана. За ними
оказались хоры, совершенно не переделанные, и алтарный стол, покрытый ска-
тертью, которая заставила меня остановиться. Она была царственного лазурно-
го цвета, со сверкающим золотом узором в греческом стиле, который был выт-
кан по кромке. На столе, вместо алтарных принадлежностей, стояла старинная
прялка, достойная Спящей Красавицы.
-- Сюда, -- велела Патриция Хаксфорд и, проведя меня за хоры, резко
свернула в узкую дверь, которая отделяла то, что когда-то было ризницей, а
теперь стало небольшой современной кухней с пристроенной сбоку ванной ком-
натой.
-- Моя кровать стоит в южном трансепте, -- сказала мне Патриция, - а
ткацкий станок в северном. Вы можете подумать, что мы будем пить китайский
чай с лимоном из серебряных чашек, но на самом деле у меня на такое нет
времени, так что чай в пакетиках и кружки -- на той полке.
Я налил воды в электрический чайник и включил его, а она тем временем
прохаживалась вокруг, разглядывая чудесные переливы цвета на своем платье.
-- Из чего оно сделано? -- спросил я, крайне заинтригованный.
-- А вы как думаете?
-- Ну... оно выглядит... как золотое.
Она рассмеялась.
-- Правильно. Золотая и серебряная нить и шелк.
Я неловко наполнил кружки.
-- Молоко? -- предложила она.
-- Нет, спасибо.
-- Ну и хорошо. Эта толпа почти все выпила. -- Она одарила меня сия-
ющей улыбкой, взяла свою кружку, вернулась на трон и аккуратно опустилась в
огромное красное бархатное кресло. Платье скульптурными складками окутало
ее стройные бедра.
-- Это фотографы из журнала, который будет посвящен фестивалю ис-
кусств, его организуют в Чичестере на следующее лето.
Я стоял перед ней как средневековый паж -- причем стоял главным обра-
зом потому, что поблизости не оказалось другого кресла.
-- Я полагаю, -- сказала она, -- вы считаете меня безумно эксцентрич-
ной?
-- Не безумно.
Она счастливо улыбнулась.
-- Обычно я ношу джинсы и старый халат. -- Она отпила чай из кружки.
-- Обычно я работаю. Сегодня было представление.
-- И великолепное.
Она кивнула.
-- Сейчас никто не делает одежду из золота.
-- Поле Золотых Одежд! -- воскликнул я.
-- Верно. А что вы об этом знаете?
-- Только эту фразу.
-- На этом поле в Гиени, во Франции, в июне 1520 года встретились
Генрих VII Английский и Франциск I Французский. Они собирались заключить
мир между Англией и Францией, но они ненавидели друг друга и пытались прев-
зойти в пышности. Поэтому все их придворные были в одежде, вытканной золо-
том, а короли поднесли друг другу дары, какие в наше время вы нигде не уви-
дите. И я подумала, что будет вполне уместно соткать ткань для фестиваля из
золота... и так и сделала. Это платье весит целую тонну, могу вам признать-
ся. Сегодня я единственный раз его надела и не могу вынести то, что его
придется снять.
-- Оно поразительно, -- сказал я.
-- В 1476 году герцог Бургундский бросил сто шестьдесят золотых оде-
яний, когда бежал с поля битвы со шведами. Чтобы сделать одежду из золота,
прядут вместе нить из мягкого золота с шелком, как я и сделала, а потом
можно сжечь ткань и получить золото обратно. Поэтому, когда я сшила это
платье, я так и поступила с лоскутами, которые остались от выреза и пройм.
Я сожгла их и собрала расплавленное золото.
-- Прекрасно.
-- Знаете что? -- сказала она. -- Вы единственный человек, который
видел мое платье и не спросил, сколько оно стоит.
-- Но я об этом думал.
-- А я этого не говорю. Давайте ваш лоскут.
Я взял ее пустую кружку и ухватил левой рукой, а правой протянул ей
тряпку, которую она у меня взяла, и я заметил, что она пристально смотрит
на мою левую руку.
Она встретила мой взгляд.
-- Это?..
-- Стоит своего веса в золоте, -- легкомысленно сказал я.
-- Да.
Я отнес кружки обратно на кухню и вернулся. Она стояла, ощупывая лос-
кут пальцами.
-- Один декоратор сказал мне, что это может быть современной копией
портьер, сделанных в 1760 году... м-м... я думаю, Филиппом де Ласалем.
-- Хитро. Да, это верно. Когда-то я соткала их довольно много. -- Она
помолчала, затем отрывисто сказала: -- Пойдемте.
И снова спустилась вниз. На этот раз она провела меня через дверь в
другой части белой стены, и мы оказались в северном трансепте, в ее рабочей
комнате. Там стояли три ткацких станка разной конструкции, на всех была не-
законченная работа. Тут же был деловой отсек с картотекой и кучей офисных
принадлежностей и другой отсек, отведенный для измерения и упаковки.
-- Я делаю ткань, которую больше нигде нельзя купить, -- сказал Пат-
риция. -- В большинстве своем она идет на Ближний Восток.
Она подошла к самому большому станку, который был выше ее раза в два.
-- Это жаккардовый станок, -- пояснила она. -- Вашу ткань я делала на
нем.
-- Мне сказали, что это была лампасная ткань. Что это такое?
Она кивнула.
-- Лампасная ткань -- это ткань сложного переплетения, с дополнитель-
ной основой и утком, поэтому узор другого цвета виден только на лицевой по-
верхности ткани и скрыт с изнанки. -- Она показала мне, как узор из лиан и
листьев мерцает на одной стороне и едва заметен на другой. -- Это очень
долго. Сейчас почти никто за пределами Ближнего Востока не думает, что кра-
сота стоит денег, но раньше я ткала много подобной материи для замков и
старых домов Англии. Я делаю ее только на заказ.
-- А вы не знаете, для кого была сделана эта ткань? -- спросил я ней-
тральным тоном.
-- Мой дорогой, я не помню. Но в записях, наверное, есть. Зачем вам
это? Это важно?
-- Я не знаю, важно ли это. Мне дали этот лоскут и попросили выяснить
его происхождение.
Она пожала плечами.
-- Ну тогда давайте посмотрим. Мне могут заказать еще.
Она открыла дверку, за которой стояли ряды папок, и пробежала пальца-
ми по ярлыкам на корешках, пока не нашла нужный. Она взяла папку с полки и
положила на стол.
В папке оказались плотные листы с прикрепленными к ним образцами тка-
ни, с описанием пряжи, датами, количеством сделанного, именами продавцов и
покупателей. Патриция медленно переворачивала толстые листы, держа в руке
мой лоскут для сравнения. Она нашла несколько образцов того же типа, но все
были других цветов.
-- Вот он! -- внезапно воскликнула она. -- Это он. Я соткала его поч-
ти тридцать лет назад. Как летит время! Тогда я была очень молода. Это были
занавеси для кровати. Я отделала их золотыми кистями из канители.
Не ожидая ничего особенного, я спросил:
-- Для кого?
-- Написано, что для миссис Гордон Квинт.
Я что-то бездумно пробормотал, у меня буквально перехватило дыхание.
Джинни? Эта ткань принадлежала Джинни?
-- Не помню ни ее и ничего об этом заказе, -- сказала Триш Хаксфорд.
-- Но цвета совпадают. Должно быть, это тот самый заказ. Не думаю, что я
делала ткань в таких же цветах для кого-то еще. -- Она посмотрела на черные
пятна на принесенном мной лоскуте. -- Какая жалость! Я думаю о своих тканях
как о сделанных на века. Они легко могут прожить две сотни лет. Мне нравит-
ся идея, что я оставляю после себя в мире что-то красивое. По-моему, вы ду-
маете, что я сентиментальная старая перечница.
-- Я думаю, что вы великолепны, -- правдиво сказал я и спросил: -- А
почему ваш номер изъят из справочной, если вы ведете бизнес?
Она рассмеялась.
-- Ненавижу, когда меня отрывают от работы. Она требует огромной сос-
редоточенности. У меня есть сотовый телефон для друзей - я могу выключить
его, -- и у меня есть агент на Ближнем Востоке, который передает мне зака-
зы. И почему только я вам об этом рассказываю?
-- Мне интересно.
Она закрыла папку и водворила ее обратно на полку.
-- Как вы думаете, миссис Квинт не захочет заказать еще ткани, чтобы
заменить этот испорченный кусок?
Миссис Квинт разбилась, прыгнув с шестнадцатого этажа.
-- Не знаю, -- сказал я.
По дороге домой я свернул на обочину, чтобы позвонить Дэвису Татуму
по телефону, который он мне дал, ему домой. Он был дома и, кажется, обрадо-
вался моему звонку, желая узнать, что я нашел.
-- Завтра, -- сказал я, -- я нанесу визит в "Топлайн фудс". Кто наз-
вал вам имя Оуэна Йоркшира?
Он не понял:
-- Простите, что вы сказали?
-- Дэвис, -- мягко произнес я, -- вы хотите, чтобы я взглянул на Оу-
эна Йоркшира и компанию, но почему? Почему он?
-- Я не могу вам сказать.
-- Означает ли это, что вы обещали не говорить или что вы не знаете?
-- Это означает... просто возьмите и посмотрите на него.
|
