 |
 |
Агрессия
Автор "Конрад Лоренц"
Размер 557648 Байт
Страница 24 из 41
|
 |
между определенными особями, которые связывают их на долгое время, иног-
да на всю жизнь, но при этом личные узы не возникают. Как у людей су-
ществуют деловые партнеры, которым прекрасно вместе работается, но и в
голову не придет вместе пойти на прогулку или вообще как-то быть вместе,
помимо работы, - так и у многих видов животных существуют индивидуальные
связи, которые возникают лишь косвенно, через общие интересы партнеров в
каком-то общем "предприятии", или - лучше сказать - которые в этом пред-
приятии и заключаются. По опыту известно, что любителям очеловечивать
животных бывает удивительно и неприятно слышать, что у очень многих
птиц, в том числе и у живущих в пожизненном "браке", самцы и самки со-
вершенно не нуждаются друг в друге, они в самом буквальном смысле "не
обращают внимания" друг на друга, если только им не приходится совместно
заботиться о гнезде и птенцах.
Крайний случай такой связи - индивидуальной, но не основанной на ин-
дивидуальном узнавании и на любви партнеров - представляет то, что Хейн-
рот назвал "местным супружеством". Например, у зеленых ящериц самцы и
самки занимают участки независимо друг от друга, и каждое животное обо-
роняет свой участок исключительно от представителей своего пола. Самец
ничего не предпринимает в ответ на вторжение самки; он и не может ничего
предпринять, поскольку торможение, о котором мы говорили, не позволяет
ему напасть на самку. В свою очередь, самка тоже не может напасть на
самца, даже если тот молод и значительно уступает ей в размерах и в си-
ле, поскольку ее удерживает глубокое врожденное почтение к регалиям му-
жественности, как было описано ранее. Поэтому самцы и самки устанавлива-
ют границы своих владений так же независимо, как это делают животные
двух разных видов, которым совершенно не нужны внутривидовые дистанции
между ними. Однако они принадлежат все же к одному виду и потому прояв-
ляют одинаковые "вкусы", когда им приходится занимать какую-то норку или
подыскивать место для ее устройства. Но в пределах хорошо оборудованного
вольера площадью более 40 квадратных метров - и даже в естественных ус-
ловиях - ящерицы имеют в своем распоряжении далеко не беспредельное ко-
личество привлекательных возможностей устроиться (пустот между камнями,
земляных нор и т.п.). И потому - иначе попросту и быть не может - самец
и самка, которых ничто друг от друга не отталкивает, поселяются в одной
и той же квартире. Но кроме того, очень редко два возможных жилища ока-
зываются в точности равноценными и одинаково привлекательными, так что
мы совсем не удивились, когда в нашем вольере в самой удобной, обращен-
ной к югу норке тотчас же обосновались самый сильный самец и самая
сильная самка из всей нашей колонии ящериц. Животные, которые подобным
образом оказываются в постоянном контакте, естественно, чаще спариваются
друг с другом, чем с чужими партнерами, случайно попавшими в границы их
владений; но это вовсе не значит, что здесь проявляется их индивиду-
альное предпочтение к совладельцу жилища. Когда одного из "локальных
супругов" ради эксперимента удаляли, то вскоре среди ящериц вольера
"проходил слух", что заманчивое имение самца - или соответственно самки
- не занято.
Это вело к новым яростным схваткам предендентов, и - что можно было
предвидеть - как правило, уже на другой день следующие по силе самец или
самка добывали себе это жилище вместе с половым партнером.
Поразительно, но почти так же, как только что описанные ящерицы, ве-
дут себя наши домашние аисты. Кто не слышал ужасно красивых историй, ко-
торые рассказывают повсюду, где гнездятся аисты и бытуют охотничьи расс-
казы?! Они всегда принимаются всерьез, и время от времени то в одной, то
в другой газете появляется отчет о том, как аисты перед отлетом в Африку
вершили суровый суд: карались все преступления аистов, входящих в стаю;
и прежде всего все аистихи, запятнавшие себя супружеской изменой, были
приговорены к смерти и безжалостно казнены. В действительности для аиста
его супруга значит не так уж много; даже нет абсолютно никакой уверенно-
сти, что он вообще узнал бы ее, встретив вдали от их общего гнезда. Пара
аистов вовсе не связана той волшебной резиновой лентой, которая у гусей,
журавлей, воронов или галок явно притягивает супругов тем сильнее, чем
дальше друг от друга они находятся. Аист-самец и его дама почти никогда
не летают вместе, на одинаковом расстоянии друг от друга, как это делают
пары упомянутых и многих других видов, и в большой перелет они отправля-
ются в совершенно разное время. Аист-самец всегда прилетает весной на
родину гораздо раньше своей супруги - точнее, раньше самки из того же
гнезда. Эрнст Шюц, будучи руководителем Росситенской орнитологической
станции, сделал очень многозначительное наблюдение на аистах, гнездив-
шихся у него на крыше. Заключалось оно в следующем. В тот год самец вер-
нулся рано, и едва прошло два дня его пребывания дома - появилась чужая
самка. Самец, стоя на гнезде, приветствовал чужую даму хлопаньем клюва,
она тотчас опустилась к нему на гнездо и так же приветствовала в ответ.
Самец без колебаний впустил ее и обращался с нею точь-в-точь, до мело-
чей, так, как всегда обращаются самцы со своими долгожданными, вернувши-
мися супругами. Профессор Шюц говорил мне, он бы поклялся, что появивша-
яся птица и была долгожданной, родной супругой, если бы его не вразумило
кольцо - вернее, его отсутствие - на ноге новой самки.
Они вдвоем уже вовсю были заняты ремонтом гнезда, когда вдруг явилась
старая самка. Между аистихами началась борьба за гнездо, - "не на жизнь,
а на смерть", - а самец следил за ними безо всякого интереса и даже не
подумал принять чью-либо сторону. В конце концов новая самка улетела,
побежденная "законной" супругой, а самец после смены жен продолжил свои
занятия по устройству гнезда с того самого места, где его прервал поеди-
нок соперниц. Он не проявил никаких признаков того, что вообще заметил
эту двойную замену одной супруги на другую. Как это не похоже на легенду
о суде! Если бы аист застал свою супругу на месте преступления с соседом
на ближайшей крыше - он, по всей вероятности, просто не смог бы ее уз-
нать.
Точно так же, как у аистов, обстоит дело и у кваквы, но отнюдь не у
всех цапель вообще. Отто Кених доказал, что среди них есть много видов,
у которых супруги, без всяких сомнений, узнают друг друга персонально и
даже вдали от гнезда держатся до какой-то степени вместе. Квакву я знаю
достаточно хорошо. В течение многих лет я наблюдал за искусственно орга-
низованной колонией свободных птиц этого вида, так что видел вблизи и до
мельчайших подробностей, как у них образуются пары, как они строят гнез-
да, как высиживают и выращивают птенцов. Когда супруги, составляющие па-
ру, встречались на нейтральной территории, т.е. на некотором расстоянии
от их общего гнездового участка, - ловили они рыбу в пруду или кормились
на лугу, расположенном примерно в 100 метрах от дерева-гнездовья, - не
было никаких, абсолютно никаких признаков того, что птицы знают друг
друга. Они так же яростно отгоняли друг друга от хорошего рыбного места,
так же яростно дрались из-за разбросанного мною корма, как любые кваквы,
между которыми нет никаких отношений. Они никогда не летали вместе.
Объединение птиц в более или менее крупную стаю, когда в густых вечерних
сумерках кваквы улетали рыбачить на Дунай, носило характер типично ано-
нимного сообщества. Так же анонимна и организация их гнездовья, которое
коренным образом отличается от строго замкнутого круга друзей в колонии
галок. Каждая кваква, готовая весной к продолжению рода, устраивает свое
гнездо хоть не слишком близко, но возле гнезда другой. Создается впечат-
ление, что птице нужна "здоровая злость" по отношению к враждебному со-
седу, что без этого ей было бы труднее выполнять родительский долг. Наи-
меньшие размеры гнездового участка определяются тем, как далеко достают
клювы ближайших соседей при вытянутых шеях, т.е. точно так же, как у
олушей или как при размещении скворцов на проводе. Таким образом, центры
двух гнезд никогда не могут располагаться ближе, чем на расстоянии двой-
ной досягаемости. У цапель шеи длинные, так что дистанция получается
вполне приличной.
Знают ли соседи друг друга - этого я с уверенностью сказать не могу.
Однако я никогда не замечал, чтобы какая-нибудь кваква привыкла к приб-
лижению определенного сородича, которому приходилось проходить мимо, по
дороге к своему собственному гнезду. Казалось бы, после сотни повторений
одного и того же события эта глупая скотина должна наконец сообразить,
что ее сосед - испуганный, с прижатыми перьями, выражающими что угодно,
но уж никак не воинственные намерения, - хочет только "проскочить поско-
рее". Но кваква никогда не научается понимать, что у соседа есть свое
гнездо и потому он совершенно не опасен. Не понимает - и не делает ника-
кой разницы между этим соседом и совершенно чужим пришельцем, замыслив-
шим завоевание участка. Даже наблюдатель, не слишком склонный очеловечи-
вать поведение животных, часто не может удержаться от злости на беспре-
рывные резкие вопли и яростный стук клювов, которые то и дело раздаются
в колонии кваквы, в любой час дня и ночи, круглые сутки. Казалось бы,
можно легко обойтись без этой ненужной траты энергии, поскольку кваквы в
принципе могут узнавать друг друга индивидуально. Совсем маленькие птен-
цы одного выводка еще в гнезде знают друг друга, совершенно безошибочно
и прямо-таки яростно нападают на подсаженного к ним чужого птенца, даже
если он в точности того же возраста. Вылетев из гнезда, они тоже до-
вольно долго держатся вместе, ищут друг у друга защиты и в случае напа-
дения обороняются плотной фалангой. Тем более странно, что взрослая пти-
ца, сидящая на гнезде, никогда не ведет себя так, "как если бы она зна-
ла", что ее соседка - сама вполне обеспеченная домовладелица, у которой
наверняка нет никаких завоевательских намерений.
Можно спросить, почему же все-таки кваква до сих пор не "додумалась
до открытия", лежащего на самой поверхности, и не использовала своей
способности узнавать сородичей для избирательного привыкания к соседям,
избавив себя тем самым от невероятного количества волнений и энергети-
ческих затрат? Ответить на этот вопрос трудно, но по-видимому он и пос-
тавлен неверно. В природе существует не только целесообразное для сохра-
нения видов, но и все не настолько нецелесообразное, чтобы повредить су-
ществованию вида.
Чему не научилась кваква, - привыкать к соседу, о котором известно,
что он не замышляет нападения, и за счет этого избегать ненужных прояв-
лений агрессии, - в том значительно преуспела одна из рыб: одна из уже
известной нам своими рыбьими рекордами группы цихлид. В североафриканс-
ком оазисе Гафза живет маленький хаплохромис, о социальном поведении ко-
торого мы узнали благодаря основательнейшим наблюдениям Росла Киршхофера
в естественных условиях. Самцы строят там тесную колонию "гнезд", лучше
сказать - ямок для икры.
Самки лишь выметывают икру в эти гнезда, а затем - как только самцы
ее оплодотворят - забирают ее в рот и уплывают на другое место, на бога-
тое растительностью мелководье возле берега, где они будут выращивать
молодь.
Крошечный участок каждого из самцов бывает почти целиком занят икря-
ной ямкой, которую рыбка выгрызает ртом и выметает хвостовым плавником.
Каждый самец каждую плывущую мимо самку старается приманить к своей ямке
определенными Ритуализованными действиями ухаживания и так называемым
указывающим плаванием. За этой деятельностью они проводят большую часть
года; не исключено даже, что они постоянно пребывают на нерестилище. Нет
и никаких оснований предполагать, что они часто меняют свои участки. Та-
ким образом, каждый имеет достаточно времени, чтобы основательно позна-
комиться со своими соседями; а уже давно установлено, что цихлиды вполне
способны на это. Доктор Киршхофер не испугался чудовищной работы - выло-
вить всех самцов такой колонии и индивидуально обозначить каждого из
них. И тогда оказалось, что каждый самец, на самом деле, совершенно точ-
но знает хозяев соседних участков и мирно сносит их присутствие рядом с
собою, но тотчас же яростно нападает на каждого чужака, стоит лишь тому
направиться, даже издали, в сторону его икряной ямки.
что у млекопитающих - а именно у грызунов - тоже существуют ги-
гантские семьи, которые ведут себя точно так же. Это важное открытие
сделали почти одновременно и совершенно независимо друг от друга Ф.
Штайнигер и И. Эйбл-Эйбесфельдт; один на серых крысах, а другой на домо-
вых мышах.
Эйбл, который в то время еще работал на биологической станции
Вильхельминенберг у Отто Кенига, следовал здравому принципу жить в мак-
симально близком контакте с изучаемыми животными; мышей, бегавших по его
бараку, он не только не преследовал, но регулярно подкармливал и вел се-
бя так спокойно и осторожно, что в конце концов совершенно приручил их и
мог без помех наблюдать за ними в непосредственной близости. Однажды
случилось так, что раскрылась большая клетка, в которой Эйбл держал це-
лую партию крупных темных лабораторных мышей, довольно близких к диким.
Как только эти животные отважились выбраться из клетки и забегали по
комнате - местные дикие мыши тотчас напали на них, прямо-таки с беспри-
мерной яростью, и лишь после тяжелой борьбы им удалось вернуться под на-
дежную защиту прежней тюрьмы. Ее они обороняли успешно, хотя дикие домо-
вые мыши пытались ворваться и туда.
Штайнигер помещал серых крыс, пойманных в разных местах, в большом
вольере, где животным были предоставлены совершенно естественные усло-
вия. С самого начала отдельные животные, казалось, боялись друг друга.
Нападать им не хотелось. Тем не менее иногда доходило до серьезной
грызни, когда животные встречались случайно, особенно если двух из них
гнали вдоль ограждения друг другу навстречу, так что они сталкивались на
|
