 |
 |
Дорога скорби
Автор "Фрэнсис Дик"
Размер 503677 Байт
Страница 8 из 43
|
 |
-- Может, мне следует поискать другую работу.
-- Нет, Сид, -- горячо возразил он. -- У тебя же дар. Слушай, что я
говорю, и все будет в порядке.
Он учил меня в течение двух лет, которые я провел в одном детективном
агентстве после того, как закончилась моя жокейская карьера, и теперь, три
года спустя, я был жив в основном благодаря его советам. Но теперь он был
мертв, и мне приходилось полагаться только на себя, что не всегда давало
результат.
Я мог попробовать утешить Рэчел, сказав ей, что я тоже вижу плохие
сны, но я не мог сказать ей, насколько эти сны яркие. После того как я снял
свою руку, принял душ и мирно улегся в постель, я заснул с мыслью об этом и
оказался в знакомой темнице. Там все было как всегда.
Мне снилось, что я нахожусь в большом темном пространстве и какие-то
люди собираются отрезать мне обе руки. Обе.
Они оставили меня ждать, но они придут. Впереди -- агония, унижение,
беспомощность и никакого выхода.
Я проснулся весь мокрый, с сильно бьющимся сердцем и осознал с огром-
ным облегчением, что ничего этого нет, я лежу в собственной постели -- и
тут вспомнил, что на самом деле это уже наполовину исполнилось. Как только
я проснулся настолько, чтобы осознать свое нынешнее не такое уж плохое сос-
тояние дел, я соскользнул обратно в сон, и всю ночь этот кошмар повторялся
снова и снова.
Я заставил себя проснуться, сесть, выбраться из постели и прийти в
себя. Я встал под душ и включил холодную воду. Затем надел махровый халат,
выпил стакан молока и сел в кресло в гостиной, включив свет.
Я посмотрел на пустое место, где некогда была моя левая рука, потом
на сильную здоровую правую, в которой держал стакан, и понял, что очень
часто, не только во сне, но и наяву, я чувствую страх, который не могу по-
давить, приступы дикого, цепенящего страха, что однажды действительно ли-
шусь обеих рук. Все дело было в том, чтобы не выказывать этого страха, не
позволять ему победить и управлять моей жизнью. Было бесполезно рассуждать
о том, что я сам навлек на себя этот страх. Я решил стать жокеем. Я решил
идти дальше, несмотря на угрозы. А сейчас я активно разыскивал человека,
который знал, как отрубить лошади ногу одним ударом.
Отрубленная нога лошади... рука, в которой я держу стакан молока...
Все это могло лишить меня рассудка. Но на этот случай существовали
люди, подобные Рэчел Фернс.
Так или иначе, а я пережил много страданий и большинство из них мог
бы позабыть, если бы не мое упрямство. И поэтому я знал -- что бы ни ждало
впереди, я смогу с этим справиться. Но у этой девочки выпали волосы, потом
она нашла отрубленную ногу своего любимого пони --и ни в том, ни в другом
не было ее вины. Ни один девятилетний ребенок не сможет сладко спать после
такого.
Господи, Рэчел, я смотрел бы твои кошмары вместо тебя, если бы мог.
Утром я составил аналитическую таблицу и занес в нее все о пони Фер-
нсов и трех двухлетках. Получилось пять колонок -- "Обстоятельства",
"Фернс", "Челтенхэм", "Эйнтри" и "Йорк". В левой колонке, "Обстоятельства",
я написал: "дата", "имя владельца", "программа скачек", "мотив" и, наконец,
"кто знал о доступности жертвы". Я обнаружил, что, хотя я могу думать об
ответах на последний вопрос, у меня нет желания записывать их, и после не-
которого колебания я позвонил Келвину Миллсу в "Памп" и благодаря настойчи-
вости добрался до него.
-- Сид, -- приветливо сказал он, -- предостережение будет в газете
завтра. Ты сделал все, что мог. Хватит агитировать.
-- Отлично, -- сказал я. -- Но ты можешь сделать еще кое-что? То, что
будет выглядеть совершенно невинно для "Памп", но вызовет бурю.
-- Какого рода?
-- Ну, спросить у "Топлайн фудс" список гостей, которых они приглаша-
ли на спонсорский ленч в Эйнтри за день до Большого национального.
-- За каким чертом?
-- Ты сделаешь это?
-- Да зачем это тебе?
-- Сенсация по-прежнему твоя. Эксклюзив.
-- Не знаю, почему я тебе верю.
-- Это окупится сполна, -- улыбаясь, ответил я.
-- Хорошо бы. -- Он с треском бросил трубку, но я знал, что он выпол-
нит мою просьбу.
Было утро пятницы. Сегодня в Эпсоме будут разыгрывать Королевский ку-
бок и Оукс, эквивалент дерби для кобыл. Шел мелкий дождь, над Южной Англией
зависла облачность.
Меня по-прежнему тянуло к ипподромам, но, прежде чем выехать из дому,
я позвонил женщине, жеребцу которой отсекли ногу в ночь после Челтенхэмско-
го золотого кубка.
-- Извините, что снова беспокою вас, но не могли бы вы ответить на
несколько вопросов?
-- Ничего, особенно если вы сможете поймать этих ублюдков.
-- Ну... ваш двухлеток был в поле один?
-- Да. Там только загон. Огороженный, конечно. Мы держали его в заго-
не поближе к дому, вот что больше всего бесит. У нас есть еще две старых
полукровки на дальнем поле, но эти варвары к ним не прикоснулись.
-- А сколько человек знало, что к вашему жеребцу можно подойти? --
спросил я нейтральным тоном. -- И насколько это было просто сделать?
-- Сид, -- воскликнула она, -- не думайте, что мы не ломали голову
над этим! Проблема в том, что все наши друзья знали о нем. Мы восхищались
его перспективами. А тогда, в Челтенхэме, мы говорили насчет тренера. Ста-
рый Ганнерс, у которого мы тренировали жеребца раньше, умер, а нам не нра-
вился этот его наглый помощник, которому досталась конюшня, так что мы
спрашивали у всех вокруг.
-- Ясно. И вы нашли тренера?
-- Нашли, но, конечно...
-- Такая досада, -- посочувствовал я. -- С кем вы договорились?
Она назвала мне имя первоклассного специалиста.
-- Несколько человек сказали, что с ним у нас не будет проблем.
-- Верно. -- Я мысленно вздохнул и спросил больше по обязанности: --
Чем вам больше всего понравился праздник?
-- Приехала королева, -- сразу отозвалась она. -- На мне были толстые
теплые ботинки, и я чуть не упала из-за них, когда кланялась. - Она рассме-
ялась. -- А, вот еще что! Я думаю, вы знаете, что там, в Зале славы, есть
ваши фотографии?
-- Это большая честь, -- сказал я. -- Мне вручили золотой кубок с
выгравированной надписью, который я как раз вижу с того места, где сижу.
-- Ну вот, мы стояли перед этой выставкой о вашей жизни, читали над-
писи, и сам Эллис Квинт подошел к нам, положил руку мне на плечо и сказал,
что наш Сид замечательный парень во всем.
Вот дерьмо, подумал я.
-- Конечно же. Мы много лет знакомы с Эллисом. -- На том конце прово-
да она тепло улыбалась.
-- Он ездил на наших лошадях в любительских скачках. Так что мы приг-
ласили его к нам выпить после Золотого кубка. Такой был приятный день. --
Она вздохнула. -- А потом эти ублюдки... вы поймаете их, правда, Сид?
-- Если смогу, -- сказал я.
Оставив множество незаполненных клеток в своей таблице, я поехал в
Эпсом в сумрачном расположении духа, соответствующем погоде. Ворота были
закрыты. Зонтики свернуты. Яркие цвета июня поблекли под дождем, и счастли-
вой выглядела одна герань.
Я уныло прошел к линии старта, где уже толпились двухлетки, ожидая
сигнала к скачке на короткую дистанцию, и стал задумчиво обозревать перед-
ние ноги лошадей. Тонкие мускулистые ноги несли тысячефунтовые тела со ско-
ростью почти сорок миль в час. Я скакал по большей части на жеребцах пос-
тарше, взрослых лошадях для стипльчеза, почти в полтонны весом, несколько
менее резвых, способных преодолеть четыре мили от старта до финиша, сделав
по пути тридцать прыжков, но ноги у них были едва ли толще, чем запястье
крупного мужчины.
С анатомической точки зрения передняя нога лошади состоит -- начиная
от плеча и вниз -- из предплечья, колена, берцовой кости, щетки (она же ло-
дыжка), бабки и копыта. На фотографии разъяренный ланкаширский фермер пока-
зывал, что ампутация была произведена точно в самой узкой части ноги, у ос-
нования лодыжки, где она переходит в бабку. В результате вся бабка вместе с
копытом были отрезаны.
Лошади очень остро чувствуют опасность, и их легко испугать. Молодые
лошади редко стоят спокойно. И каждый раз все дело ограничивалось одним
ударом. Почему все эти бедолаги стояли спокойно, когда это было уже сдела-
но? Ни один из них не заржал достаточно громко, чтобы услышал хозяин.
Я прошел к трибунам и посмотрел, как двухлетки несутся к вершине хол-
ма, потом летят вниз, как стая скворцов вокруг Тоттенхэм-Корнер, и разделя-
ются на победителей и проигравших на прямой с ее обманчивой трудной кривиз-
ной, которая может отклонить лошадь к ограждению, если у нее неопытный на-
ездник. Я смотрел и вздыхал. Прошло уже целых пять лет с тех пор, как я
последний раз участвовал в скачках. Пройдет ли когда-нибудь это сожаление?
-- Что такой печальный, Сид? -- спросил пожилой тренер, беря меня под
локоть. -- Лучше пойдем выпьем!
Он увлек меня к ближайшему бару, и я пошел за ним без возражений, как
всегда в подобных ситуациях. Он творил чудеса с лошадьми и здорово распоря-
жался своими деньгами.
-- Я слыхал, ты чертовски дорого стоишь, -- необидно начал он, вручая
мне стакан. -- Что возьмешь с меня за день работы?
Я сообщил ему.
-- Многовато. Сделай бесплатно, по старой дружбе.
Я улыбнулся:
-- Сколько лошадей ты тренируешь за бесплатно?
-- Это совсем другое.
-- А сколько раз ты просил меня скакать за бесплатно?
-- Ну тогда ладно. Я заплачу эти проклятые деньги. На самом деле я
думаю, что меня обманывают, и хочу, чтобы ты это выяснил.
Оказывается, он получил блистательную рекомендацию от прежнего нани-
мателя одного шофера (слуги) посыльного, который обратился к нему по объяв-
лению. Тренер хотел знать, стоит ли ему приглашать этого человека для бесе-
ды.
-- Он служил у женщины, -- сказал он. -- Я позвонил ей, когда получил
от него письмо, чтобы проверить сведения. Она не могла бы дать более лес-
тный отзыв об этом человеке, даже если бы постаралась, но... не знаю... От-
зыв был слишком лестный, если ты понимаешь, о чем я говорю.
-- Ты имеешь в виду, что она была бы рада избавиться от него?
-- Ты не ходишь вокруг да около, Сид. Это именно то, что я имел в ви-
ду.
Он дал мне рекомендательное письмо с блестящей характеристикой.
-- Без проблем, --сказал я, читая его. -- День работы плюс транспор-
тные расходы. Я позвоню тебе, а потом вышлю письменный отчет.
-- Ты по-прежнему выглядишь как жокей, -- позавидовал он. -- Смот-
ришься просто чертовски дорого.
Я улыбнулся, положил письмо в карман, допил скотч и похвалил победи-
телей, которых он тренировал, подбодрив его перед тем, как лишить наличных.
Я прослонялся на ипподроме остаток дня с удовольствием, но без пользы
и благодаря этому спал без кошмаров. А наутро, когда наступил сухой и сол-
нечный день дерби, обнаружил, что мой приятель из "Памп" сделал свое дело.
"Запирайте своих жеребцов, -- писал он в статье. -- Вы слыхали о фе-
тишистах, которые любят копыта? Один такой существует".
В нескольких абзацах он описывал сходство в "деле о четырех ногах" и
указывал, что в эту самую ночь после дерби лунного света будет достаточно и
в три часа ночи фонарик не понадобится. Все двухлетние жеребцы должны, как
Золушка, быть дома после полуночи и к тому же заперты в безопасных стойлах.
"И если вы увидите, как кто-то крадется через поля, вооруженный мачете, --
предупреждал он, -- звоните бывшему жокею, а ныне сыщику Силу Холли, кото-
рый предоставил нам эту информацию и с которым вы можете связаться через
"горячую линию" нашей газеты. Звоните в "Памп"! Спасите лошадей! Холли, на
выручку!"
Я не мог себе представить, как он протащил эти последние фразы --
включая номер телефона -- мимо всех редакторов, но мне не нужно было беспо-
коиться о распространении сообщения на ипподроме. Всю вторую половину дня
со мной никто не говорил ни о чем другом.
Я сам позвонил в "Памп" и дозвонился до человека, который сказал мне,
что Кевин Миллс уехал на железнодорожную катастрофу, к сожалению.
-- Черт возьми, -- сказал я. -- Так как же вы переадресуете мне эти
звонки насчет лошадей? Я этим не занимался. Как это будет делаться?
-- Подождите минутку.
Я подождал. Ответил мне уже другой голос.
-- Поскольку Кевина нет, мы переадресовали все звонки для Холли на
этот номер. -- И он назвал номер моего телефона на Пойнт-сквер.
-- Где этот чертов Миллс? Я сверну ему шею.
-- Уехал на крушение поезда. Перед отъездом оставил нам этот номер,
|
