 |
 |
Дорога скорби
Автор "Фрэнсис Дик"
Размер 503677 Байт
Страница 5 из 43
|
 |
назад, так?
-- Пони калечили в январе и феврале, а твоя программа вышла в марте.
-- А сейчас у нас июнь, верно? -- Он покачал головой без огорчения
или удивления. -- Ты же знаешь, на что похожа моя жизнь. У меня есть специ-
альные люди, которые разыскивают для меня разные истории. Телевидение --
это ненасытная прорва. Конечно, если бы с этими пони что-нибудь проясни-
лось, я бы сказал и непременно сделал бы продолжение, но мне ничего не из-
вестно.
-- Рэчел Фернс, девочке, больной лейкозом, до сих пор снятся кошмары.
-- Бедная девочка.
-- Она сказала, что ты был очень добр.
-- Ну... -- он мотнул головой, -- это не так уж сложно. Честно гово-
ря, та программа сделала чудеса с моим рейтингом. Сид, ты знаешь что-нибудь
об этом скандале с букмекерами, который я предполагаю выставить на всеобщее
обозрение на следующей неделе?
-- Вообще ничего, -- с сожалением сказал я. -- Но, Эллис, возвращаясь
к этим нападениям, -- ты не следил за другими несчастными случаями с чис-
токровными жеребятами и двухлетками?
Он легко пожал плечами.
-- Мои агенты считают, что эти случаи достойны лишь пары упоминаний.
Это дело подражателей. Я имею в виду -- тут нет ничего столь же сильного,
как эта история о детях. -- Он усмехнулся. -- Ничего, что задевает за душу.
-- Ты циник, -- сказал я.
-- Да разве все мы не циники?
Мы много лет были близкими друзьями, Эллис и я. Мы состязались на
скачках, он -- как одаренный любитель, я -- как преданный делу профи, но в
нас обоих был тот внутренний огонь, который делает скачки с препятствиями
на полудиких лошадях со скоростью тридцать миль в час вполне приемлемым
способом проводить время.
Подумав о том, что раз за три или четыре месяца ни полиция, ни прог-
рамма Эллиса Квинта не добились результатов, я тоже могу потерпеть неудачу
в поисках вандалов, я тем не менее сделал все возможное, чтобы отработать
свой гонорар, и зашел с другого боку -- стал задавать вопросы не владельцам
пони, а журналистам, которые писали об этом в газетах.
Я методически опрашивал их по телефону, начав с местных кентских га-
зет и перейдя затем к репортерам ежедневных лондонских газет. Большинство
ответов были одинаковыми: история стала известна из сообщения агентства но-
востей, которое снабжает все газеты информационными сводками. Продолжения и
интерпретация -- это уже дело самой газеты.
Из всех газет, которые дала мне Линда Фернс, "Памп" раздула это дело
самым отвратительным образом, и после примерно шести звонков я наткнулся на
человека, который буквально прожигал дырки в страницах своим пылом. Это был
Кевин Миллс, главный репортер "Памп".
-- Выпить кружечку? Почему бы и нет, -- откликнулся он на мое пригла-
шение.
Он встретился со мной в пабе (хорошо, когда кругом тебя никто не зна-
ет) и рассказал мне, что сам лично ездил в Кент ради этой истории. Он взял
интервью у всех детей и их родителей, а еще у одной свирепой дамы, которая
возглавляла отделение Пони-клуба, и так надоел полиции, что они вышвырнули
его вон.
-- Поразительно, -- сказал он, попивая джин с тоником, -- никто не
заметил ничего. Все эти пони были на пастбищах, на всех совершено нападение
в какой-то момент между закатом и восходом, что дает вандалам в январе и
феврале несколько часов на то, чтобы сделать свое дело и удрать.
-- Но ведь ночью темно, -- сказал я.
Он покачал головой.
-- Все нападения происходили в светлые ночи, близко к полнолунию и в
само полнолуние каждого месяца.
-- И сколько их было, ты не помнишь?
-- В январе сразу четыре. Два пони были ослеплены. Еще было две кобы-
лы с резаными ножевыми ранами в их... ну, в родильном проходе, как заставил
меня написать наш разборчивый редактор.
-- А в феврале?
-- Один ослеплен, еще две порезанных кобылы, одна отсеченная нога.
Бедная девочка нашла эту ногу рядом с поилкой, из которой пил ее пони. Эл-
лис Квинт сделал об этом великолепную телепрограмму. Ты ее не видел?
-- Я был в Америке, но слышал о ней.
-- Анонсы этой программы шли всю неделю. Ее смотрела почти вся стра-
на. Она вызвала чудовищную волну. Этот пони был последним пострадавшим в
Кенте, насколько мне известно. Полиция думает, что это была местная банда
подонков, которые почуяли, куда ветер дует. А люди перестали выпускать пони
на неохраняемые пастбища, понятно?
Я заказал ему еще выпивку. Кевин был человеком средних лет, наполови-
ну облысевшим, с небольшим брюшком. Он утер тыльной стороной ладони свои
усы и сказал, что за свою карьеру брал интервью у стольких родителей изна-
силованных и убитых девочек, что делать материал о пони было большим облег-
чением.
Я спросил его о подражаниях -- последующих нападениях на чистокровных
лошадей в других местах, не только в Кенте.
-- Подражание? -- переспросил он. -- Это они так говорят.
-- А что?
-- Все остальные были не такими кучными, как в Кенте. Насколько мне
известно -- а могли быть и другие, -- было еще пять очень молодых лошадей,
жеребят и годовичков, с которыми происходили отвратительные вещи, но ни
один из них не был ослеплен. Одному рассекли морду. Кобыл среди них не бы-
ло. Но... -- Он заколебался.
Уверен в истинности фактов, подумают я, но не в моей реакции на них.
-- Продолжай.
-- Понимаешь, там были три двухлетки, и у каждой из них была отрубле-
на нога.
Я почувствовал то же отвращение, которое видел у него на лице.
-- Один жеребец в марте, -- сказал он. -- Один в апреле. Один в мае.
-- И не в полнолуние?
-- Не совсем. Просто в лунные ночи.
-- Но почему ты не написал об этом?
-- Меня посылали писать о крупных бедствиях, -- терпеливо объяснил
он. -- Воздушные катастрофы, массовые убийства, десятки несчастных случаев.
Какой-то псих, который раз за разом рубит ноги лошадям, -- это не самое
главное, но, может быть, я этим займусь. Агентство новостей ничего на этот
счет не добыло, но я намерен почитать провинциальные газеты. Старая привыч-
ка. Где-нибудь да промелькнет что-то о нападениях на животных. Такое посто-
янно случается. Лошади, овцы, собаки -- психи ко всем тянут свои грязные
лапы. Давай займемся, и, если в этом месяце еще что-нибудь такое случится,
я буду не прочь обсудить это за кружкой. А пока не отдавай чего накопа-
ешь... в другие газеты. Я хочу получить свою сенсацию.
-- Буду молчать, -- пообещал я. -- Если:
-- Если что? -- с подозрением спросил он.
-- Если ты сможешь дать мне список людей, чьи чистокровные лошади
стали жертвами.
-- Это будет тебе кое-чего стоить, -- предупредил Кевин.
-- Согласен, -- ответил я, и мы сошлись в цене и в том, что я ему
первому отдам любую историю, которую раскопаю.
Он выполнил свои обязательства в тот же день, прислав с курьером за-
печатанный коричневый пакет с фотокопиями небольших заметок из газет Ливер-
пуля, Ридинга, Шрусбери, Манчестера, Бирмингема и Йорка. Во всех газетах
указывались имена и адреса владельцев пострадавших лошадей, так что я сел в
машину и навестил их. Четыре дня спустя, когда я вернулся в дом Линды Фернс
в Кенте, я уже наслушался о негуманном отношении людей к лошадям столько,
что хватит на всю жизнь. Причиненные увечья и в самом деле превосходили все
мыслимые пределы, но по сравнению с тем, что случилось с тремя двухлетками,
все они были случайными и цельной картины не составляли. Связь прослежива-
лась в случаях с отрубленными ногами.
-- Я нашла его ногу возле поилки на пастбище, -- сказала мне одна
женщина. -- Я не могла в это поверить. Просто нога. Правду говоря, меня
вырвало. Он был такой симпатичный жеребчик. -- Она вздохнула. - Его не было
возле этой ноги. Он бродил неподалеку на трех ногах и щипал траву. Просто
пасся, как будто ничего не случилось. Похоже, он совсем не чувствовал боли.
-- Что вы сделали? -- спросил я. -- Я вызвала ветеринара. Он при-
ехал... Он дал успокаивающее мне. Он сказал, что мне это нужно больше, чем
жеребцу.
-- Был ли ваш жеребец застрахован?
Она не обиделась на этот вопрос. Я подумал, что ее уже много раз об
этом спрашивали. Страховки не было. Они сами разводят чистокровных лошадей,
сказала она. В этот день они были на состязаниях в Челтенхэме и выиграли
Золотой кубок -- это был день триумфа, а на следующее утро...
Я спросил имя и адрес ветеринара и отправился навестить его.
-- Как была отрублена нога? -- спросил я.
Ветеринар наморщил лоб.
-- Я точно не помню. Сделано было аккуратно, кровь почти не шла. На
траве примерно в ярде от отрубленной ноги была лужа крови -- и все. Жеребец
позволил мне подойти. Он выглядел спокойно и нормально, вот только передняя
нога кончалась у щетки.
-- Это было сделано топором?
Он задумался.
-- Я бы сказал, что скорее это было мачете. Всего один удар, быстрый
и точный. Тот, кто это сделал, знал, куда целиться, если только это было не
просто везение.
-- Вы говорили с полицией?
-- Конечно. Приехал детектив в чине сержанта. Его тоже вырвало. Потом
я позвал живодеров, и они завалили жеребца. Проклятые вандалы! Я бы им са-
мим ноги поотрубал и посмотрел, как им понравится ковылять на обрубках.
Тут он вспомнил о моей покалеченной руке и покраснел, смущенный и
сконфуженный. Это дело насчет моей руки было шумным. Все знали, что про-
изошло. Я в конце концов перестал вздрагивать, когда мне об этом напомина-
ли.
-- Да ничего, -- сказал я.
-- Простите. Язык у меня длинный...
-- Как вы думаете -- может, ампутацию произвел ветеринар? Или кто-то,
знакомый с хирургией? Было ли это сделано скальпелем? Делали ли жеребцу
местную анестезию?
-- Не знаю, -- расстроенно сказал он. -- Я только могу сказать, что,
кто бы это ни сделал, он умеет обращаться с лошадьми. Этот жеребец бродил
на пастбище, хотя и был объезжен.
Я поехал повидаться с сержантом, который выглядел так, будто от одно-
го воспоминания его опять вывернет наизнанку.
-- Я видел множество покалеченных людей. И трупы тоже видел, -- ска-
зал он. -- Но это совсем другое дело. Бессмысленное. У меня даже желудок
взбунтовался.
У полиции не было подозреваемого. Для них это было отдельное событие,
а не часть общей картины. Единственное свидетельство, которое они имели, --
это :что от поля, где пасся жеребец, удалялся голубой "Лендровер", а "Лен-
дроверов" в сельской местности тринадцать на дюжину. Дело не закрыли, но и
не вели активного расследования. Жеребец и его копыто давно отправились на
фабрику по производству клея.
-- У вас есть какие-нибудь фотографии? -- спросил я. Сержант ответил,
что фотографии -- дело полиции, а не общественности.
-- Я знаю, кто вы, -- добавил он, -- но для нас вы -- общественность.
Извините.
Хозяйка жеребца сказала, что была слишком потрясена, чтобы заботиться
о фотографиях.
Я поехал дальше, на север Ланкашира, и попал в бурю эмоций. Рослый,
шумный и взбешенный фермер -- из тех, кто всегда знает все лучше других, --
дал волю своему праведному гневу, кричал мне в лицо, брызгал слюной и тыкал
в воздух пальцем, выпятив челюсть в классическом животном выражении агрес-
сии.
-- Лучший жеребец, какой только у меня был, -- бушевал он. -- Он сто-
ил мне кучи денег, но был хорош. Порода, стать и все такое. И быстрый, ска-
жу я вам. Он должен был скакать в Ньюмаркете на следующей неделе.
Он упомянул известного тренера, который, как я знал, не работал с
пустышками.
-- Прекрасный жеребец, -- продолжал фермер. -- И потом эти полицей-
ские спрашивают, не убил ли я его, чтобы получить страховку! Я вас спраши-
ваю, что это такое! Он не был застрахован. Я им так и сказал. Они сказали,
что я не могу подтвердить, что он не был застрахован. Вы понимаете? Вы зна-
ете, что можно подтвердить, застраховано ли что-то, но нельзя подтвердить,
что вы ничего не застраховали? Вы это знаете?
Я сказал, что слышал об этом.
-- Я их послал! Они не искали того, кто отрубил моему коню ногу, они
только проверяли, не я ли это сам сделал. Они так меня обозлили...
Ему не хватило слов, и он умолк. Я встречал людей, которых несправед-
|
