 |
или признаться, что влюблен в кузину. Когда в доме появлялся жандарм,
перепуганные родители нередко спешили отречься от собственных детей. По-
нять подобные тревоги и раздумья мог только тот, кто сам переживал то же
самое, и такое дружеское доверие стоило очень дорого.
Представители романтизма вносят новую струю и в дискуссию о соотноше-
нии дружбы и любви, существенно сближая как сами эти понятия, так и свя-
занные с ними чувства и переживания. По определению Ф. Шлегеля, "дружба
есть "частичный брак", а любовь- это дружба со всех сторон и во всех
направлениях, универсальная дружба. Знание необходимых границ - самое
необходимое и самое редкое в дружбе" .
Для многих немецких романтиков эта проблема была глубоко личной. Их
дружеские письма близки по эмоциональной интонации к любовным. Некоторые
из них даже называли свою дружбу "браком" (писатели К. Брентано и Л. Ар-
ним, философы Ф. Шлегель и Ф. Шлейермахер), что отнюдь не мешало им од-
новременно испытывать радости и страдания любви к женщинам.
Сопоставляя любовные неудачи немецких романтиков (романы многих из
них не пошли дальше помолвки, а браки К. Брентано и 3. Вернера, основан-
ные на страстной любви, оказались несчастливыми и т. п.) с их дружескими
связями, некоторые западные исследователи приходят к выводу, что "роман-
тическая личность" по природе своей больше приспособлена к дружбе, чем к
любви. Но такие обобщения нельзя признать убедительными, поскольку они
предполагают существование единых для всех людей канонов любви и дружбы,
которых в действительности не существует.
Идея романтической любви, возведенной в ранг религиозного откровения,
не менее таинственна и мистична, чем романтическая дружба. "В романти-
ческой любви,- писал академик В. М. Жирмунский,- соединяется учение ро-
мантиков о сущности жизни и о долге, мистическая онтология и этика. Лю-
бовь для романтика есть мистическое познание сущности жизни; любовь отк-
рывает любящему бесконечную душу любимого. В любви сливается земное и
небесное, чувственное одухотворено, духовное находит воплощение; любовь
есть самая сладкая земная радость, она же - молитва и небесное поклоне-
ние". Перевод этого религиозно-философского понятия на язык житейской
психологии всегда сопряжен с известным упрощением.
Можно лишь отметить, что общее свойство "романтической личности" -
напряженная потребность в эмоциональном тепле и психологической интим-
ности. Удовлетворяется ли эта потребность лучше в любви или в дружбе или
не удовлетворяется совсем - сказать трудно. Ясно одно: разрыв между иде-
алом и действительностью в романтической дружбе ничуть не меньше, чем в
романтической любви. За очарованием в ней также следуют разочарования,
за клятвами в вечной верности - забвения.
Романтический канон дружбы, как никогда ранее, подчеркнул ее аффек-
тивно-экспрессивное начало. "Что такое дружба или платоническая любовь,
как не сладостное слияние двух существ? Или созерцание себя в зеркале
другой души?"-вопрошал юный Шиллер. Но уподобление друга зеркалу - про-
явление крайнего эгоцентризма. Зеркало само по себе не представляет для
нас интереса, мы ищем в нем только собственное отражение. Что же тогда
остается на долю друга? Сознает это человек или нет, его общение всегда
имеет какое-то предметное содержание, будь то совместная деятельность,
общие интересы или обмен мыслями. Построить устойчивые взаимоотношения
на одной экзальтации невозможно.
"О, дружба, подобная нашей, могла бы длиться вечно!.. Верь, верь мне
всей душой, каждый из нас был подобием другого; верь мне, свет небес мог
бы пасть на нашу дружбу, она взросла бы на прекрасной, плодородной поч-
ве; нам обоим она не предвещала ничего, кроме рая" ,- пишет Шиллер свое-
му другу Ф. Шарфенштейну. Но восклицания - свидетельство того, что свет-
лая перспектива под угрозой. Почему? Оказывается, Шарфенштейн неодобри-
тельно отозвался о стихах Шиллера. А какое уж тут "подобие", если друг
не понимает твоих стихов?! Для юного поэта такая реакция естественна, но
как тут не вспомнить грустную иронию Ларошфуко или Гельвеция?
Гипертрофированная экспрессивность оказывается при ближайшем рассмот-
рении столь же эгоистической, как и отношения, основанные на взаимном
использовании. Сводя счеты со своим собственным прошлым, В. Г. Белинский
писал, что романтиков "тянет к дружбе не столько потребность симпатии,
столь сильной в молодые лета, сколько потребность иметь при себе челове-
ка, которому бы они беспрестанно могли говорить о драгоценной своей осо-
бе. Выражаясь их высоким слогом, для них друг есть драгоценный сосуд для
излияния самых святых и заветных чувств, мыслей, надежд, мечтаний и т.
д., тогда как в самом-то деле в их глазах друг есть лохань, куда они вы-
ливают помои своего самолюбия. Зато они и не знают дружбы, потому что
друзья их скоро оказываются неблагородными, вероломными, извергами...".
Свойственная романтикам ассоциация "подлинной дружбы" с юностью со-
держала намек на ее возрастной, преходящий и отчасти иллюзорный харак-
тер. Не случайно уже в 1805 г. автор популярного учебника педагогики от-
мечал, что юноши идеализируют не только себя в дружбе, но и дружбу в се-
бе.
Страстная юношеская дружба часто не выдерживает испытаний жизни. В
зрелом возрасте люди оглядываются на нее со смешанным чувством сожале-
ния, зависти и иронии. "Я открыл сегодня, что дружба длится еще меньше,
чем любовь",- писал один из представителей немецкого романтизма - К. А.
Фарнхаген фон Энзе. Тринадцать лет спустя, записывая в дневник посещение
Беттины фон Арним, молодость которой прошла в самом центре немецкого ро-
мантизма, он отмечает: "Она называет все дружеские излияния обманом и
ложью" .
Романтический канон дружбы уже в середине XIX в. становится предметом
насмешек. Вероятно, самую глубокую критику романтического идеала дружбы
дал Гегель.
Тотальная дружба, по мнению Гегеля, "имеет своей почвой и своим вре-
менем юность" не потому, что юношеский мир богаче и индивидуальное
взрослого, как считали романтики, а как раз потому, что он недостаточно
индивидуален. "Каждый человек должен сам по себе проделать свой жизнен-
ный путь, добыть себе и удержать некую действительность. Лишь юность,
когда индивиды живут еще в общей неопределенности их действительных от-
ношений, есть то время, когда они соединяются и так тесно связываются
друг с другом в едином умонастроении, единой воле и единой деятельности,
что дело одного тотчас же становится делом другого. Этого уже нет больше
в дружбе мужчин... В зрелом возрасте люди встречаются друг с другом и
снова расстаются, их интересы и дела то расходятся, то объединяются.
Дружба, тесная связь помыслов, принципов, общая направленность остаются,
но это не дружба юношей, в которой никто не решает и не приводит в ис-
полнение того, что не становилось бы непосредственно делом другого.
Принцип нашей более глубокой жизни требует, чтобы в целом каждый забо-
тился сам о себе, то есть чтобы каждый был искусным в своей собственной
области действительности" . Отсюда - иллюзорность романтической дружбы с
ее гипертрофированной чувствительностью. На самом деле, подчеркивает Ге-
гель, "дружба основывается на сходстве характеров и интересов в общем
совместном деле, а не на удовольствии, которое получаешь от личности
другого" .
Как ни важны для поддержания дружбы взаимная симпатия и душевная бли-
зость, они всегда предполагают более широкую общность интересов и ре-
альной личностно и социально значимой деятельности. Не случайно особенно
тесная дружба и взаимная привязанность складывались в среде участников
революционного движения, которое невозможно без доверия и сплоченности.
Ярчайший пример тому - дружба Карла Маркса и Фридриха Энгельса, начавша-
яся в их молодые годы (в 1844 г. Марксу было 26 лет, а Энгельсу - 24 го-
да) и продолжавшаяся до самой смерти. Общие идейные интересы, совместная
творческая и революционная деятельность, организационная работа по соз-
данию Интернационала породили между ними величайшую человеческую бли-
зость и взаимную преданность. Они не только мыслили и боролись совмест-
но. Чтобы помочь нуждавшемуся в деньгах Марксу, Энгельс долгое время вы-
полнял скучную и ненужную ему конторскую работу. П. Лафарг вспоминает,
что, "когда Энгельс объявлял о своем приезде, это было торжеством в
семье Маркса. В ожидании его шли нескончаемые разговоры о нем, а в самый
день приезда Маркс от нетерпения не мог работать. Подкрепляя свои силы
табаком, друзья просиживали вместе всю ночь, чтобы досыта наговориться
обо всем, что произошло со дня их последнего свидания" .
"...Какое счастье - дружба, подобная той, какая существует между на-
ми. Ты-то знаешь, что никакие отношения я не ценю столь высоко" ,- писал
Маркс Энгельсу. Теплом и взаимной заботой проникнута вся их переписка.
Маркс пишет: "...меня всегда поддерживала мысль о тебе и твоей дружбе и
надежда, что нам вдвоем предстоит сделать еще на свете кое-что разум-
ное". "Уже один вид твоего почерка прибавляет мне бодрости". Сообщая
другу об окончании первого тома "Капитала", Маркс прямо говорит: "Без
тебя я никогда не мог бы довести до конца это сочинение... Только тебе
обязан я тем, что это стало возможным!"
После смерти Маркса Энгельс взял на себя заботу о его литературном
наследии и продолжил теоретическую и революционную деятельность, начатую
ими совместно.
Следует отметить, что романтический канон дружбы подчеркнуто элита-
рен. Приписывая своим тончайшим переживаниям особый, высший смысл, не-
доступный непосвященным, романтики стремились подняться над уровнем обы-
денности и всякой организованной коллективности. Подобно гуманистам эпо-
хи Возрождения, а до них - средневековым мистикам, романтики называют
свою дружбу "святой", "священной" и т. п. "Жизнетворческая" сила роман-
тических образов и в самом деле заставляла многих реальных лиц вжи-
ваться, по меткому выражению А. И. Герцена, "в свои литературные тени",
жить не по велению собственной природы, а по литературным образцам.
Однако жизнь никогда не совпадает со своими художественными прообра-
зами. Поэтому дружба в современную эпоху не должна и не может строиться
по романтическим образцам, какими бы привлекательными они ни казались.
4. ОСКУДЕНИЕ ИЛИ УСЛОЖНЕНИЕ?
Узнать можно только те вещи, которые приручишь... У людей уже не хва-
тает времени что-либо узнавать. Они покупают вещи готовыми в магазинах.
Но ведь нет таких магазинов, где торговали бы друзьями, и потому люди
больше не имеют друзей.
А. Сент-Экзюпери
Как же изменились нормативный канон и ценностные ориентации дружбы в
современную эпоху, под влиянием урбанизации и научно-технической револю-
ции? Сент-Экзюпери, высказывание которого открывает главу в качестве
эпиграфа, склонен считать это влияние сугубо отрицательным, и он далеко
не одинок в такой оценке. Слова "отчуждение", "разобщенность", "некомму-
никабельность" все чаще мелькают на страницах прессы и специальных изда-
ний. Но верно ли описаны симптомы и поставлен диагноз болезни? Вслушаем-
ся, не перебивая, в уже привычные жалобы, а потом подумаем, что за ними
скрывается.
Прежде всего мы слышим, что "массовое общество" разрушило или, во
всяком случае, подорвало "промежуточные" социальные структуры, опос-
редствующие взаимоотношения индивида и общества (семья, соседство, об-
щинные связи). Это привело к тому, что человеческое общение становится
все более экстенсивным, анонимным, стандартным и деиндивидуализирован-
ным.
Высокая социальная мобильность, частые перемены места жительства, ра-
боты и т. д. подрывают устойчивость личных отношений и привязанностей,
делают их краткосрочными, ненадежными и эфемерными. Как писал американс-
кий футуролог А. Тофлер, "с приближением к супериндустриализму отношения
людей друг с другом приобретают все более временный, непостоянный харак-
тер. Люди, так же как вещи и места, проходят через нашу жизнь, не задер-
живаясь, во все убыстряющемся темпе. Чаще всего мы вступаем с окружающи-
ми нас людьми в поверхностные, деловые отношения. Сознательно или нет,
мы строим наши отношения с большинством людей на функциональной основе"
.
Современный человек общается с множеством разных людей. Даже семья
потеряла былую устойчивость. "Мобильность вырывает корни и делает от-
дельных людей менее значимыми в их взаимоотношениях друг с другом" ,-
заявляет другой американец, социолог О. Клэпп. В "массовом обществе",
где конкретный индивид, по выражению Клэппа, "растворяется в общей кате-
гории", перечеркивающей его индивидуальность, глубокая и длительная
дружба практически невозможна.
С ускорением ритма жизни связано и изменение чувства времени. Патри-
архальное средневековье не воспринимало время как нечто вещественное,
тем более имеющее цену. "Понимание значимости времени пришло вместе с
ростом самосознания личности, начавшей видеть в себе не родовое сущест-
во, а неповто римую индивидуальность, то есть личность, поставленную в
конкретную временную перспективу и развертывающую свои способности на
протяжении ограниченного отрезка времени, отпущенного в этой жизни" .
С одной стороны, это как будто повышает степень личной свободы - че-
ловек может "овладеть" временем, ускорить его своей деятельностью. Идея
|
BIGLIB
