Дорога скорби Автор "Фрэнсис Дик" Размер 503677 Байт Страница 43 из 43

      -- Сид Холли выздоравливает в больнице.
      Это был  увеличенный снимок, на нем я  был молод  и одет в  жокейский
костюм; кадр со старой пленки, где я был запечатлен много лет назад во вре-
мя взвешивания после победы в Большом национальном. Я  обеими руками держал
свое седло, и глаза мои были полны мистического восторга от  получения наг-
рады, равной Святому Граалю.
      Новости перешли на засуху  и  грядущий голод. Медсестра сказала: "По-
дождите"  --  и нажала еще одну  кнопку,  на другом канале выпуск  новостей
только начался, и сообщение об этой истории шло с самого  начала. Дикторша,
печальный голос которой я возненавидел надолго, появилась на  экране с при-
личествующе скорбным лицом и сообщила:
      -- Сегодня полиция обнаружила тело Эллиса Квинта в его машине, в глу-
бине Нового леса в Гемпшире...
      Застыв, я словно бы издалека слышал ее слова:
      -- Ошибка  исключена.  Сообщается, что популярный телеведущий оставил
записку своему отцу,  который по-прежнему находится без сознания после слу-
чайного удара  по голове, полученного  в ночь с воскресенья на понедельник.
Сообщает наш репортер в Гемпшире, Бадди Боус.
      Бадди Боус, с микрофоном в  руке,  заполнил весь передний план, а  за
ним, в некотором отдалении  и чуть не в фокусе, была видна  поляна, людская
суета и багажник белой машины.
      -- Это  горестный финал, -- произнес  Бадди Боус, пытаясь  по крайней
мере изобразить искреннее сожаление, -- блестящей жизни. Эллис Квинт, трид-
цати восьми лет, даривший радость  миллионам  зрителей  своим появлением на
экране, запомнился нам также как лихой  жокей-любитель, неоднократный побе-
дитель в стипль-чезе, чья отвага и изящество вдохновили  целое поколение на
то, чтобы пробовать и добиваться. В последние месяцы его беспокоило обвине-
ние в  жестоком отношении к  животным, которое выдвинул его давний коллега,
считавшийся его другом, Сид Холли, бывший  жокей-профессионал. Квинт должен
был появиться в суде завтра, чтобы опровергнуть эти измышления...
      Последовал монтаж кадров с победных скачек Эллиса: он шагает в жокей-
ских ботинках, машет  восторженно орущей толпе, блистательно живой и краси-
вый...
      -- По Эллису будут скорбеть  миллионы,  -- завершил Бадди Боус. --  А
теперь вернемся в студию...
      Медсестра в негодовании выключила телевизор.
      -- Они не говорят ничего о том, что в вас стреляли.
      -- Неважно.
      Выходя,  она  сердито хлопнула дверью. Репутация, которую создал  для
себя Эллис, не могла быть опровергнута в одну ночь, что бы ни писала теперь
"Памп". Быть может, это произойдет со временем. Быть может, никогда.
      Эллис был мертв. Я сидел в тихой белой палате. Эллис был мертв.
      Часом позже больничный портье принес мне письмо, которое, как он ска-
зал, было оставлено на стойке  у  главного входа и которое заметили  только
сейчас.
      -- А сколько оно там лежало?
      -- Думаю, что со вчерашнего дня.
      Когда он ушел,  я  ухватил конверт и зубами  вскрыл  его. Внутри было
письмо от Эллиса на двух страницах, написанное его энергичным почерком.
      "Сид, я  знаю, где  ты. Я проследил за "скорой".  Если ты читаешь это
письмо, значит, ты жив, а я мертв. Не думал, что ты сможешь поймать меня. Я
должен был знать, что ты это сделаешь.
      Если ты  гадаешь, почему я отрезал эти копыта,  то разве тебе никогда
не хотелось разрушать? Я устал быть хорошим. Я хотел ломать.  Взрывать. Ка-
лечить. Я  хотел смеяться над дураками,  которые заискивали передо  мной. Я
издевался над трудягами. И этот треск.
      Я сделал того пони ради хорошей программы. У  ребенка лейкоз. Душещи-
пательная история. Мне нужен был хороший сюжет. Мой рейтинг падал.
      Потом  я  захотел  повторить.  Опасность. Риск. Препятствия.  И  этот
треск. Я не могу это описать. Это повергало меня в  экстаз,  как ничто дру-
гое. Кокаин -- для детишек. Секс  -- ничто. Я всегда получал женщину, кото-
рую хотел. Треск костей -- это оргазм на миллион вольт.
      Но еще был ты. Единственный человек, которому я завидовал. Я  хотел и
тебя испортить. Несгибаемых быть не должно.
      Я знаю, что  ты  боишься только беспомощности. Я  знаю  тебя. Я хотел
сделать тебя беспомощным там, у Оуэна  Йоркшира, но ты только сидел и смот-
рел, как синеет твоя рука. Я  чувствовал, что ты взываешь к моему истинному
"я", но истинный я хотел услышать,  как кости в твоей кисти хрустнут. Я хо-
тел доказать, что хороших людей не бывает. Я хотел сокрушить  тебя. Сделать
таким же, как я.
      А потом -- ты скажешь, что я сошел с ума, -- я вдруг обрадовался, что
ты не стал рыдать и  скулить,  и  гордился  тобой, тем, что ты такой, какой
есть, я был счастлив. И я не хотел,  чтобы  ты  умер, не так, ни за что. Не
из-за меня.
      Теперь я вижу, что наделал. Какой бесконечный вред причинил.
      Мой отец сделал этого последнего жеребца. Я подговорил его.
      Моей матери  это стоило жизни. Если отец выживет,  они засадят его за
то, что он пытался убить  тебя.  Лучше  бы  они дали мне повеситься тогда в
июне, когда я хотел удавиться галстуком.
      Говорят, что  преступники хотят, чтобы  их поймали. Они грешат и гре-
шат, пока их кто-нибудь не остановит".
      На этом письмо кончалось, но много ниже были три слова:  "Ты выиграл,
Сид".
      Два листка бумаги лежали на белых простынях. Никто больше их  не уви-
дит, подумал я.  Я  вспомнил, как Рэчел говорила,  что  странно будет стать
мертвой. Стать  космосом. Вся эта белая  палата была космосом.  Хороший или
плохой, он был моим другом. Был врагом -- но в конце концов другом. Его оз-
лобленность и жестокость отступили. Я выиграл, но никто не вставал на стре-
менах, чтобы разделить со мной победу. Сожаление, утрата,  примирение и об-
легчение -- я испытал все это.
      Я оплакивал Эллиса Квинта.


      Dick Francis. Come to grief. -- М.: ЗАО  "Изд-во "ЭКСМО-Пресс"", 1999
      Перевод с английского Е. Дрибинской