 |
А.Н.Леонтьев
"ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ.СОЗНАНИЕ.ЛИЧНОСТЬ"
ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
Эта небольшая теоретическая книга готовилась очень долго, но и сейчас
я не могу считать ее законченной - слишком многое осталось в ней не
эксплицированным, только намеченным. Почему я все же решился ее опубли-
ковать? Замечу сразу: только не из любви к теоретизированию.
Попытки разобраться в методологических проблемах психологической нау-
ки всегда порождались настоятельной потребностью в теоретических ориен-
тирах, без которых конкретные исследования неизбежно остаются близоруки-
ми.
Вот уже почти столетие, как мировая психология развивается в условиях
кризиса ее методологии. Расколовшись в свое время на гуманитарную и ес-
тественнонаучную, описательную и объяснительную, система психологических
знаний дает все новые и новые трещины, в которых кажется исчезающим сам
предмет психологии. Происходит его редукция, нередко прикрываемая необ-
ходимостью развивать междисциплинарные исследования. Порой даже раздают-
ся голоса, открыто призывающие в психологию "варягов": "придите и княжи-
те нами". Парадокс состоит в том, что вопреки всем теоретическим труд-
ностям во всем мире сейчас наблюдается чрезвычайное ускорение развития
психологических исследований - под прямым давлением требований жизни. В
результате противоречие между громадностью фактического материала, скру-
пулезно накапливаемого психологией в превосходно оснащенных лаборатори-
ях, и жалким состоянием ее теоретического, методологического фундамента
еще более обострилось. Небрежение и скепсис в отношении общей теории
психики, распространение фактологизма и сциентизма, характерные для сов-
ременной американской психологии (и не только для нее!), стали барьером
на пути исследования капитальных психологических проблем.
Нетрудно увидеть связь между этим явлением и разочарованностью, выз-
ванной не оправдавшимися претензиями главных западноевропейских и амери-
канских направлений произвести в психологии долгожданную теоретическую
революцию. Когда родился бихевиоризм, заговорили о спичке, поднесенной к
бочке с порохом; затем стало казаться, что не бихевиоризм, а геш-
тальт-психология открыла генеральный принцип, способный вывести психоло-
гическую науку из тупика, в который ее завел элементаристский, "атомис-
тический" анализ; наконец, у очень многих закружилась голова от фрейдиз-
ма, якобы нашедшего в бессознательном ту точку опоры, которая позволяет
поставить психологию с головы на ноги и сделать ее по-настоящему жизнен-
ной. Другие буржуазно-психологические направления были, пожалуй, менее
претенциозны, но их ждала та же участь; все они оказались в общей эклек-
тической похлебке, которую варят сейчас - каждый на свой манер - психо-
логи, ищущие репутации "широких умов".
По совершенно другому пути шло развитие советской психологической на-
уки.
Методологическому плюрализму советские психологи противопоставили
единую марксистско-ленинскую методологию, позволяющую проникнуть в
действительную природу психики, сознания человека. Начались настойчивые
поиски решения главных теоретических проблем психологии на основе марк-
сизма. Одновременно шла работа по критическому осмысливанию на этой ос-
нове положительных достижений зарубежной психологии и развернулись конк-
ретные исследования по широкому кругу вопросов. Складывались новые под-
ходы и новый концептуальный аппарат, позволивший достаточно быстро вы-
вести советскую психологию на научный уровень, несопоставимо более высо-
кий, чем уровень той психологии, которая пользовалась официальным приз-
нанием в дореволюционной России. В психологии появились новые имена:
Блонского и Корнилова, затем Выготского, Узнадзе, Рубинштейна и других.
Главное в том, что это был путь неустанной целеустремленной борьбы -
борьбы за творческое овладение марксизмом-ленинизмом, борьбы против иде-
алистических и механистических, биологизаторских концепций, выступавших
то в одном, то в другом обличье. Развивая линию, противостоящую этим
концепциям, нужно было вместе с тем избежать научного изоляционизма,
равно как и положения одной из психологических школ, существующей наряду
с прочими. Мы все понимали, что марксистская психология - это не от-
дельное направление, не школа, а новый исторический этап, олицетворяющий
собой начало подлинно научной, последовательно материалистической психо-
логии. Мы понимали и другое, а именно, что в современном мире психология
выполняет идеологическую функцию, служит классовым интересам и что с
этим невозможно не считаться.
Методологические и идеологические вопросы оставались в центре внима-
ния советской психологии, особенно в первый период ее развития, который
ознаменовался выходом в свет таких фундаментальных по своим идеям книг,
как "Мышление и речь" Л.С.Выготского и "Основы общей психологии" Л.С.Ру-
бинштейна. Нужно, однако, признать, что в последующие годы внимание к
методологическим проблемам психологической науки несколько ослабло. Это,
конечно, вовсе не значит, что теоретические вопросы стали меньше обсуж-
даться или о них стали меньше писать. Я имею в виду другое: известную
методологическую беспечность многих конкретно-психологических, в том
числе и прикладных, исследований.
Это явление объяснимо рядом обстоятельств. Одно из них состоит в том,
что постепенно произошло нарушение внутренних связей между разработкой
философских проблем психологии и реальной методологией ведущихся иссле-
дований. Философским вопросам психологии (как и философской критике за-
рубежных немарксистских направлений) посвящается немало объемистых книг,
но вопросы, касающиеся конкретных путей исследования широких психологи-
ческих проблем, в них почти не затрагиваются. Создается впечатление как
бы разветвленности: с одной стороны - сфера философской психологической
проблематики, а с другой стороны - сфера специально психологических ме-
тодологических вопросов, возникающих в опыте конкретных исследований.
Конечно, разработка собственно философских вопросов той или иной области
научного знания необходима. Однако речь идет о другом: о разработке на
марксистской философской основе специальных проблем методологии психоло-
гии как конкретной науки. А это требует проникновения теоретической мыс-
ли в ее, так сказать, "внутреннее хозяйство".
Поясню свою мысль на примере одной из труднейших проблем, издавна
стоящих перед психологическим исследованием, - речь идет о проблеме свя-
зи психических процессов и процессов мозговых, физиологических. Вряд ли
нужно убеждать сейчас психологов в том, что психика есть функция мозга и
что психические явления и процессы нужно изучать в единстве с физиологи-
ческими. Но что значит изучать их в единстве? Для конкретно-психологи-
ческого исследования вопрос этот оказался архисложным. Дело в том, что
никакое прямое соотнесение между собой психических и мозговых физиологи-
ческих процессов проблемы еще не решает. Теоретические альтернативы, ко-
торые возникают при таком прямом сближении, хорошо известны: либо это
гипотеза параллелизма, роковым образом приводящая к пониманию психики
как эпифеномена; либо это позиция наивного физиологического детерминизма
с вытекающим из него сведением психологии к физиологии; либо, наконец,
это дуалистическая гипотеза психофизиологического взаимодействия, кото-
рая допускает действие нематериальной психики на материальные процессы,
протекающие в мозге. Для метафизического мышления никакого иного решения
попросту не существует, меняются лишь термины, прикрывающие все те же
альтернативы.
Вместе с тем психофизиологическая проблема имеет для психологии со-
вершенно конкретный и в высшей степени деловой смысл, потому что психо-
лог должен постоянно иметь в виду работу морфофизиологических механиз-
мов. Нельзя же рассуждать, например, о процессах восприятия, не обраща-
ясь к данным морфологии и физиологии. Однако образ восприятия как психо-
логическая реальность совсем не то же самое, что мозговые процессы и их
констелляции, функцией которых он является. Очевидно, что мы имеем здесь
дело с разными формами движения, но это необходимо ставит дальнейшую
проблему о тех содержательных переходах, которые связывают между собой
эти формы движения. Хотя проблема эта является прежде всего методологи-
ческой, ее решение требует анализа, проникающего, как я говорил, в ре-
зультаты, накопленные конкретными исследованиями на психологическом и
физиологическом уровнях.
На другой стороне, в сфере специально психологической проблематики,
внимание стало все более сосредоточиваться на тщательности разработки
отдельных вопросов, на повышении технической вооруженности лабораторного
эксперимента, усовершенствовании статистического аппарата и на использо-
вании формальных языков. Конечно, без этого прогресс в психологии сейчас
попросту невозможен. Но очевидно и другое: что одного этого еще недоста-
точно. Необходимо, чтобы при этом частные задачи не заслоняли собой бо-
лее общих, чтобы методика исследования не заслоняла собой его методоло-
гию.
Дело в том, что психолог-исследователь, взявшись за изучение конкрет-
ных вопросов, неизбежно продолжает наталкиваться на фундаментальные ме-
тодологические проблемы психологической науки. Только они выступают пе-
ред ним в скрытом своем выражении, так что решение конкретных вопросов
кажется от них не зависящим, требующим лишь умножения и уточнения эмпи-
рических данных. Возникает иллюзия "деметодологизации" сферы конкретных
исследований, что еще более усиливает впечатление размыкания внутренних
связей между общетеоретическими марксистскими основаниями психологичес-
кой науки и ее фактологией. В результате в системе психологических поня-
тий образуется своеобразный вакуум, в который стихийно втягиваются кон-
цепции, порожденные взглядами, по существу чуждыми марксизму.
Теоретическая, методологическая беззаботность иногда сказывается и в
подходе к решению некоторых чисто прикладных психологических задач. Она
проявляется прежде всего в попытках некритического применения в практи-
ческих целях научно не обоснованных методических средств. Предпринимая
такого рода попытки, зачастую спекулируют на необходимости теснее связы-
вать психологию с актуальными задачами, которые выдвигаются современным
этапом развития общества и научно-технической революцией. Наиболее гру-
бым выражением таких попыток является практика бездумного использования
психологических тестов, чаще всего импортируемых из США. Я говорю здесь
об этом только потому, что развитие практики тестирования обнажает один
из "механизмов", порождающих в психологии антиметодологические установ-
ки.
Тестами, как известно, называют краткие испытания, цель которых сос-
тоит в том, чтобы обнаружить (а иногда и измерить) то или иное предвари-
тельно научно осмысленное свойство или процесс. Когда, например, стала
известна реакция лакмуса на кислоту, то появился тест "лакмусовой бумаж-
ки" - изменение ее цвета стало служить простейшим индикатором кислотнос-
ти или щелочности жидкости, смачивающей бумажку; изучение индивидуальных
особенностей восприятия цвета привело к созданию известных таблиц Штил-
линга, которые по различаемости изображенных на них цифр позволяют дос-
таточно надежно судить об отсутствии или наличии цветоаномалии и о ее
характере. Такого рода тесты, широко используемые в самых различных об-
ластях знания, можно назвать "понимающими" в том смысле, что они опира-
ются на содержательное представление о зависимостях, которые связывают
между собой результаты тестирования с изучаемыми свойствами, состояниями
или процессами. Они не эмансипированы от науки и не подменяют собой уг-
лубленные исследования.
Принципиально иной характер имеют те тесты, которые служат способом
обойти трудности добывания подлинно научных психологических знаний. Ти-
пичным образцом таких тестов являются тесты умственного развития. В их
основе лежит следующая процедура: прежде всего, допускается существова-
ние некоего "психологического флогистона", именуемого интеллектуальной
одаренностью; далее изобретается ряд вопросов-задач, среди которых отби-
раются те, которые обладают наибольшей дифференцирующей силой, и из них
составляется "тестовая батарея"; наконец, на основании статистической
обработки результатов большого числа испытаний количество правильно ре-
шаемых задач, включенных в такую батарею, соотносится с возрастом, расо-
вой или социальной принадлежностью испытуемых. Определенный эмпирически
установленный процент решений принимается за единицу, а отклонение от
него записывается в виде дроби, которая якобы и выражает "интеллекту-
альный коэффициент", присущий данному индивиду или группе.
Несостоятельность методологии такого рода тестов очевидна. Ведь
единственным критерием, на основании которого вводятся те или иные тес-
товые задачи, является их валидность, т. е. степень соответствия ре-
зультатов их решения тем или иным косвенным же выражениям тестируемых
психологических особенностей. Это и вызвало к жизни специальную психоло-
гическую дисциплину - так называемую тестологию. Нетрудно увидеть, что
за подобной трансформацией методической техники в самостоятельную дис-
циплину кроется не что иное, как подмена теоретического исследования
грубой прагматикой.
Хочу ли я этим сказать, что от психологических тестов нужно отка-
заться? Нет, конечно. Я воспользовался примером давно дискредитировавших
себя тестов одаренности, чтобы еще раз подчеркнуть необходимость серьез-
ного теоретического анализа даже и при решении таких вопросов, которые
|
BIGLIB
