 |
 |
Дорога скорби
Автор "Фрэнсис Дик"
Размер 503677 Байт
Страница 4 из 43
|
 |
не так чтобы плохо.
-- Отвратительно, -- сказал Чарльз.
-- Все выглядит иначе, когда живешь один.
-- Тебе нужно снова жениться. Как насчет той девушки, которая снимала
квартиру вместе с Дженни в Оксфорде?
-- Лиза Макиннес?
-- Да. Я думал, что вы состояли в любовной связи.
Любовных связей больше не заводят. Слова Чарльза опоздали на полвека.
Но хотя называлось это по-другому, само явление было вечным.
-- Летний пикник, -- сказал я. -- Зимний мороз убил его.
-- Почему?
-- Она испытывала ко мне скорее любопытство, чем любовь.
Он это хорошо понимал. Дженни рассказывала своей подруге обо мне так
много и подробно и по большей части не в мою пользу, что -- как я понял уже
потом -- подруге захотелось проверить информацию лично. Это была легкая
пробежка от встречи до расставания. Приятно, но неглубоко.
Когда машина приехала, я поблагодарил Чарльза за то, что он приютил
меня.
-- В любое время дня и ночи, -- кивнул он. Мы расстались, как обычно,
без рукопожатия. Все сказали взгляды.
Предоставив водителю выбирать путь по городку Кингстаун в Суррее от
одной стоянки до другой, я купил шесть разноцветных париков в магазине по-
дарков, а в зоомагазине -- золотую рыбку в пластиковой банке. Вооружившись
таким образом, я наконец прибыл к клинике для детей, больных раком, в кото-
рой находилась Рэчел Фернс.
Линда встретила меня с блестящими от слез глазами, но ее дочь была
все еще жива. На самом деле во время одного из этих непредсказуемых колеба-
ний, которые делают лейкоз похожим на непрерывный переход от надежды к от-
чаянию, Рэчел стало немного лучше. Она не спала -- полусидела в постели и
обрадовалась моему приезду.
-- Вы привезли золотую рыбку? -- требовательно спросила она вместо
приветствия.
Я показал на банку, покачивавшуюся в моей искусственной руке. Линда
взяла ее, сняла водонепроницаемую крышку и показала дочери сверкающую чер-
но-золотую рыбку, которая кружила внутри. Рэчел смягчилась:
-- Я назову ее Сид.
Некогда она была живым очаровательным ребенком со светлыми волосами,
если судить по фотографиям. Теперь остались только огромные глаза и лысая
головка. Апатия и анемия сделали ее пугающе хрупкой.
Когда ее мать впервые обратилась ко мне, чтобы я занялся расследова-
нием нападения на пони Рэчел, болезнь девочки была в стадии ремиссии, дра-
кон на время заснул. Рэчел стала для меня кем-то особенным, и я подарил ей
аквариум с лампочками, аэрацией, водорослями, готическим замком, песком и
сверкающими тропическими обитателями. Линда расплакалась. Рэчел часами наб-
людала за жизнью своих новых друзей -- одни прятались по углам, другие рас-
поряжались всем. Половина рыбок носила имя Сид.
Аквариум стоял у Фернсов дома, в гостиной, и было неясно, увидит ли
Рэчел нового Сида в компании ему подобных.
Именно там, в удобной среднего размера комнате с дорогими современны-
ми диванами, стеклянными столиками и цветными лампами от Тиффани, я впервые
встретился со своими клиентами, Линдой и Рэчел Фернс.
В комнате не было книг, только несколько журналов, посвященных моде и
лошадям. Светлые занавески в малиново-кремовую полоску, ковер с геометри-
ческим узором в серых и желтовато-коричневых тонах, светло-розовые обои.
Все это создавало впечатление некоторой несогласованности, что, вероятно,
отражало характер хозяев. Состояние Фернсов не относится к числу "старых",
решил я, но денег у них хватает.
Линда Фернс позвонила мне и упросила приехать. На пять или шесть пони
в округе были совершены варварские нападения, и один из этих пони принадле-
жал ее дочери. Полиция не нашла вандалов, прошел уже месяц, а ее дочь все
еще очень подавлена, и -- "пожалуйста, ну пожалуйста" -- не смогу ли я при-
ехать и посмотреть, нельзя ли помочь.
-- Мне сказали, что вы -- моя единственная надежда. Я заплачу вам,
конечно, заплачу. Я заплачу вам сколько угодно, если вы поможете Рэчел. Ей
снятся кошмары. Пожалуйста!
Я назвал свой гонорар.
-- Все, что угодно, -- обрадовалась она.
Пока я не приехал в деревню неподалеку от Кентербери, она не сказала
мне, что Рэчел смертельно больна.
Когда я встретился с большеглазой лысой девочкой, она серьезно пожала
мне руку.
-- Вы правда Сид Холли? -- спросила она. Я кивнул.
-- Мама сказала, что вы приедете. А папа сказал, что вы не работаете
для детей.
-- Иногда работаю.
-- У меня отрастают волосы, -- сказал она, и я увидел редкие свет-
ленькие завитки на бледном черепе.
-- Я рад.
Она кивнула.
-- Я частенько ношу парики, но они чешутся. Ничего, что я без парика?
-- Ладно уж.
-- У меня лейкоз, -- спокойно сказала она.
-- Вижу.
Рэчел изучала мое лицо -- девочка выглядела старше своих лет, как и
все больные дети.
-- Вы найдете того, кто убил Силвербоя, правда?
-- Я попытаюсь, -- сказал я. -- Как его убили?
-- Нет, нет, -- вмешалась Линда. -- Не спрашивайте ее. Я расскажу
вам. Она так волнуется. Просто скажите, что найдете этих свиней. Рэчел,
возьми Пеготти в садик и покажи ему цветы.
Пеготти, как выяснилось, был довольным толстощеким младенцем, упако-
ванным в коляску. Рэчел без возражений вывезла его в садик, и мы увидели в
окно, как она знакомит его с азалией. Линда Фернс посмотрела на них и зап-
лакала.
-- Ей нужна пересадка костного мозга, -- сказала она, пытаясь спра-
виться с рыданиями. -- Можно подумать, что это просто, но ей не смогли най-
ти ничего подходящего, даже в международном регистре "Энтони Нолан траст".
-- Простите, -- не к месту сказал я.
-- С ее отцом мы в разводе, -- сказала Линда без тени горечи. -- Раз-
велись пять лет назад, и он снова женился. Такое бывает.
-- Да.
Я приехал в дом Фернсов в начале июня, стоял солнечный день, напоен-
ный сладким запахом роз, -- совсем не время для ужасов.
-- Шайка вандалов, -- сказала Линда с яростью, от которой содрогну-
лась всем телом. -- Они покалечили множество пони в Кенте... и у нас в ок-
руге... бедные детишки входили в загоны и обнаруживали, что их любимые пони
изранены. Что это за сумасшедшие могли ослепить бедного беззащитного пони,
который никому не причинил никакого зла? Три пони были ослеплены, другим
воткнули ножи в задний проход. -- Она смахнула слезы. -- Рэчел была потря-
сена. Все дети в округе безутешно плакали. А полиция не может найти тех,
кто это сделал.
-- Силвербоя ослепили? -- спросил я. -- Нет... нет... хуже... Для Рэ-
чел это куда хуже. Она нашла его, понимаете... возле загона... -- Линда
всхлипнула. -- Рэчел хотела спать во временном стойле... на самом деле это
просто навес. Она хотела спать там, и чтобы Силвербой был привязан рядом, а
я ей не разрешила. Она больна уже почти три года. Это такая страшная бо-
лезнь, и я чувствую себя такой беспомощной... -- Она вытерла глаза салфет-
кой, вынув ее из полупустой коробки. -- Рэчел говорит, что это не моя вина,
но я знаю - она думает, что Силвербой остался бы жив, если бы я позволила
ей спать там.
-- Что с ним случилось? -- спросил я нейтральным тоном.
Линда жалко кивнула головой, не в силах говорить. Она была симпатич-
ной женщиной старше тридцати -- стройная фигура, ухоженные короткие светлые
волосы, образец здоровой и красивой женщины с журнальной обложки. Только
тоска во взгляде и сотрясающая ее время от времени дрожь свидетельствовали
о постоянном напряжении.
-- Рэчел пошла туда, -- наконец сказала Линда. -- Хотя было очень хо-
лодно и начинался дождь... февраль... Она всегда ходила проверить, чтобы
его поилка была полной, чистой и вода не замерзала... Я одела ее потеплее,
закутала шарфом и надела теплую шерстяную шапку... Рэчел прибежала обратно
с криком... она кричала...
Я ждал, когда Линда справится с невыносимыми воспоминаниями.
-- Рэчел нашла его ногу, -- решительно выпалила Линда.
Наступила тишина -- как отголосок оглушающего неверия того страшного
утра.
-- Это было во всех газетах.
Я кивнул. Я читал -- несколько месяцев назад -- об ослепленных пони в
Кенте. Я тогда был занят и потому невнимателен -- не запомнил ни имен, ни
деталей, даже не отметил, что у одного пони отсекли ногу.
-- После того как вы позвонили мне, -- сказал я, -- я выяснил, что не
только здесь, в Кенте, было совершено примерно полдюжины актов вандализма
против пони и лошадей на пастбищах.
-- Я читала о случае с лошадью в Ланкашире, но спрятала газету, чтобы
Рэчел ее не увидела. Каждый раз, когда ей что-то напоминает о Силвербое, ей
неделями снятся кошмары. Она просыпается вся в слезах. Прибегает ко мне в
постель, дрожит и плачет. Пожалуйста, ну пожалуйста, выясните, зачем...
найдите, кто... Она так больна... и хотя сейчас у нее ремиссия и она может
жить нормально, это почти наверняка ненадолго. Врачи говорят, что ей нужна
пересадка.
Я спросил:
-- Рэчел знает каких-нибудь других детей, у которых пострадали пони?
Линда покачала головой.
-- Полагаю, большинство из них -- члены Пони-клуба, но Рэчел не очень
хорошо себя чувствует, чтобы посещать его. Она любила Силвербоя -- его по-
дарил ей отец, -- но все, что она могла, это сидеть в седле, когда мы води-
ли его под уздцы. Он был милым спокойным пони, очень симпатичным -- серый с
дымчатой гривой. Рэчел назвала его Силвербой, Серебряный, но у него было
длинное имя, записанное в родословной. Ей нужно было кого-то любить, пони-
маете, и она так хотела пони.
-- Вы сохранили какие-нибудь газеты, которые писали о Силвербое и
других пострадавших пони? Я могу взглянуть на них?
-- Да, -- неуверенно ответила она. --Но я не вижу, чем это может по-
мочь. Полиции не помогло.
-- Эти газеты дадут нам отправную точку, -- сказал я.
-- Ну тогда ладно.
Она вышла из комнаты и вскоре вернулась, неся маленький синий кейс,
размеры которого как раз позволяли уместить его под сиденьем в самолете.
-- Все здесь, -- сказала она, протягивая мне кейс. -- Включая запись
телепрограммы, на которой были мы с Рэчел. Не потеряйте, ладно? Мы никогда
ее не показываем, но я не хотела бы ее потерять. -- Она сморгнула слезинку.
-- Это был единственный проблеск в том кошмаре. Эллис Квинт приехал, чтобы
встретиться с детьми, и был очень мил. Рэчел его любит. Он такой замеча-
тельный.
-- Я его довольно хорошо знаю, -- сказал я. -- Если кто умеет утешать
детей, так это он.
-- Он действительно приятный человек.
Я взял синий кейс, заключающий в себе тяжесть множества маленьких
трагедий, в Лондон и провел несколько часов, с негодованием читая рассказы
о нанесенных пони увечьях, которые должны были просто сводить с ума обнару-
живших их детей. Двадцатиминутная видеозапись показывала Эллиса Квинта во
всем блеске -- мягкий, сострадательный целитель невыносимых печалей, чув-
ствительный, заботливый комментатор, побуждающий полицию отнестись к этим
преступлениям серьезно, как к убийствам. Я подумал - как хорошо он умеет
добиваться нужной реакции зрителей. Он обнимал Рэчел и говорил с ней без
сентиментальности и до самого конца программы, когда детей уже не было на
экране, не сказал ничего о том, что для Рэчел Фернс утрата пони -- это еще
один нестерпимый удар в ее жизни, и без того тяжелой. Для участия в прог-
рамме Рэчел выбрала симпатичный светлый парик, в котором выглядела так же,
как и до химиотерапии. Как завершающий драматический штрих Эллис показал на
несколько секунд фотографию безволосой и хрупкой Рэчел - опустошающе горь-
кий финал.
Я не видел программу, когда она выходила в эфир в марте -- я был тог-
да в Америке и пытался разыскать вскрывающегося владельца лошади, который
не уплатил по совершенно чудовищному счету. Так или иначе, я не видел мно-
гих программ Эллиса -- его двадцатиминутное шоу показывали два раза в неде-
лю в составе часовой программы спортивных новостей, так что Эллис появлялся
на экране слишком часто, чтобы каждое его явление приветствовать фанфарами.
Встретив Эллиса на скачках, как обычно, я рассказал ему о звонке Линды
Фернс и спросил, не разузнал ли он чего нового о кентских пони.
-- Сид, дружище, -- улыбнулся он, -- все это было несколько месяцев
|
