 |
 |
Дорога скорби
Автор "Фрэнсис Дик"
Размер 503677 Байт
Страница 6 из 43
|
 |
ливо обвиняли в поджогах, избиении детей, воровстве и взяточничестве, и по-
этому я знал этот тон оскорбленной невинности. Я готов был поспорить, что
разозленный фермер не рубил ногу своему жеребцу, и так ему об этом и ска-
зал. Он сильно удивился.
-- Вы мне верите?
-- Конечно, -- кивнул я. -- Все дело вот в чем: кто знал о том, что
вы купили прекрасного быстрого жеребца и держите его на своей ферме в поле?
-- Кто знал? -- Он выглядел виноватым, как человек, столкнувшийся с
неприятным фактом. -- Я трепал языком направо и налево. Да половина граф-
ства знала. И еще я хвастался им в Эйнтри, накануне Большого национального.
Я был одним из спонсоров этого ленча -- ну, "Топлайн фудс", -- и с жеребцом
было все в порядке. Утром я его проведал. А на следующую ночь, после Наци-
онального, это и случилось.
Он сам сделал цветные фотографии, не доверяя полиции, и с готовностью
показал их мне.
-- Передняя бабка, -- сказал он, тыкая пальцем в сделанный крупным
планом снимок отрубленной ноги. -- Отсечена точно под щеткой. Почти в сус-
таве. Вон, видите -- белые концы костей.
Фотографии дрожали в руках. Не помогло и то, что я видел собственную
левую кисть почти в таком же состоянии.
-- А что думает ваш ветеринар? -- спросил я.
-- То же, что и я.
Я отправился к ветеринару. Одним ударом, сказал он. Только одним. Ни-
каких пробных ударов. Точно в самом уязвимом месте конской ноги.
-- Каким орудием?
Он не знал.
Я поехал в Йоркшир, где месяцем раньше, во время Йоркских весенних
скачек, в лунную ночь лишился передней бабки каштановый жеребец-двухлеток.
Один удар. Страховки нет. Потрясенные владельцы. И никаких зацепок.
На этот раз владельцами оказались сдержанные супруги со старомодными
манерами и непоколебимым достоинством. Они были крайне возмущены и потрясе-
ны, столкнувшись с таким открытым злом, которое могло без причин уничтожить
прекрасное создание -- в данном случае превосходного, быстрого, благородно-
го коня.
-- Зачем? -- спрашивали они меня. -- Зачем кому-то совершать этот
бесцельный и безнравственный поступок?
Я не мог ответить. Я только побудил их поговорить, излить страдание и
сожаление о потере. Они говорили, а я слушал.
-- У нас была такая хорошая неделя, -- сказала жена. -- Каждый год во
время Йоркских весенних скачек у нас останавливаются гости... потому что,
вы сами видите, у нас большой дом... человек шесть-семь, мы приглашаем
прислугу и устраиваем вечеринку, а в этом году была прекрасная погода, и мы
хорошо провели время.
-- Удачно, -- добавил ее муж.
-- У нас в гостях был Эллис Квинт, -- улыбнулась хозяйка. -- И он так
всех веселил -- в своем легком стиле, -- мы как будто всю неделю только и
делали, что смеялись. Он снимался для телепрограммы на Йоркских скачках,
так что нас всех пригласили посмотреть на съемки, и это было очень приятно.
А потом... потом... в ту самую ночь, когда гости уехали... ну...
-- Пришел Дженкинс -- это наш грум -- и сказал, когда мы сидели за
завтраком, что наш жеребец... наш...
-- У нас три чистокровных кобылы, -- сказала его жена. -- Мы любим,
когда жеребята вольно резвятся на пастбище... обычно мы продаем годовалых
жеребят, но этот был таким красивым, что мы оставили его... Все наши гости
им восхищались. -- Дженкинс превосходно объездил его.
-- Дженкинс плакал, -- добавила жена. -- Дженкинс! Непробиваемый ста-
рик. Он плакал.
-- Дженкинс нашел его ногу у ворот, рядом с поилкой, -- с трудом вы-
говорил муж.
-- Дженкинс сказал, что Эллис несколько месяцев назад сделал програм-
му о пони с отрезанной ногой и бедных детях. Так что мы написали Эллису о
нашем жеребце, и Эллис сразу позвонил. Он был крайне любезен. Милый Эллис!
Но он ничего не мог сделать, конечно же, только посочувствовать.
-- Да, -- согласился я и ощутил слабый всплеск удивления, что Эллис
словом не обмолвился о йоркском жеребце, когда я говорил с ним меньше неде-
ли назад о Рэчел Фернс.
ГЛАВА 3
Вернувшись в Лондон, я встретился с Кевином Миллсом, репортером из
"Памп", за ленчем в том же самом пабе, что и в прошлый раз.
-- Пора нам обоим выпить, -- сказал я.
Он потягивал свой двойной джин.
-- Что ты обнаружил?
Я рассказал ему в общих чертах о других случаях, помимо тех, с че-
тырьмя двухлетками в лунные ночи, о которых он рассказал мне. Один удар
чем-то вроде мачете. Везде отрубленная нога. Почти всегда рядом с поилкой.
И всегда сразу после местных главных скачек -- Золотого кубка в Челтенхэме,
Большого национального в Ливерпуле, Весенних скачек в Йорке.
-- А в эту субботу, через два дня, -- ровно сказал я, -- у нас Дерби.
Он медленно поставил свой стакан и после минутного молчания спросил:
-- А что насчет пони?
Я пожал плечами:
-- Это первый случай, о котором мы узнали.
-- Но он не укладывается в общую картину. Этот пони ведь не был двух-
летним жеребцом? И никаких скачек там не было, ведь так?
-- Отрезанная нога лежала возле поилки. Передняя нога. Луна была в
нужной фазе. Одним ударом. Страховки не было.
Он вздохнул и задумался.
-- Вот что я тебе скажу, -- вдруг начал он. -- Об этом стоит предуп-
редить. Я не спортивный репортер, как тебе известно, но я помещу в газете
объявление. "Не оставляйте своих двухлетних жеребцов без охраны в поле во
время и после скачек в Эпсоме". Не думаю, что могу сделать больше.
-- Хоть это.
-- Да. Если все владельцы двухлеток читают "Памп".
-- Пойдут разговоры на ипподроме. Я об этом позабочусь.
-- В день дерби? -- скептически прищурился он. -- Ну, это все же луч-
ше, чем ничего. А что нам на самом деле нужно, так это поймать мерзавцев.
Мы мрачно обдумывали эту возможность. Каждый год на Британских остро-
вах рождается примерно пятнадцать тысяч чистокровных жеребят. Половина из
них -- жеребцы. Многих из них в два года начинают тренировать для скачек и
держат в безопасности в стойлах, но всех прочих оставляют без присмотра на
пастбищах. А еще в июне годовалых жеребят, которые быстро растут, можно
ночью по ошибке принять за двухлеток. И ни один не будет в безопасности от
этих ублюдков.
Кевин Миллс ушел писать свою колонку, а я поехал в Кент.
-- Вы нашли их? -- требовательно спросила Линда.
-- Пока нет.
Мы снова сидели у окна в гостиной, глядя, как Рэчел возит Пеготти в
коляске по лужайке, и я сказал Линде о трех жеребцах и их потрясенных хозя-
евах.
-- Еще три, -- ошеломленно повторила она. -- В марте, апреле и мае? А
в феврале -- Силвербой?
-- Верно.
-- А сейчас? В этом месяце? В июне?
Я рассказал о предупреждении, которое будет напечатано в "Памп".
-- Я не стану говорить Рэчел об этих трех, -- сказала Линда. -- Она и
без того просыпается среди ночи с криком.
-- Я навел справки о прочих покалеченных лошадях по всей Англии, --
сказал я. -- Но все они были ранены по-другому. Я думаю... ну... что в этом
замешаны совершенно разные люди. И я не уверен, что мерзавцы, которые ос-
лепляли и калечили пони в округе, имеют какое-то отношение к Силвербою.
-- Но они должны иметь отношение! -- возразила Линда. -- Не может же
быть две банды вандалов!
-- Почему бы нет?
Линда посмотрела на Рэчел и Пеготти, и слезы привычно навернулись ей
на глаза. Рэчел щекотала брата, чтобы тот засмеялся.
-- Я должна была сделать все, чтобы спасти свою дочь, -- пробормотала
Линда. -- Врач сказал, что, если бы у нее было несколько сестер, у одной из
них мог бы оказаться нужный тип тканей. Джо -- отец Рэчел -- родом из Азии.
Так что найти донора со стороны очень сложно. И я родила еще одного ребен-
ка. Я родила Пеготти пять месяцев назад. -- Она вытерла слезы. -- У Джо
другая жена, он не хотел спать со мной, даже ради Рэчел. Мне сделали искус-
ственное осеменение, сработало сразу. Это показалось мне знамением... и я
родила ребенка... а его ткани не подходят Рэчел... был только один шанс из
четырех, что у него будет тот же тип тканей и антигенов... Я надеялась и
молилась... но не вышло. -- Она сглотнула, ей перехватило горло. -- И вот у
меня есть Пеготти... на самом деле он Питер, но мы зовем его Пеготти... а
Джо не привязан к нему... и мы по-прежнему не можем найти никого, кто под-
ходил бы Рэчел, и у меня уже нет времени попробовать с еще одним ребен-
ком... да и все равно Джо не хочет. Его жена против... он и в первый раз не
хотел.
-- Мне очень жаль, -- сказал я.
-- Жена Джо все ворчит, что Джо должен платить алименты на Пеготти...
а теперь и она сама беременна.
Жизнь, подумал я, источник нескончаемых и изощренных жестокостей.
-- Джо об этом не думает, -- сказала Линда. -- Он влюбит Рэчел, и он
купил ей пони, и содержит нас, но его жена говорит, что я могу родить хоть
шесть детей, а результата не будет... -- Ее голос задрожал и прервался. По-
молчав, она добавила: -- Не знаю, почему я взваливаю это все на вас. С вами
так легко говорить.
-- Мне интересно.
Она кивнула, всхлипнула и вытерла нос.
-- Посидите поговорите с Рэчел. Я сказала ей, что вы вернетесь сегод-
ня. Вы ей нравитесь.
Я послушно вышел в садик и серьезно поздоровался за руку с Рэчел,
после чего мы сели на скамью рядышком, как старые друзья.
Хотя было еще тепло, дни в начале июня были сумрачными и влажными --
хорошо для роз, но плохо для дерби.
Я извинился за то, что пока не нашел того, кто напал на Силвербоя.
-- Но вы его найдете, правда?
-- Надеюсь, -- сказал я.
Она кивнула.
-- Я сказала вчера папе, что уверена в этом.
-- Это правда?
-- Да. Он катал меня на своей машине. Он меня катает иногда, когда
Диди ездит в Лондон за покупками.
-- Диди -- это его жена?
Рэчел сморщила нос, но не высказалась.
-- Папа говорит, что кто-то отрубил вам руку, совсем как Силвербою.
Она серьезно смотрела на меня, ожидая подтверждения.
-- Ну, не совсем так, как Силвербою, -- растерянно сказал я.
-- Папа говорит, что человека, который это сделал, посадили в тюрьму,
но он снова вышел под честное слово.
-- А ты знаешь, что означает -- под честное слово? -- с любопытством
спросил я.
-- Да. Папа мне объяснил.
-- Твой папа много знает.
-- Да, но это правда, что кто-то отрубил вам руку?
-- Для тебя это так важно?
-- Важно, -- сказала она. -- Я думала об этом вчера в постели. Мне
снятся страшные сны. Я стараюсь не заснуть, потому что не хочу спать и ви-
деть во сне, как вам отрубают руку.
Она старалась быть взрослой и спокойной. Но я чувствовал: истерика
слишком близко, так что, задушив собственное постоянное нежелание говорить
об этом, я вкратце рассказал, что со мной случилось.
-- Я был жокеем, -- начал я.
-- Да, я знаю. Папа сказал, что вы много лет были чемпионом.
-- Так вот, однажды моя лошадь упала, и, пока я лежал на земле, дру-
гая лошадь приземлилась после прыжка прямо мне на руку и... э... рассекла
ее. Кисть срослась, но я не мог как следует пользоваться этой рукой. Мне
пришлось уйти из жокеев, и я начал заниматься тем, чем занимаюсь и сейчас,
-- расследовать разные дела, как сейчас я ищу, кто напал на Силвербоя.
Рэчел кивнула.
-- Однажды я обнаружил нечто, а один отвратительный человек не хотел,
чтобы я это узнал, и он... м-м... он ударил меня по раненой руке и опять
сломал ее. На этот раз врачи не смогли ее вылечить, они решили, что мне бу-
дет лучше с пластиковой рукой, чем с бездействующей.
-- Так на самом деле он... на самом деле он ее не отрубил. Не как то-
|
