 |
свете фонаря да под то стихающий, то возобновляющийся стук дождя по
крыше из пальмовых листьев. Именно тот случай и заронил во мне
интерес к фиолетовой жидкости, которую, если верить слухам,
шаманы-аяхуаскеро выделяют из кожи и используют для гадания и
целительства. И каждый раз, рассказывая эту историю, я обращаю
главное внимание именно на феномене жидкости. И в ту туманную ночь,
стараясь успокоить Денниса, я тоже сделал основной акцент на нем,
умолчав о том дурацком моменте, когда я проснулся в женских
трусиках. Он только чертовски смущал, ничего не прибавляя к смыслу
истории. Тогда я никому не рассказал об этом эпизоде, он остался
моим личным воспоминанием. И сейчас я упоминаю о нем только потому,
что позже этому нелепому инциденту суждено было оказаться
центральным моментом проявления телепатии, убедительнее которого мне
наблюдать не доводилось.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ФИОЛЕТОВАЯ ПСИХОЖИДКОСТЬ
В которой Деннис начинает обрисовывать свой подход к алхимическому
опусу, а психожидкость -была она транслингвистической материей или
нет - становится предметом спора.
Мой рассказ закончился, и все мы на несколько часов забылись
беспокойным сном. В тусклом свете зари мы с Ив добрались до группы
хижин, лепившихся по берегу Игара-Параны, повыше чорро, на
расстоянии трех четвертей мили от нашего приюта. Мы знали, что
витото, которые спускаются по реке, чтобы привезти детей в школу,
останавливаются в этих обычно пустующих домах. Мы надеялись
прикупить яиц, папайи или тыквы, чтобы внести разнообразие в наше
меню, состоящее из неочищенного риса, юкки и бананов.
Мы нашли там только маленькую горстку людей; единственным
товаром, которые был у них на продажу, оказались плоды сердцевидной
формы размером с грейпфрут, полные скользких сладковатых зерен,
плавающих в прозрачном красноватом сиропе. В те времена этот плод
еще не был известен ботанической науке, лишь через несколько лет
Шульц опишет его и назовет Macoubea witotorum. Мне же предстояло
снова встретиться с этим плодом. Он оказался очень дешевым, и
поскольку мы пришли в надежде хоть что-то купить, то потратили
пятнадцать песо, получив взамен фунтов пятьдесят этих диковинных
фруктов. Несмотря на то что я почти всю ночь напролет носился по
океану мысленных галлюцинаций, я ощущал себя бодрым и здоровым.
Взвалив на спину битком набитый мешок - это и была вся наша покупка,
- я быстрым шагом направился обратно к миссии.
Ходьба доставляла мне радость. Мешок казался легким, нести его
было одно удовольствие. Не останавливаясь на отдых ни на минуту, мы
с Ив вернулись в миссию и пошли в расположенную на берегу обитель
Ванессы и Дейва, чтобы вместе позавтракать. Когда мы выходили из
хижины на поиски пропитания, Деннис крепко спал. Теперь его не было
- очевидно, проснувшись, он сразу же помчался будить Ванессу, чтобы
поведать ей о том, что он пережил несколько часов назад. Доносящийся
изнутри жужжащий звук, чувство одержимости - обо всем этом он
возбужденно рассказывал, когда мы вошли в "речной дом" и я опустил
на пол свою ношу. Пока все возились с завтраком, события минувшего
вечера обсуждались и тщательно анализировались. На Ванессу и Дейва
не произвело впечатления взволнованное заявление Денниса о том, что
нам удалось уловить и некое в высшей степени своеобразное
энергетическое поле. Я предложил Деннису не спорить о природе
пережитого, а просто уединиться после завтрака и записать все, что
придет в голову, о том странном звуке, который он издавал. Брат
послушался моего совета и полез на холм к нашему дому, чтобы там
побыть одному и сделать следующую запись:
28 февраля 1971 года
Берусь за эти страницы со странным чувством ответственности,
которое может возникнуть у человека, который столкнулся с
каким-то необъяснимым феноменом: невероятным порождением сна или
непонятным явлением природы. Задача, стоящая перед таким
человеком, была бы весьма тонкой: описать феномен как можно
точнее. Моя задача осложняется тем, что феномен, который я
должен постараться описать, сам по себе имеет отношение к
средствам описания, то есть к языку. Это довольно странное
утверждение станет более осмысленным по мере исследования.
Что-то подсказывает мне, что, перед тем как двинуться
дальше, необходимо упомянуть, кто же я такой. Еще двадцать
четыре часа назад я считал, что знаю это, теперь же этот вопрос
стал самым сложным из тех, которые когда-нибудь вставали передо
мной. Вопросы, вытекающие из него, дадут ответы, которые
позволят нам понять и использовать феномен, так трудно
поддающийся описанию. Может статься, что это последние буквы
грубого языка, которые я использую для того, чтобы что-то
описать: поскольку данный феномен начинается на той грани языка,
где наша способность создавать понятия пытается нащупать слова,
но не находит их, я должен соблюдать осторожность, дабы. не
смешивать язык - символ - метафору и реальность, с которой я
пытаюсь их соотнести.
Когда я позже прочитал этот пролог, он показался мне
одновременно и грандиозным, и пугающим, но Денниса окружала аура
спокойной уверенности, которая поневоле внушала уважение. Я ощущал,
что Логос борется со словарем своего новейшего средства выражения.
Похоже, ему все лучше удавалось достичь своей цели. Я стал читать
дальше:
Поскольку любое явление возможно до какой-то степени описать
эмпирически, наше тоже не является исключением. Проблема заключается
в том, чтобы, воздействуя на химические процессы человеческого
организма, вызвать совершенно особый звуковой и слуховой феномен.
Такое состояние становится возможным, если ввести в организм
растительные алкалоиды, обладающие высокими биодинамическими
свойствами, а именно триптамины и МАО-ингибиторы (химические
вещества, которые замедляют действие моноаминоксидазы - ферментной
системы, окисляющей многие компоненты пищевых продуктов и
психоактивных веществ до состояния безвредных побочных продуктов,
или препятствуют ему. В присутствии МАО-ингибиторов вещества,
которые при обычных условиях в процессе метаболизма превратились бы
в пассивные побочные продукты, напротив, приобретают большую
длительность физиологического и психологического действия), очень
тщательно контролируя их параметры. По-видимому, данный феномен
возможен в присутствии одних триптаминов, хотя торможение МАО
определенно способствует его возбуждению, облегчая абсорбцию
триптаминов. Непосредственно в нашей группе этот феномен удалось
вызвать двоим:
Теренс уже несколько лет экспериментирует со звуковым
феноменом, возникающим под воздействием ДМТ. (Мои эксперименты
заключались в следующем наблюдении: спонтанная глоссолалия, которую
у меня вызывает ДМТ, иногда возбуждает нечто вроде приступа
синестезии, при котором синтаксические конструкции, разговорная речь
действительно становятся зримыми. Возможно, подобный эффект
скрывался и за пережитым На крыше в Непале. Очевидно, столь
необычные речевые и голосовые проявления характерны для состояний,
вызываемых ДМТ)
До вчерашнего вечера, когда, приняв девятнадцать грибов
строфария, я возбудил эту звуковую волну и в течение нескольких
секунд испытывал на себе ее действие, Теренс был единственным
известным мне человеком, который утверждал, что способен
издавать этот звук. Прошлой ночью, съев грибы, мы легли в гамаки
и стали ждать. К этому времени неприятная тяжесть, которая
обычно ненадолго разливается по телу в начале вызванных
строфарией видений, совершенно прошла. Она сменилась, по крайней
мере у меня, теплым приливом удовлетворения и приятного
самочувствия, который, казалось, постепенно затухает где-то
внутри. Такие ощущения бывали у меня и раньше - и после грибов,
и сразу же после кайфа от приема ДМТ. Потом мы заговорили о
людях, которые находятся на большом расстоянии от нас, и о том,
можно ли попробовать связаться с ними через четвертое измерение:
поскольку для шаманизма магическая связь на расстоянии,
по-видимому, вполне обычное дело, такой поворот разговора не был
для нас чем-то странным. Одно могу сказать совершенно
определенно: в какой-то миг, близкий по времени к этой теме, я
услышал безмерно далекий- и слабый звук. Он раздавался где-то
между ушами и доносился не снаружи, а изнутри - это совершенно
точно, каким бы невероятным это ни казалось, - причем на
редкость отчетливо, хотя и на самом пределе человеческого слуха.
То был звук, похожий на очень слабый сигнал радиоприемника,
зудящего где-то вдали: сначала он напоминал перезвон колоколов,
но, постепенно усиливаясь, превратился в электрическое
пощелкивание, потрескивание, бульканье, шипение. Я попытался
воспроизвести эти звуки голосом - просто эксперимента ради,
издавая гортанное гудение и жужжание. И вдруг получилось, будто
мой голос и этот звук намертво соединились: звук стал моим
голосом, но он исходил из меня в таком искаженном виде, какой не
способен принять ни один человеческий голос. Внезапно звук
значительно усилился и теперь походил на стрекотанье гигантского
насекомого.
Пока Деннис писал, остальные лениво плавали в реке и занимались
стиркой под чистым, бездонно синим безоблачным амазонским небом.
Порой монотонный звон цикад вдруг вздымался слитной волной и,
перемахнув через теплую, сверкающую гладь ласково струящейся
Игара-Параны, как электрический разряд падал на землю, притихшую под
зноем тропического дня.
Ближе к вечеру Деннис вернулся на берег - он искал меня. Застал
он меня за стиркой теннисных туфель - этим делом я занимался на
большом плоском камне, который благодаря неровности речного дна
удобно выступал из воды на фут или около того. И конечно, благодаря
этому удобству, он служил в округе излюбленным местом для стирки. А
место было волшебное, но его волшебство еще таилось в будущем, его
отделяли от сегодняшнего дня ровно две недели. Мы сидели на камне и
разговаривали. Со времени вчерашнего эпизода со странным звуком
прошло часов шестнадцать. Деннис сказал, что письменное упражнение
оказалось весьма полезным.
- Вот и отлично! Ну, к чему же ты пришел?
- Еще не уверен. Я очень волнуюсь, но какова бы ни была причина
моего волнения, она рождает мысли в мозгу едва ли не быстрее, чем я
успеваю их записывать.
- Мысли? Что за мысли?
- Забавные. Мысли о том, как можно использовать этот эффект,
эту штуку - словом, что бы это ни было. Интуиция мне подсказывает,
что это имеет отношение к психожидкостям, о которых писал Майкл
Харнер в июньском выпуске "Нейчерал xucmopu" за 1969 год, и к тому,
что случилось с тобой в Боднатхе. Помнишь, Харнер высказал
предположение, будто аяхуаскеро изрыгают некую волшебную жижу, на
которой и основана их способность предсказывать будущее? Вот и у нас
получилось что-то в этом роде - транслингвистический феномен,
издаваемый голосом.
Так мы неторопливо беседовали на берегу реки, перебирая
возможности и случайности. Деннис непременно хотел связать то, что
произошло со мной в Непале, с весьма странным явлением, бытующим у
шаманов дживаро в Эквадоре. Эти шаманы принимают аяхуаску, после
чего они - и любой другой, кто ее примет, - получают способность
видеть некую субстанцию, про которую говорят, что она фиолетовая или
темно-синяя и пузырится, как жидкость. Когда после приема аяхуаски у
вас возникает рвота, вы выбрасываете именно эту жидкость; кроме
того, она выступает на коже как пот. Вот эту любопытную штуку
дживаро и используют в большинстве своих колдовских обрядов. Все это
держится в строжайшей тайне. Очевидцы утверждают, что шаманы
выливают жижу на землю перед собой и, глядя в нее, видят другие края
и времена. Если верить им, природа этой жидкости полностью выходит
за пределы обычного опыта; она состоит из пространства-времени или
мысли, или же представляет собой чистую галлюцинацию, которая
приобретает объективное выражение, но всегда ограниченное пределами
жидкости.
В своих исследованиях дживаро Харнер был не одинок. С самого
начала поступления этнографических отчетов с Амазонки пошли слухи и
неподтвержденные сообщения о волшебных выделениях и психофизических
|
BIGLIB
